Многомачтовый парусник бродил в водах близ устья Темзы.
Ночь была тихой, город все еще был окутан туманом, но в чистом ночном небе над морем сияла огромная полная луна. В ее холодном свете можно было разглядеть потрепанные черные паруса на мачтах, а на борту судна полуоблупившейся белой краской было выведено название "Лазурная леди".
Парусник напоминал пиратские суда, грабившие испанские корабли в Карибском море около двухсот лет назад. В итоге, подобные парусники несколько десятилетий назад сменили пароходы, и среди судов, ходивших в этих водах, осталось всего несколько таких трехмачтовых кораблей.
Судно скользило по воде легко и почти бесшумно, а палуба была пуста. На нем не было ни привычных для таких кораблей суетящихся матросов, ни тех, кто управлял бы сложными мачтами и канатами на парусах.
Лишь один человек стоял за штурвалом, лениво положив на него руку и небрежно корректируя курс корабля. Это был моряк, чьи светлые волосы, слегка взъерошенные морским ветром, были небрежно собраны на затылке. Одет он был в свободную, изрядно поношенную белую рубаху, из распахнутого ворота которой виднелась загорелая кожа, а также краешек темной татуировки с неясным рисунком.
Таких моряков часто можно было встретить в городах вдоль рек. Они везли товары, доставленные за тысячи миль из континентальной Европы. Корабли заходили в реки из Северного моря, останавливаясь в доках, а моряки проводили ночи, напиваясь в тавернах. Все это было обычным делом. Завидев на улицах этих неопрятных моряков, прогуливающиеся леди и джентльмены лишь хмурили брови.
Моряк спокойно смотрел вдаль. Впереди простиралась темная морская гладь. В такую глубокую ночь суши было не разглядеть дальше, чем на дюжину миль. Висящий на мачте фонарь освещал лишь небольшую часть палубы, и корабль блуждал в темных водах, словно призрак.
Как вдруг в свете фонаря на корабле промелькнуло нечто, похожее на гигантскую медузу с круглым телом и бесчисленными колышущимися ногами. Это странное существо отбрасывало на палубу огромную полупрозрачную тень, но на самом корабле никого не оказалось, словно в воздухе парил невидимый призрак.
Однако взгляд моряка резко метнулся в сторону тени. Его голубые глаза цвета морской синевы были настолько яркими, что какой-нибудь поэт непременно захотел бы посвятить ему стихи. Но затем он моргнул, и, когда снова открыл глаза, его радужная оболочка побелела, а в центре неестественно белого глазного яблока трещиной зияла черная щель: это был зрачок.
Казалось, эти странные глаза увидели на палубе корабля то, чего не смог бы увидеть человек. Затем он улыбнулся, и с его губ сорвался звук.
Подобное описание было наиболее близким к пределу человеческого понимания. Это было названо "звуком" только потому, что то, что мужчина собирался сделать, было "разговором", а не потому, что голосовые связки издавали вибрации, или органы слуха могли уловить это. Этот звук не смогли бы услышать не только люди, но даже дельфины или собаки. Это был язык, который не смогло бы понять ни одно существо на этой планете.
Звук обозначал имя, но его невозможно было произнести человеческим голосом, поскольку это больше походило на то, как магнит притягивает крошечный кусочек металла, чем на то, что можно услышать ушами. Как бы то ни было, на палубе, словно вырастая из воздуха, материализовалось гигантское чудовище.
Это был монстр белого цвета, парящий над палубой, не подчиняясь закону гравитации, а его рост достигал второй по высоте мачты судна. Верхняя его часть представляла собой почти круглую голову, покрытую бесчисленными густо расположенными белыми наростами. При ближайшем рассмотрении они постоянно меняли форму, словно всплывающие на поверхности болота пузырьки. Каждое новое образование являло собой человеческое лицо, причем необычайно красивое. Между наростами виднелось бесчисленное количество глаз, заключенных в полупрозрачные мигательные перепонки. У глаз не было радужной оболочки, лишь на белых глазных яблоках зияли черные щели.
