Ян Сюань прикрыл глаза. Натянутая в сознании струна мгновенно ослабла, и он протяжно выдохнул. Он увидел, как тёмный силуэт шевельнулся, выпрямился и повернулся в его сторону. Очевидно, брат тоже заметил его. Ян Сюань отпустил ствол дерева, подошёл к Тан Цзюньхэ и остановился перед ним. Он смотрел на него сверху вниз тяжёлым, мрачным взглядом, который был темнее самой ночи.
Сквозь листву пробивался серебристо-белый лунный свет. Ян Сюань увидел, что лоб брата разбит: на его щеке подсыхала тёмная извилистая струйка крови. Он пристально посмотрел на этот след, осторожно провёл по нему большим пальцем, но не решился встретиться с устремлённым на него взглядом.
Ян Сюань знал, что Тан Цзюньхэ не сводит с него глаз. Эти глаза, похожие на чёрные агаты, внезапно вспыхнули, словно два куска кремня, высекающие искру. Они смотрели с таким жаром, что почти придавали взгляду физическую температуру. Такой палящий, обжигающий взгляд был способен озарить эту непроглядную ночь. Да и сам он, стоявший перед Тан Цзюньхэ, готов был вспыхнуть от этого взгляда. В сердце Ян Сюаня поднялось сопротивление, перемешанное с паникой, — он не хотел вспыхивать.
Он убрал руку с окровавленной щеки Тан Цзюньхэ, развернул ладонь и накрыл ею эти глаза. Густые чёрные ресницы слегка подрагивали, касаясь его ладони, словно два светлячка, бьющиеся в темноте. Ян Сюань чувствовал, как этот сияющий, раскалённый взгляд упирается в его ладонь, нагревает, почти обжигает кожу.
— Закрой глаза, — произнёс он. Его кадык дёрнулся, а в голосе прозвучала хрипотца, которой он сам от себя не ожидал.
Ресницы скользнули по ладони, скрывая этот палящий взор. Только тогда Ян Сюань решился убрать руку. Он достал из кармана телефон, включил фонарик и осветил лицо Тан Цзюньхэ. Фарфоровая кожа в резком свете казалась пугающе бледной, отчего извилистый тёмно-красный след крови выглядел особенно жутко. Ян Сюань протянул руку, коснулся лба Тан Цзюньхэ, запустил пальцы ему в волосы и откинул чёлку назад, открывая чистый лоб. Его взгляд упал на рану, оставленную острым камнем, и он замер: кровоточащий порез пришёлся точь-в-точь на бледный шрам от детской раны — миллиметр в миллиметр.
Он перевёл взгляд на подрагивающие ресницы, посмотрел на них несколько секунд, затем убрал руку, ухватился за ворот своей футболки и, не раздумывая, одним рывком стянул с себя чистую белую ткань. Почувствовав, что слепящий свет ушёл с лица, Тан Цзюньхэ открыл глаза и молча наблюдал за действиями Ян Сюаня.
— Держи, — Ян Сюань сунул ему в руки телефон, затем открутил крышку смятой пластиковой бутылки, вылил немного воды на футболку, отставил бутылку в сторону и скомкал влажную ткань в руке.
Забрав телефон, он снова скомандовал: «Закрой глаза». Затем наклонился, одной рукой снова убрал волосы со лба Тан Цзюньхэ, а другой, держа влажную футболку, начал осторожными касаниями стирать кровь, хрипло добавив:
— Если будет больно — говори.
Тан Цзюньхэ с закрытыми глазами ответил:
— Не больно.
Ян Сюань начисто стер кровь со лба, отпустил его волосы, зачесал их набок, чтобы рана оставалась на воздухе, и спросил:
— Где ещё поранился?
Тан Цзюньхэ вытянул руку и повернул к нему локоть. Ян Сюань обхватил тонкое запястье и, как и прежде осторожно, вытер локоть. Закончив с одной рукой, он наклонился, притянул к себе другую руку Тан Цзюньхэ и тоже привёл её в порядок.
— Ещё? — снова спросил Ян Сюань.
Тан Цзюньхэ покачал головой:
— Больше нигде.
Ян Сюань встряхнул футболку, скомкал её в руке и сел рядом с Тан Цзюньхэ, оставшись с обнажённым торсом. Он хотел было спросить, зачем Тан Цзюньхэ в одиночку полез на гору, но почувствовал, что и так знает ответ. Поэтому в последний момент задал другой вопрос:
— Почему не спустился?
— Не знаю, — ответил Тан Цзюньхэ, помолчал и добавил: — И не знаю, как спуститься.
Ян Сюань тоже помолчал некоторое время, затем снова спросил:
— Так ты собирался сидеть здесь до рассвета?
Тан Цзюньхэ сначала хотел промолчать, но спустя минуту повернулся к брату и сказал:
— Я знал, что ты придёшь.
Ян Сюань слегка отвернулся, избегая его взгляда, и ничего не ответил.
Тан Цзюньхэ продолжил:
— Боялся, что, если спущусь, тебе будет труднее меня найти.
Ян Сюань едва слышно вздохнул. Ещё через мгновение он с лёгким раздражением произнёс:
— Я же велел ждать, зачем ты попёрся сюда?
Тан Цзюньхэ хотел было оправдаться, открыл рот, но тут же закрыл его. Лишь спустя долгую паузу он сказал:
— Я виноват.
