Удивительно, но разговор начал Со Чонюн. Юн Тэрим чуть приподнял уголок губ, словно вопрос его позабавил.
— С тех пор, как я вернулся в Корею, я так и не нашел дом, который бы мне понравился. Так что это временно.
— Я слышал, у тебя есть семейный дом.
— Мужчина в моем возрасте не может жить с родителями.
Что ж, будучи генеральным директором отеля, он явно не станет беспокоиться о том, где спать. Пустых номеров предостаточно.
Чонюн кивнул в знак согласия, а потом порылся в своей сумке. Юн Тэрим с интересом наблюдал, как Чонюн достал блокнот и ручку. Его взгляд был прикован к его рукам.
— Ведешь записи, значит? Удивительно, что ты предпочитаешь классический метод.
— Обычно я использую диктофон, — спокойно ответил Чонюн, открывая блокнот.
Подготовка не заняла много времени. Проверив, как пишет ручка, начеркав на уголке страницы, он продолжил:
— Я подумал, тебе может не понравиться запись.
Мужчина перед ним усмехнулся. Закинув ногу на ногу, он откинулся назад.
— Тогда начнем, — низким голосом произнес он.
Со Чонюн медленно выдохнул. Несмотря на то, что это было не его первое интервью, он чувствовал себя странно подавленным.
Взяв ручку поудобнее, он просмотрел вопросы, которые подготовил, и решил начать с основ.
— Сколько тебе лет?
— Тридцать четыре по корейскому возрасту*.
*Наш возраст 33. В Корее возраст считается с момента зачатия.
— Ты все это время жил за границей?
— Я жил в Корее до десяти лет, потом уехал в США для получения образования. Там учился и работал.
— Учитывая, что ты прожил за границей более двадцати лет, твой корейский идеален.
— Семейные традиции были довольно строгими. Мой дедушка сказал, что не передаст мне наследство, если я не буду говорить на родном языке.
Разговор естественным образом перешел к тому, что интересовало Чонюна. Ухватившись за эту возможность, он крепко сжал ручку.
— Какие у тебя семейные отношения? — спросил Чонюн.
— Мой дедушка умер, а родители до сих пор в браке. Официально я единственный ребенок, но…
Юн Тэрим сделал паузу, наклонив стакан. Желтый свет комнаты отражался на его лице, очень похожем на медовый виски в стакане.
— Все это можно найти простым поиском в интернете. Уверен, Со Чонюн имеет в виду что-то другое.
—…
— У меня есть три сводных хёна. Они не вписаны в семейный реестр, но мы встречаемся несколько раз в год.
— Сводные? Ты имеешь в виду…
— Разные матери. Обычная история в семье конгломерата с незаконнорожденными детьми. Моя мать тоже имеет несколько любовников. Браки в этих семьях — показуха на публичных мероприятиях.
Юн Тэрим говорил о романах своих родителей и о запутанных семейных связях без каких-либо колебаний. Его тон был настолько обыденным, что даже Чонюну казалось, словно это просто повседневное явление.
— Немного удивительно… Ты хорошо ладишь со своими сводными хёнами?
— Ты думал, мы будем драться за наследство, уничтожая друг друга из-за жадности?
— Возможно.
— Мне жаль разочаровывать твои ожидания, но мы ладим довольно хорошо. Они живут комфортно без зависти, и их с самого начала учили не завидовать тому, что принадлежит мне. Если они будут действовать глупо, то могут потерять то, что имеют, так что есть определенная сдержанность.
— Кажется, невидимые границы есть даже среди кровных родственников.
— Скажем так, есть границы, которые необходимо поддерживать.
Звук тающего льда, перекатывающегося в стакане, который держал Юн Тэрим, отчетливо раздался в наступившей тишине.
Мужчина сделал глоток охлажденного алкоголя.
— А как насчет того, чтобы ты рассказал мне о своей семье?
— Что именно?
— Какие у тебя семейные отношения?
Удивленный вопросом, обращенным к нему, Чонюн на мгновение потерял дар речи. Пока он колебался, смотря на ноги Юн Тэрима, который терпеливо ждал его ответа.
— Я…
В конце концов, Чонюн медленно заговорил. Было бы абсурдно, если бы он скрывал что-то, когда Юн Тэрим раскрыл свои секреты.
— Мои родители умерли, когда я был маленьким. У меня нет ни братьев, ни сестер. Меня воспитал дедушка, но он умер восемь лет назад.
— Тогда кого ты считаешь своей семьей?
Чонюн медленно поднял взгляд. Несмотря на непринужденный вопрос, выражение лица Юн Тэрима было серьезным.
Почему-то Чонюн почувствовал, как у него сжалось горло. Он глубоко вдохнул, пытаясь проглотить тяжелый воздух.
— Близкого… хёна.
— Он должен быть очень близким. Люди обычно не называют не родственников семьей.
Чонюн сделал вид, что не слышит, и опустил голову, уставившись в свой блокнот. Он чувствовал, что его поглотит взгляд Юн Тэрима, если он поднимет глаза.
— Какой у тебя обычный распорядок дня, господин президент?
— Я обычно просыпаюсь около шести утра. После физических упражнений и беглого просмотра газет и новостных статей я отправляюсь на работу. Это около восьми утра. Фиксированного времени окончания работы нет.
Он был закоренелым трудоголиком. Было поразительно видеть человека, который не выказывал признаков усталости, несмотря на то, что спал гораздо меньше среднего.
— Ты отдыхаешь по выходным?
— Поскольку собрания и мероприятия сосредоточены на выходных, это не совсем отдых.
— Значит, у тебя совсем нет свободного времени? Например, для встречи с друзьями?
— Друзья…
Словно услышав незнакомое слово, Юн Тэрим прикрыл свою улыбку стаканом.