Тело монстра было усеяно тысячами щупалец, покрытых присосками. В центре присосок росли острые зубы или тонкие щупальца, похожие на паутину, и колышущиеся на морском ветру словно водоросли. Эти щупальца тоже были белыми, с едва заметной полупрозрачной текстурой на кончиках. Сверху донизу их покрывали постоянно меняющиеся алые узоры.
Моряк "произнес" еще одно слово, и если бы люди могли понять язык этих монстров, они бы услышали, как он сказал что-то вроде: "Давно не виделись". Белый монстр замер, а затем алые узоры на его теле постепенно изменили цвет на теплый оранжевый. Можно предположить, что это было некое выражение дружелюбия.
Чудовище медленно опустилось на палубу, щупальца и огромная белая голова стали уменьшаться, пока не превратились у кормы корабля в странную человекоподобную фигуру, которая могла бы заставить видеть кошмары даже самого стойкого солдата. Ему потребовалось несколько десятков секунд, чтобы создать очень "человеческий" образ, и, наконец, оно опустилось на палубу под видом леди в красном платье с турнюром *.
Затем она улыбнулась и поздоровалась на человеческом языке:
— Илиан.
Моряк знал, что она делает это сугубо из вежливости. Будь ее воля, она предпочла бы, чтобы оба монстра встретились лицом к лицу и поговорили на своем родном наречии, и любой проплывающий здесь, обнаружил бы двух огромных похожих на осьминогов существ, переплетающих щупальца и испускающих в воздух какие-то волны, природу которых люди не в состоянии понять.
Увы, человечество больше не нуждалось в новых легендах об ужасах моря, связанных с парусниками и моряками.
— Элис, — тот, кого назвали Илианом, небрежно кивнул, а затем отпустил штурвал, что вызвало бы шок у любого капитана. Но в следующее мгновение из щелей палубы выползло узловатое щупальцеобразное существо темного цвета и послушно обернулось вокруг штурвала, взяв под контроль курс корабля.
Элис с интересом оглядела выползшее существо и восхитилась:
— Каждый раз мне необходимо увидеть эту сцену, чтобы поверить, что я в самом деле стою над твоим "гнездом". Честно говоря, наши собратья были бы шокированы подобным.
— Наши ближайшие "собратья" находятся далеко в Америке, — Илиан улыбнулся, и в его голосе послышалось легкое презрение. — Эти глупцы все еще придерживаются правила "при встрече либо ты съешь меня, либо я съем тебя"... Я бы сказал, это главный фактор, из-за которого их жизнь с каждым годом становится все хуже.
Их вид можно было назвать типичными животными-одиночками... или одинокими монстрами, хотя у людей, вероятно, еще не было никакого научного представления о них. Так или иначе, каждая их встреча заканчивалась кровавой дракой, не оставляя ни шанса для мирного сосуществования. Илиан и Элис были исключениями из правила, и даже среди монстров казались особенно странными: они не только могли мирно уживаться в одном городе, но и терпели приближение друг друга к своим "гнездам". По словам Элис, это было взаимным уважением между гурманами, в отличие от их менее утонченных собратьев, которые могли тысячелетиями питаться столь пресными эмоциями как "дружба" или "забота".
Элис махнула рукой, опуская привычные темы очернения сородичей, и, шагнув вперед, сказала:
— Я пришла по поводу еды.
Илиан нахмурился, а затем без предупреждения поднял руку, и из его рукава выскользнуло щупальце. Если бы на месте Элис был любой другой его сородич, тот бы, несомненно, воспринял это как провокацию. Но Элис почтительно оставалась неподвижной, позволив щупальцу обвиться вокруг себя, и тонкие щупальца, растущие из присосок, почти коснулись ее кожи.
Илиан, словно что-то попробовав на вкус, причмокнул и с некоторым удивлением в голосе (он так хорошо сымитировал эту эмоцию, что Элис почти восхитилась им) сказал:
— Ты попробовала весьма неплохую "ярость".