В его тоне слышалось раскаяние, к которому примешивалась капля обиды. Ян Сюань надеялся, что брат начнёт спорить, и тогда можно будет выплеснуть скопившееся внутри раздражение, но тот покорно признал ошибку. Услышав эти два слова, Ян Сюань понял, что ему некуда деть злость. Оставалось лишь снова подобрать с земли пластиковую бутылку и до хруста сжать её.
Под аккомпанемент жалобного треска пластика Тан Цзюньхэ тихо произнёс:
— Я немного хочу пить.
Вздувшиеся вены на тыльной стороне ладони Ян Сюаня снова исчезли без следа. С нетерпеливым выражением лица он открутил крышку и протянул мятую пластиковую бутылку Тан Цзюньхэ. Тот принял её и, прильнув губами к горлышку, выпил жалкие остатки воды, что плескались на дне. На самом деле он был очень голоден, но понимая, что у Ян Сюаня наверняка нет с собой еды, промолчал.
— Тебе холодно? — спросил Тан Цзюньхэ, сжимая в руке сплющенную бутылку.
Температура в горах была низкой, дул прохладный ночной ветер, Ян Сюань сидел рядом с обнажённым торсом, и от одного взгляда на него становилось зябко. Ян Сюань ответил не сразу, он смотрел вдаль. Вокруг сгустилась непроглядная тьма, ничего не было видно, лишь тусклый лунный свет редкими пятнами пробивался сквозь листву, которая подрагивала от лёгкого ветра. Позади был разрушенный старый храм, под ногами — каменистая тропа. У этого пустынного неуютного места было лишь одно преимущество — здесь не было других людей. Только они вдвоём.
Ян Сюаню хотелось побыть здесь подольше, может, даже всю ночь, — он не боялся ни холода, ни голода. Но он не мог так поступить: если они задержатся, их начнут искать. В конце концов, в этом мире существуют не только они двое.
— Холодно. И голодно, — Ян Сюань поднялся, встряхнул испачканную кровью футболку и натянул её через голову. Пятно почти засохшей крови оказалось как раз на груди, но он, казалось, вовсе не придал этому значения, даже не взглянул на себя.
Видя, что Ян Сюань встал, Тан Цзюньхэ тоже попытался подняться, опираясь о каменные ступени, но стоило правой ноге коснуться земли, как он резко втянул воздух от боли. Ян Сюань повернулся и посмотрел на его лодыжку:
— Подвернул?
Тан Цзюньхэ сел обратно, потирая ногу, и, превозмогая боль, выдавил: «Угу». Ян Сюань присел на корточки, закатал до колена штанину Тан Цзюньхэ, снова включил фонарик на телефоне и внимательно осмотрел место ушиба. Лодыжка посинела и распухла. В лучшем случае — растяжение, в худшем — перелом. Он не мог определить степень тяжести травмы, лишь нахмурился и спокойно произнёс:
— Я понесу тебя.
Затем повернулся спиной и присел перед Тан Цзюньхэ.
Ночь становилась всё темнее. Тан Цзюньхэ лежал на спине брата, крепко сжимая в руке телефон с включённым фонариком, освещая горную тропу впереди. Ян Сюань шёл не очень быстро, каждый его шаг был твёрдым и выверенным. Тан Цзюньхэ, прижавшись к спине Ян Сюаня, вдыхал запах его волос и ощущал тепло его тела. Тан Цзюньхэ слишком долго продувало горным ветром, он насквозь промёрз, холод проник в каждую клеточку тела. Он чувствовал тепло, исходящее от брата, — такое же, как тепло его ладоней в детстве. Хотя брат всегда выглядел холодным, вблизи он всегда оказывался тёплым. Тан Цзюньхэ невольно крепче обхватил его руками, плотно прижавшись щекой к спине и потеревшись волосами о его шею сзади, — точь-в-точь как щенок, который долго скитался и которого вдруг подобрал добрый человек.
Уже виднелись огни у подножия горы. «Скоро Ян Сюань опустит меня на землю и, возможно, снова перестанет обращать на меня внимание», — думал Тан Цзюньхэ. Он словно вернулся в детство, пытаясь любыми способами привлечь внимание Ян Сюаня. Стоило случиться беде, Ян Сюань приходил на помощь. Обратной стороной медали было то, что Ян Сюань соглашался заниматься им, только если случалась беда.
— Ян Сюань, — позвал Тан Цзюньхэ брата по имени, хотя и сам не знал, что хочет сказать.
Ян Сюань, на удивление, отозвался:
— М?
Тан Цзюньхэ молчал, приникнув к спине брата. Прошло много времени, прежде чем он снова подал голос:
— Брат.
Голос был тихим, но шаги не заглушили его, на безмолвной горной тропе он прозвучал предельно ясно. Они были так близко, что звук ударил прямо в барабанные перепонки Ян Сюаня. Тан Цзюньхэ почувствовал, как спина брата на мгновение напряглась, но тот ничего не сказал, продолжая молча нести его вниз по склону.
Стоило произнести это обычное слово, как следом нахлынуло множество чувств, о которых нельзя было говорить вслух, они беспорядочно бились в груди. Тан Цзюньхэ даже не мог разобрать, что это за эмоции, и, повинуясь инстинкту, глухо спросил:
— Брат, ты меня ненавидишь?
Задав этот вопрос, Тан Цзюньхэ тут же услышал собственное оглушительное, пугающее небо и сотрясающее землю, сердцебиение, казалось, сердце вот-вот вырвется из груди. Ответа он так и не дождался. Сердце медленно успокоилось, бессильно водворившись на прежнее место.
— Тогда зачем было искать меня? — успокоившись, Тан Цзюньхэ словно рассуждал сам с собой.
http://bllate.org/book/12808/1581176
