Усыпанная острым щебнем горная тропа была труднопроходимой. Тан Цзюньхэ карабкался к вершине из последних сил, пуская в ход и руки, и ноги, цепляясь за грубый, крутой склон скалы. Поднимая голову, он видел лишь окрашенный осенними красками лес: среди густой зелени алели пышные кроны красных клёнов, надёжно скрывая тот самый легендарный храм брачных уз. Но Тан Цзюньхэ было не до красот природы. Он то и дело вскидывал голову, всматриваясь вверх, малейшее шевеление травы или дуновение ветра заставляли его сердце вздрагивать: ему мерещились силуэты Ян Сюаня и Ин Хуэй.
В лучах заходящего солнца влажная от дождя листва отбрасывала слепящие белые блики, до боли напоминающие белую футболку Ян Сюаня с которой он сегодня не сводил глаз. Тан Цзюньхэ широкими шагами устремился к вершине, не смея остановиться ни на секунду. Он помнил, что на Ин Хуэй сегодня была оранжево-красная юбка, — точь-в-точь как те колышущиеся на ветру красные клёны. Возможно, прямо сейчас они идут рядом, взявшись за руки... Стоило Тан Цзюньхэ в приступе мнительности представить эту сцену, как его снова накрыло волной жгучей тревоги.
Диск заходящего солнца, зависший над горизонтом, медленно шёл на запад. Слои пылающих облаков, пронизанные закатными лучами, застилали небо, страстно и в то же время нежно укутывая эту небольшую гору. Но юноша, скрытый в её тени, не замечал заката. Его взгляд был прикован лишь к скрытому высотой храму брачных уз, а затем снова опускался под ноги, на ухабистую каменистую тропу. Задыхаясь, он карабкался вверх. Ему казалось, что небо стремительно темнеет, его собственная тень становится всё длиннее, а зелень и багрянец листвы на вершине сливаются в одно неясное, размытое пятно.
Собрав последние силы, Тан Цзюньхэ рывком взбежал на вершину и остановился между двумя старыми деревьями, чьи кроны переплелись, склонившись друг к другу. Уперевшись руками в стволы и запрокинув голову, он жадно ловил ртом воздух, его грудь тяжело вздымалась. Он увидел тот самый храм — и в тот же миг понял, что в полуразрушенном здании никого нет.
В сгущающихся сумерках это безлюдное место выглядело жутковато. Внутри ветхого строения, годами не знавшего ремонта, восседала каменная статуя бодхисаттвы высотой чуть больше метра — и теперь они с Тан Цзюньхэ молча таращились друг на друга. Тан Цзюньхэ внезапно пронзила мысль: его одурачили. Ян Сюань не пошёл бы с Ин Хуэй на гору, и уж тем более в этот храм, молиться! А он, с таким трудом проделав этот путь, ни на мгновение не усомнился в словах Фэн Бо.
Гнев длился лишь мгновение, следом накатила всепоглощающая растерянность. Тан Цзюньхэ развернулся спиной к каменному истукану и посмотрел вниз. Сумерки сгущались, окружая со всех сторон, и лишь благодаря последним отблескам заката он с трудом мог разобрать тропу под ногами. Растерянность в душе разрасталась стремительно, как спускающаяся на горы тьма. Вдруг он перестал понимать, зачем вообще рискнул сюда забраться. Чтобы помешать Ян Сюаню и Ин Хуэй помолиться в храме брачных уз? Ну помолились бы они, и что с того? А если бы не помолились? Почему он вообще поддался этим суевериям? Неужели Ян Сюань в такое поверил бы? И даже если бы и поверил, разве стал бы подниматься сюда с Ин Хуэй, которую уже не раз отвергал?
С наступлением ночи вопросы поднимались на поверхность сознания, словно пузыри в кипящей воде, и беззвучно лопались. Почти мгновенно Тан Цзюньхэ почувствовал себя полным идиотом. Всё это было верхом абсурда. Что он, чёрт возьми, творит? Даже решая математическую задачу, сначала изучают условие и гипотезы. Но сейчас, на слово поверив Фэн Бо, он в горячке, словно зверь, бегущий в силки, рванул на эту крутую дикую гору и упрямо карабкался до самой вершины.
И что теперь делать? Он растерянно посмотрел вниз и только сейчас с ужасом осознал, как высоко и далеко забрался. Гора погрузилась в тяжёлые сумерки, скрыв от него и одноклассников, и его брата, Ян Сюаня.