— Весьма неплохую, — повторила Элис. — В последний раз я пробовала нечто столь же чистое, когда французы казнили Людовика XVI.
— ...Если я напомню, что это было почти сто лет назад, это не заставит тебя почувствовать жалость к себе? — заметил Илиан.
— Это говорит лишь о том, что у меня высокие требования к еде, — с улыбкой сказала Элис, хотя нельзя было с уверенностью сказать, чувствовала ли она себя разочарованной из-за того, что ей редко удавалось достать хорошую еду, — Я пришла, чтобы обсудить это с тобой: я попробовала твоего жениха.
Красивая женщина говорит моряку, который выглядит лет на тридцать, "твоего жениха". Эта сцена с человеческой точки зрения была крайне странной, не говоря уже о том, что перед этим шла фраза "я попробовала".
Илиан ответил ей долгим молчанием.
Элис по-прежнему сохраняла учтивую улыбку (почему-то особенно раздражающую, и если спросить ее, она бы сказала, что это "неудачная мимикрия") и протянула руку, указательным пальцем подцепив длинную металлическую цепочку из распахнутого ворота Илиана: на ней висел овальный медный кулон с изящной гравировкой розы. Как правило, у таких кулонов имелась крышечка, и внутрь кулона люди помещали миниатюрный портрет или черно-белую фотографию.
Илиан молча наблюдал за действиями Элис. А она со щелчком открыла крышечку кулона, явив довольно утонченный портрет Севьена Аксо.
Элис указала на изображение и подчеркнула:
— Это точно твой жених, я не ошиблась.
— Невозможно, — нахмурившись, покачал головой Илиан. — Севьен не такой на вкус, будь это так, я бы сразу это учуял.
Любой, кто увидел бы капитана многомачтового парусника "Лазурная леди" Илиана и единственную дочь дворянина Элизабет, заметил бы их сходство. Их светлые волосы, голубые глаза и лица, наделенные особой героической красотой, наводили бы на мысль, что они — двойняшки.
Однако, учитывая их разницу в социальном положении, почти невозможно было встретиться одновременно с леди из высшего общества и моряком, который выглядел бедным и опустившимся, поэтому никто пока не подозревал о связи между ними. Элис же прекрасно знала, что Элизабет и Илиан — это всего лишь два разных облика ее друга, и для того, чтобы представителю их вида выжить в людском обществе, необходимо было иметь несколько разных человеческих личностей. У нее самой также имелся мужской образ, упрощавший ей жизнь, так что в этом не было ничего удивительного.
Единственной причиной, по которой Элизабет решила обручиться с Севьеном Аксо, было то, что этот человек действительно был ей по вкусу.
Вот почему сейчас Илиан с подозрением смотрел на Элис. Он в течение долгого времени питался эмоциями Севьена. Обычно он погружал его в достаточно спокойный сон, а затем поглощал излившиеся в нем эмоции. Эмоции Севьена были полны вины, беспокойства, сладкой любви и едва уловимой обиды, они были смешаны в восхитительных пропорциях, и их вкус был мягким и многогранным. А тот привкус чрезмерной ярости, который был на Элис, был похож на меч, пронзающий душу, и Илиан никак не мог связать его с добродушным домашним учителем.
Элис же самодовольно и почти радостно улыбнулась:
— Так, значит, ты не в курсе, что твой жених — тот самый убийца, посеявший в последнее время панику среди людей?
Илиан резко нахмурился, слегка махнул рукой, и щупальце, управляющее штурвалом, вдруг ослабло. Еще больше щупалец вынырнули из-под их ног, взобрались на мачты судна и проворно спустили паруса. Элис услышала за бортом всплеск сброшенного в воду якоря.
"Лазурная леди" спокойно пришвартовалась в темных водах. Илиан серьезно посмотрел на Элис и сказал:
— Расскажи с самого начала, объясни все толком.
От переводчика:
*Турнюр — элемент женского костюма, специальное приспособление для формирования характерного силуэта с нарочито выпуклой нижней частью тела в форме буквы S, был в моде в конце XIX века.
http://bllate.org/book/12793/1129312
