Ранняя весна 1911 года, Англия. Рыжеволосый уборщик в одиночестве протирал шваброй пол в театре. Некогда ослепительный концерт закончился, и после него в зале осталась лишь тихая пустота.
Убирая коридор за сценой, уборщик вдруг почувствовал, как швабра задела что-то твёрдое. К ткани прицепилась какая-то странная вещица. Подняв её, он увидел маленький латунный рубанок для пальцев* размером не длиннее двух фаланг. Лезвия не было, а поверхность была покрыта беспорядочными пятнами голубовато-зелёной коррозии.
* Рубанок для пальцев — маленький рубанок, которым мастера по изготовлению и ремонту музыкальных инструментов, в том числе скрипок, выполняют тонкую обработку дерева.
Это явно выглядело как самым настоящий мусор. “Выбросить его, что ли?” — размышлял уборщик.
— Эй! Рыжий!
Услышав оклик, уборщик обернулся. Говорившим оказался скрипач из оркестра, только что покинувший зал после выступления. “И чего он тут до сих пор околачивается, вместо того чтобы домой идти?” — пронеслось в голове уборщика, но он лишь молча прищёлкнул языком, оставив эти мысли при себе. Как бы то ни было, мужчина яростно указывал пальцем себе под ноги.
— Если ты даже со своей работой справиться не можешь, так почему бы тебе просто не убраться отсюда?
Уборщик, и без того измотанный, с тёмными кругами под глазами, опустил взгляд на пол. Перед начищенными туфлями мужчины растеклась липкая лужа синей газировки, явно только что кем-то пролитая.
Юноша поднял безжизненный взгляд и скользнул глазами по руке, державшей перевёрнутый стакан.
— Ты возьмёшь на себя ответственность, если я поскользнусь и сломаю свои драгоценные пальцы?
Мужчина наступил в разлитую им же лужу и остановился прямо перед уборщиком. По отполированному мрамору потянулись синие следы. Придвинувшись почти вплотную, так что они едва не соприкоснулись носами, мужчина вытянул один из своих драгоценных пальцев и с силой ткнул им в лоб уборщика.
— Ну? Отвечай, ублюдок. Ты считаешь, это нормально — лишать публику права слышать драгоценные звуки, которые рождаются под этими пальцами? Я — человек, достойный оваций стоя. Я должен всегда быть в безупречном состоянии, чтобы принимать похвалу толпы, а ты всё испортил. Как, чёрт возьми, можно не справиться с такой простой работой, как мытьё коридора?
“Должно быть, сегодня он запорол своё выступление” — подумал парень, сдерживая закипавшую в нём злость. Несмотря на заурядный талант, самомнение этого мужчины не уступало величайшим маэстро.
Он был печально известен истериками всякий раз, когда выступление шло не по плану или когда он допускал хоть малейшую ошибку. Ему не было равных в умении находить того, на ком можно безнаказанно сорвать злость, и он никогда не трогал аристократов или богачей. Мужчина не жалел сил, изводя парня, который молча терпел его нытьё.
— Язык проглотил? Скажи что-нибудь, щенок. Не будь таким чертовски скучным.
— …
— Ты вообще понимаешь по-английски? Читать и писать умеешь? Рыжие мужчины всегда выглядят как трупы. В чём дело? Не осталось сил говорить?
Это было дешёвое оскорбление, но свою цель оно достигло. Рука уборщика сжалась на швабре, на ней вздулись вены. Он стиснул зубы, напоминая себе, что, если не сдержаться сейчас, можно распрощаться с правом называться человеком. Он задержал дыхание, силой подавляя гнев.
— Тц. Плевать. Какой смысл разговаривать с глухонемым?
Мужчина цокнул языком и, задев уборщика плечом, пошёл прочь, оставляя за собой мокрый синий след. По крайней мере, пол не был застелен ковром. Уборщик на мгновение прикрыл глаза и выдохнул. Возможно, на этом всё и закончится.