— Многие из знакомых, которых я завел в США, приехали в Корею. Поскольку они в основном из известных семей, мы видимся на различных мероприятиях. Если это считается дружбой, то да, они друзья.
— Твоя жизнь кажется довольно суматошной.
— То есть не веселой? Я согласен, — ответил Юн Тэрим, растягивая губы в улыбке. Взгляд его темных глаз, который до этого был сосредоточен на стакане, перешел на лицо Чонюна.
— А как насчет тебя, господин Со Чонюн?
— Я…
Возвращая вопрос, Чонюну пришлось задуматься о своем. Его дни проходили одинаково, без какого-либо установленного расписания, о котором можно было бы подумать.
По сравнению с Юн Тэримом, воплощением «жаворонка», Чонюн был больше похож на «сову». Он даже питался как попало, пропуская время еды, не говоря уже о физических упражнениях. Его единственным досугом и радостью было сидеть дома, зарывшись в книги.
— Моя жизнь менее захватывающая, чем твоя. Не суматошная, а скучная.
— Разве в двадцать лет не следует наслаждаться общением с друзьями и романтическими отношениями?
— Я рано бросил старшую школу. У меня нет никого, кого я могу назвать другом.
— Значит, этот близкий хён и есть твой единственный друг.
—…
Почему разговор снова свернул в этом направлении? Чонюн не мог выдержать направленного на него взгляда и низко опустил голову.
Он жирными линиями перечеркнул в открытом блокноте ту часть, где было написано: «Романтика? Партнер?» Спрашивать об этом означало бы загнать себя в еще большую ловушку.
Почувствовав его дискомфорт, Юн Тэрим умело сменил тему.
— Сколько времени у тебя обычно уходит на написание одного произведения?
— По-разному.
— А на твою самую недавнюю работу?
— Ушло около полутора лет, включая период подготовки.
— Стать писателем всегда было твоей мечтой?
— Скорее, я просто естественным образом пришел к этому пути, а не мечтал об этом. Я жил с дедушкой с детства, и в доме всегда было полно книг, а вокруг много аджосси-писателей. Я всегда был в среде, способствующей письму, куда бы ни пошел.
— То, что пишут другие, не означает, что твои вкусы будут такими же. И у тебя есть талант.
— Талант — это…
— Ты хочешь сказать, что иметь три бестселлера в год — это просто удача, а не талант?
Чонюн потерял дар речи. Спором он бы не убедил Юн Тэрима, а признать такое было бы неловко. Чонюн рассеянно чертил в блокноте, избегая направленного на него взгляда.
— А как насчет тебя, господин президент? Кем ты мечтал быть?
— У меня ситуация схожа с твоей. С момента моего рождения и взросления мой путь был определен. Следуя по ковру, расстеленному взрослыми, я стал управляющим. Я даже никогда не рассматривал ничего другого.
— Ты доволен?
— Это неплохо. Это довольно хорошо соответствует моим способностям, и, учитывая навыки, которые я наработал, я считаю, что есть определенные достижения.
— Кажется, это больше, чем просто «определенные».
Юн Тэрим окончил университет Лиги плюща в США и сразу же присоединился к Royal Peak Hotel в Чикаго в качестве обычного сотрудника. После стремительных повышений он достиг должности вице-президента. До этого момента это можно было бы списать на влияние семьи.
Но нельзя было преуменьшать его способности. За время его пребывания в должности вице-президента в Чикаго проекты, которыми он руководил, увеличили операционную прибыль на сорок пять процентов, согласно открытым данным. Возможно, из-за этого эффекта, с тех пор как Юн Тэрим занял пост генерального директора, цена акций Royal Peak Hotel неуклонно росла.
— Давай на этом прекратим хвалить друг друга.
— Да, это было бы хорошо.
К счастью, разговор завершился благополучно. Поскольку это был первый день, они в любом случае не собирались углубляться в серьезные темы. Чонюн бегло просмотрел заметки, которые сделал во время интервью.
— Ты когда-нибудь был в президентском люксе? — внезапно спросил Юн Тэрим.
Чонюн покачал головой.
— Я никогда не останавливался в отеле.
— У нас еще есть время, не хочешь осмотреться?
— Конечно.
Не было причин отказываться. Ему было любопытно взглянуть на роскошный интерьер отеля.
— Хорошо. Слышать о президентском люксе в отеле — это одно, но увидеть его воочию, совсем другое.
Просторная гостиная с панорамным ночным видом на реку Хан, несколько спален, гардеробная, открытая кухня и обеденная зона, оснащенная современной кухонной системой, и ванная комната с большой ванной-джакузи и сухой сауной.
Вот что такое роскошный отель.
Со Чонюн цокнул языком, смотря на, казалось бы, бесконечное пространство. Его выражение лица едва изменилось, но он был довольно поражен.
Конечно, не каждый номер в отеле был таким, но президентский люкс оказался еще более роскошным, чем он себе представлял. Сам уровень демонстрируемого богатства был почти пугающим.
Несмотря на это, он старался запечатлеть в своей памяти каждую деталь, зная, что однажды она может ему пригодиться.
Мебель и освещение выглядели дорого, и каждый уголок комнаты был безупречно чистым. Подавляющая чистота была резким напоминанием о том, что это, несомненно, отель.
— Сколько стоит такой номер на ночь?
— Зависит от сезона, — ответил шедший рядом Юн Тэрим. — Сейчас это около двадцати миллионов вон.
— Я бы даже не осмелился рассматривать его.
— Обычно его бронируют для государственных гостей или иностранных VIP-персон. Иногда бывают люди, у которых много денег, и они не знают, что с ними делать, и которые хотят забронировать его из тщеславия. Но мы им его не сдаем.
— Что?..
http://bllate.org/book/12557/1117210