Нужно вернуться? Но он, кажется, совсем не запомнил, где сворачивал. Поднимаясь, он был одержим своей целью и на развилках, не задумываясь, выбирал любую тропу, ведущую наверх. Теперь же, глядя вниз на горный склон, он понятия не имел, в какую сторону идти. Заворожённый колышущимися тенями деревьев, он почти бессознательно сделал несколько шагов вниз. Внутреннее напряжение, державшее его в тонусе, исчезло, он шёл рассеянно, ступая медленно и тяжело.
Не успел он сделать и нескольких шагов, как ступил на «живой» камень. Гравий, кое-как державшийся на тропе, не выдержал веса человека и осыпался, увлекая Тан Цзюньхэ за собой.
— А! — у Тан Цзюньхэ вырвался короткий испуганный крик. Он в панике попытался за что-нибудь зацепиться, но падение было слишком стремительным, а влажная каменистая дорога поросла скользким мхом. Ухватиться было не за что. Он лишь чувствовал, как его тело раз за разом ударяется об острые камни: полёт, удар, снова полёт, снова удар... В голове стало пусто, и тело пронзила невыносимая боль...
***
Тем временем Ян Сюань, закончив помогать Чэнь Хао и Ван Синчуню с палаткой, уже собирался возвращаться, когда его окликнула Ин Хуэй.
— Ян Сюань, там проблема с посудой для готовки, — глядя на него, сказала Ин Хуэй. — Можешь пойти со мной посмотреть?
— Что случилось? — спросил Ян Сюань, следуя за ней.
— Те, кто был здесь в прошлый раз, сломали несколько мангалов. Дядя-смотритель сказал, что на складе есть ещё, но он один их не дотащит. Я подумала... — Ин Хуэй запнулась, колеблясь. — Может, мы с тобой поможем ему перенести их?
— Позови Чэнь Хао, — сказал Ян Сюань. — Я схожу с ним.
Ин Хуэй не хотела упускать шанс остаться наедине с Ян Сюанем и, подбирая слова, попыталась настоять на своём:
— Мне кажется, Чэнь Хао не так уж и нужен...
— А как ты собираешься тащить мангал? — Ян Сюань смотрел на неё с каменным лицом.
Ин Хуэй опустила взгляд на своё платье, горько пожалела о выборе наряда и вынужденно пошла на попятную:
— Ладно, тогда позову его...
Глядя на удаляющиеся спины Ян Сюаня и Чэнь Хао, Ин Хуэй вздохнула. Сзади подошла Инь Цун:
— О чём задумалась? Вздыхать пришлось бы, если бы он заставил тебя таскать тяжести!
Ин Хуэй криво улыбнулась и состроила беспомощную гримасу. Инь Цун взяла одну из решёток, осмотрела её и предложила:
— Они немного грязные. Давай помоем их? Тут рядом есть родник.
Ин Хуэй наклонилась, взглянула на лежащие на земле решётки и кивнула:
— Тогда позови ещё кого-нибудь, пойдём вместе.
Когда парни притащили и расставили кухонную утварь, солнце уже почти село. Ян Сюань подошёл к своей палатке, нырнул внутрь, достал из дорожной сумки бутылку минеральной воды, сделал несколько глотков и, держа бутылку в руке, вышел. Он обошёл палатку и приблизился к Фэн Бо, который сидел, уткнувшись в телефон.
Попивая воду, Ян Сюань смотрел на трёхместную палатку, стоявшую неподалёку. Рядом с ней лежал пухлый дорожный рюкзак, на который была небрежно брошена светло-серая спортивная куртка. Ян Сюань закрутил крышку, окинул взглядом окрестности и многозначительно спросил:
— Где человек?
Фэн Бо оторвался от экрана и непонимающе уставился на него:
— Кто?
Ян Сюань кивком указал на рюкзак. Фэн Бо наконец понял, о ком речь, и ещё до того, как заговорить, расплылся в улыбке:
— А, ты про него! Вспоминаю — и смех разбирает, только что умора была, ха-ха-ха...
— Что случилось? — перебил его Ян Сюань.
— Я же говорил, что он тайно сохнет по Ин Хуэй, а она не верила. Только что проверил — и точно...
— Короче, — с нетерпением бросил Ян Сюань.
— Ой, да дай рассказать, Сюань-гэ! — Фэн Бо выключил экран телефона и принялся в красках описывать сцену часовой давности. — Я ему сказал, что ты с Ин Хуэй ушёл в гору. Угадай, что было дальше? Ха-ха-ха...
Ян Сюань слегка нахмурился, но Фэн Бо не заметил этого, продолжая веселиться:
— Ха-ха-ха, он реально повёлся! Как рванул с места — я даже крикнуть не успел... Сюань-гэ, он дурачок, что ли? Там же лента висит, что подъём запрещён. Он, по ходу, считает, что правила не для людей писаны, скажи же...