Но мужчина не ушёл домой просто так. Заметив кого-то в конце длинного коридора, он тут же открыл рот, чтобы обрушиться с бранью и на него.
— Эй, там ещё одна рыжая!
Там, куда он указывал пальцем, стояла рыжеволосая женщина, как раз собиравшаяся покинуть театр. Будучи уверенным, что она его не слышит, он дал волю языку.
— Ха. Мерзость. Эта женщина таскает сюда музыкантов, словно сорняки в огороде разводит. Почему бы ей не сидеть в своём чёртовом салоне и не делиться своим безвкусным мнением с себе подобными там? Чего она всё время крутится в театре?
Женщиной, над которой он так злобно насмехался, оказалась леди Седрик — та самая, что помогла этому грубоватому на вид юноше устроиться уборщиком. Из-за репутации смутьяна ему отказывали на каждом шагу, и её поддержка стала первой добротой, которую он встретил с тех пор, как прибыл в этот город. Если бы не она, молодой человек уже жил бы на улице, не имея возможности платить за жильё.
Она также поддерживала многообещающих музыкантов и помогала им дебютировать на сцене. Те, кому она покровительствовала, быстро обретали известность по всей Англии.
Но для этого мужчины, которого она никогда не замечала, она была лишь занозой в его гордости. Поэтому он нёс откровенный вздор, отчаянно пытаясь её унизить.
— Посмотрите-ка на эти вульгарные рыжие волосы. Покупает влияние в театре? До чего же низко можно опуститься? Тц. Небось, и покойного мужа сжила со свету, чтобы иметь возможность шляться по чужим постелям.
— Говорят, все рыжеволосые женщины очень распущенные. Просто посчитайте, скольких музыкантов она продвинула. Наверняка перетрахалась с каждым до единого, верно? Уложила в постель в качестве платы за выход на сцену.
Мужчина, получив редкую возможность излить желчь в уши удобной мишени, двинулся прочь. Чем больше грязи он выливал, тем легче становились его прежде тяжёлые шаги.
— Если хочешь изменить судьбу, почему бы не воспользоваться струной между ног*? Сделаешь так — и, глядишь, в два счёта окажешься на одной сцене со мной.
* Струна между ног — вульгарная метафора мужского полового органа.
Он захохотал над собственной пошлостью, но вдруг резко замолчал.
— А, нет, лучше я сам с ней пересплю. Дешёвые женщины всегда горячее в постели. Уверен, с моей великолепной техникой она расплачется и устроит мне овации сто…а?
Мужчина, самозабвенно изливавший свои мысли, остановился и обернулся, почувствовав, как кто-то положил руку ему на плечо. Развернул его тот самый рыжеволосый уборщик, который стоял с мрачным выражением лица. В его синих глазах, устремлённых на мужчину, блестел опасный огонёк.
— …По крайней мере, я уж точно добьюсь, чтобы ты заплакал, долбаный сукин сын.
Кулак уборщика взметнулся вверх, заслоняя свет.
Бах!
Мужчина рухнул на пол. Уборщик без промедления с силой опустил ногу рядом с его лицом. Тот побледнел, уставившись на ботинок, замерший у самого виска. Уборщик наклонился, упёршись локтем в колено, и свирепо впился в него взглядом.
— Зачем тебе рот, если ты из него только дерьмо извергаешь? Хочешь, я поменяю его местами с твоей задницей? Хотя, чего ждать. Давай сделаем это прямо сейчас. Ах да, извини, медицинской лицензии у меня нет.
— А-а-а-а-а-а!
Мужчина закричал, подавленный холодным взглядом уборщика и его беспощадными словами. Прирождённый уличный драчун, закалённый борьбой за выживание, без труда одолел изнеженного аристократа, который, вероятно, даже крови никогда не видел.
— Л-л-л-леди Седрик!