Фэн Бо, смеясь, бросил взгляд на Ян Сюаня, и тут же осёкся: выражение лица Ян Сюаня напугало его так, что смех застрял в горле, — оно было ледяным. Ян Сюань уставился на приятеля:
— И где он сейчас?
Фэн Бо опешил:
— Н-не знаю...
— Блядь, — выругался Ян Сюань, резко встал и зашагал в сторону заградительной ленты.
— Эй, Сюань-гэ, Сюань-гэ! — Фэн Бо схватил телефон и бросился вдогонку, торопливо объясняя на ходу: — Я думаю, он уже спустился, просто ему стыдно показываться нам на глаза. Наверное, спрятался где-то...
— Ты хоть понимаешь, что это может быть опасно для жизни? — Ян Сюань бросил на него холодный взгляд. Его лицо было настолько мрачным, что внушало ужас.
Фэн Бо не на шутку перепугался — он никогда не видел Ян Сюаня таким — и пробормотал:
— Д-да ну, вряд ли... Я поднимался на эту гору, если смотреть под ноги, там не так уж и опасно...
— А этот плакат для красоты висит?! — рявкнул Ян Сюань ледяным тоном, обошёл пластиковый конус и двинулся вверх по склону.
— Сюань-гэ, ты правда пойдёшь туда? Там же опасно... — Фэн Бо осёкся на полуслове, понимая, что сморозил глупость, и молча поплёлся следом.
Но Ян Сюань шёл слишком быстро. Как Фэн Бо ни старался, спотыкаясь и карабкаясь, он не мог угнаться за ним. К тому же каменистая тропа была действительно сложной. Едва не упав в очередной раз, он упёрся рукой в скалу, тяжело дыша, и посмотрел вверх — Ян Сюань уходил всё дальше, ни разу не обернувшись.
— Да не может быть... — пробормотал Фэн Бо, с недоумением глядя ему в спину. Немного погодя он несильно ударил кулаком по скале, словно вымещая досаду: — Какая там опасность для жизни…
***
Ударившись лбом о выступ скалы, Тан Цзюньхэ на мгновение потерял сознание, а затем с силой ударился о ствол. Его падение остановило старое кривое дерево — высокое, в несколько обхватов, росшее здесь, должно быть, сотни лет. Его ствол, мрачно накренившись, преградил путь падавшему со склона Тан Цзюньхэ.
Мир перед глазами вращался. Тан Цзюньхэ инстинктивно обхватил ствол одной рукой и сел, прижимая другую к разбитому виску. Он глухо застонал от боли. Ладонь стала влажной и липкой. Кажется, пошла кровь — тот камень был острым. Его лицо исказилось, он сморщил нос. Некоторое время подержав руку у виска, он отнял ладонь и попытался рассмотреть её в сгущающихся сумерках. Так и есть: кровь, и довольно много.
Пострадал не только лоб: всё тело ныло от ушибов. Кожа на локте была содрана, футболка порвана в клочья. С ногами, кажется, всё было более-менее в порядке — длинные брюки спасли от серьёзных ран, максимум содрана кожа.
Опершись одной рукой о землю, он попытался подняться, но тут же резко втянул воздух сквозь зубы — в содранную ладонь вонзились мелкие камешки. Он поднёс руку к глазам, чтобы рассмотреть повреждения, затем смахнул другой рукой налипший песок и гравий, пару раз подул на ссадину и, опираясь пальцами о землю, с трудом встал на ноги.
— Нет, с лодыжкой что-то не так... как же сильно болит…
Сломал? Тан Цзюньхэ присел на корточки, чтобы рассмотреть ногу поближе, но уже стемнело настолько, что разглядеть место ушиба было невозможно. На усыпанной щебнем земле сидеть на корточках было неудобно. Стиснув зубы и волоча непослушную правую ногу, он, хромая, добрался до каменных ступеней перед старым храмом, повернулся и сел.
Висок гудел, вдоль щеки змейкой текла кровь. Он небрежно стёр её тыльной стороной ладони, шмыгнул носом и уставился на ухабистую горную тропу под ногами.
Взошла луна — серебристо-белая, изогнутая тонким серпом. Сквозь кроны деревьев подул прохладный ветер. Небо казалось таким же холодным, как и лунный свет. Руки Тан Цзюньхэ покрылись мурашками, он обхватил себя за плечи, пытаясь хоть немного согреться.