Мужчина завопил так, словно призывал бога. Ту самую женщину, которую он только что оскорблял. Уборщик презрительно фыркнул.
— Надо же. Ты переобуваешься быстрее, чем монета переворачивается. Хочешь, я заодно оторву тебе то, что болтается у тебя между ног? Я как раз в настроении.
Когда взгляд уборщика опустился ниже, к его паху, мужчина стал смертельно бледным как полотно.
— Ы-ы-ы-ы…
— Мистер Диего! С вами всё в порядке?
— У-у-у-уф…
— Мистер Диего! Вы в порядке?
Леди Седрик подбежала к ним, оттолкнула уборщика в сторону и помогла мужчине подняться. Тот в панике вцепился в неё.
— Мадам! Этот человек ненормальный! Он сумасшедший! Он всё время шныряет по театру! Его нужно немедленно выгнать! Если мы не…
— «Если мы не»?
Уборщик прорычал это, не сводя глаз с паха мужчины. Тот взвизгнул и попятился, лицо у него стало пепельным, а движения — дёргаными, как у человека, загнанного в угол дикой собакой. Уборщик и впрямь показал звериный оскал.
— Ещё раз откроешь свой поганый рот, и я раздавлю твой грёбаный член, как бумажный стаканчик.
— Немедленно покиньте это место!!!
Леди Седрик указала на выход и закричала. Вот так уборщика выставили из театра.
***
Безлюдная прибрежная карантинная станция. Уборщик, вернее, молодой человек, только что потерявший работу, в ярости ушёл прочь, затем снял шляпу, взъерошил волосы и, глядя на небо у горизонта, тяжело вздохнул.
— Ха-а…
Почему всё всегда было именно так? На прошлой работе, и на той, что была до неё. Он уходил со всех мест после того, как срывался из-за какой-нибудь ерунды. Куда бы он ни пошёл, люди вечно испытывали его терпение.
Уборщик посмотрел на прядь рыжих волос, зацепившуюся за палец. Будь у него обычный цвет волос, возможно, мир не изводил бы его так сильно.
Презрительный взгляд Леди Седрик всё ещё стоял у него перед глазами. Он совершил на её глазах непростительный поступок.
“Надо было просто выждать и тихо разобраться с ним, когда рядом никого не будет”.
Выдохнув остатки вздоха, молодой человек засунул руки в карманы и вытащил то, что зацепилось за палец. Маленький рубанок, изъеденный сине-зелёной ржавчиной.
Это была та вещица, которую он подобрал в театре прямо перед тем, как его вышвырнули. Кто-то выбросил её? Или потерял?
Он осмотрел рубанок. Тот походил на вытянутую игральную кость с выдолбленной верхней частью. Лезвие отсутствовало, торчал только винт, который когда-то его удерживал. Вещь была сильно заржавевшей, явно давно брошенной. Юноша пробормотал:
— Определённо хлам.
И тут что-то привлекло его внимание, и бровь дёрнулась. Нужен был свет, поэтому он чиркнул спичкой, нашедшейся в кармане, и поднёс её к рубанку. Сбоку на нём было едва различимо выцарапано имя.
— ...Что тут написано? Миллер?
В тот же миг за его спиной вспыхнул ослепительный свет, а следом грянул оглушительный грохот. Вздрогнув, парень обернулся. Казалось, где-то рядом ударила молния. С этого мгновения прежде спокойный ветер стал зловещим. Неужели надвигалась буря? Пока он растерянно смотрел на почерневшее небо, что-то холодное обвилось вокруг его запястья и резко потянуло к морю.
— …Ух!
Прежде чем он успел понять, что именно схватило его, его с плеском утянуло в воду. Вокруг не было ни души, чтобы позвать на помощь. Барахтаясь в воде, он почувствовал, как с неба посыпались тяжёлые капли дождя. Волны поднимались всё выше, затягивая его в нарастающий прилив.
— П-подождите! Что это...?!
http://bllate.org/book/12627/1120240