Ветер качал листву, заставляя её тихо шелестеть, редкие капли воды срывались вниз, падая ему на лицо. Он запрокинул голову и сквозь густую листву увидел, как в серо-голубом ночном небе плывут лёгкие вуали облаков. Они напоминали сахарную вату, которую он ел в детстве, — ту, что покупал ему Ян Сюань: белую, пушистую, от которой всё лицо становилось липким.
Он почувствовал, что проголодался. Впрочем, даже будь он внизу, с одноклассниками, он бы, скорее всего, просто грыз хлеб. Он не любил их, а они — его. Но это было неважно, он уже давно к этому привык. «Надо было взять с собой рюкзак и куртку, тогда было бы не страшно», — подумал Тан Цзюньхэ. Телефона у него тоже не было. Он представил, как сильно будет волноваться мама сегодня вечером.
Уже ночь. Что же делать? Спуститься с горы? Но тропа такая тёмная, ничего не видно, да и дороги он толком не знает... Остаться? Но здесь темно, а он с детства боится темноты, даже в туалет ходил, дрожа от страха... Впрочем, какой смысл бояться? К тому же в храме ведь есть бодхисаттва. Божество защитит его? Этот бодхисаттва покровительствует браку, но может, заодно обеспечит и безопасность?
Тан Цзюньхэ оглянулся на каменную статую. Возможно, из-за того что храм годами не ремонтировался, она выглядела древней и внушала особое доверие — неудивительно, что люди у подножия горы почитали её как чудотворную.
Тан Цзюньхэ не хотел просить о браке. Если даже кровное родство не помогает, какой прок от брачных уз? По его мнению, кровная связь была куда надёжнее. Даже если вымолить брак, он будет как у Тан Сяонянь и Ян Чэнчуань: спят в одной постели, но всё равно видят разные сны. Кровь — дело другое: даже если Ян Сюань не хочет признавать его братом, он не может отрицать эту физиологическую связь.
Бодхисаттва, ведающий браками, не может быть таким же одиноким, как он, совсем без друзей? Может быть, он попросит своих божественных знакомых, чтобы Ян Сюань обратил на него внимание? Подумав об этом, Тан Цзюньхэ сплёл пальцы, прижал их к подбородку и, отбросив материализм, с глубокой искренностью помолился перед статуей.
***
Сумерки, казалось, опустились внезапно. Тревога в душе Ян Сюаня нарастала, полупустая бутылка из-под воды в его руке смялась, пластик издал тихий треск, похожий на бессильный стон. Ян Сюань почти добрался до вершины и размышлял, почему Тан Цзюньхэ до сих пор не видно. Неужели всё так, как сказал Фэн Бо: он давно спустился и спрятался? Где он мог спрятаться? Или же... он заблудился?
Ян Сюань помнил, что брат с детства плохо ориентировался на местности. На следующий день после того, как он впервые попал к ним в дом, он попытался сбежать, но Ян Сюань нашёл его — всё лицо маленького Тан Цзюньхэ было в слезах и соплях. Если он заблудился — это ещё полбеды. Гора небольшая, в крайнем случае он обойдёт все тропинки и обязательно найдёт брата. Но что, если... он не заблудился? Что, если он оступился и упал?
У Ян Сюаня перехватило дыхание, а в сердце хлынула волна всепоглощающей паники и страха. Он сделал глубокий вдох, отгоняя страшные мысли, и ускорил шаг. Но чем больше он старался сдерживаться, тем настойчивее страхи лезли в голову. Он сжал кулаки, ладони вспотели, он изо всех сил старался выровнять дыхание.
«Не может быть, — успокаивал себя Ян Сюань. — Разве не говорят, что на горе есть бодхисаттва? Он защитит брата. Тот ведь ещё такой маленький, ненамного больше, чем в детстве... И кто знает, что ему пришлось пережить, — у него такие странные мысли, он говорит такие странные вещи и всегда смотрит на него таким странным взглядом. А ещё его так легко обмануть... Поверил грубой лжи Фэн Бо. Насколько же он наивный?»
Ян Сюань старался думать о чём-то другом, это немного успокаивало, хотя и не сильно помогало. Вершина была уже близко. Сердце Ян Сюаня подскочило к горлу — если брата здесь не окажется, он не ручался за свою реакцию.
Он шёл вверх, не смея остановиться ни на секунду. Проходя мимо двух старых кривых деревьев, в спешке он наступил на камень и едва не поскользнулся, инстинктивно схватившись рукой за ствол одного из деревьев, чтобы удержать равновесие. И тогда он увидел перед полуразрушенным старым храмом сжавшуюся в комок маленькую чёрную тень. Сквозь густую ночную тьму Ян Сюань с первого взгляда понял: это его брат, Тан Цзюньхэ.
http://bllate.org/book/12808/1581174
