Войдя в комнату, И Хиён сначала вытер тело Чонхёна теплым влажным полотенцем, а потом накормил его кашей.
По словам Гёджина, малыш отказывался есть кашу и принимать лекарства, но когда И Хиён начал кормить его с ложки, Чонхён с удовольствием открывал ротик. Сначала он немного стеснялся, но, привыкнув к заботе, вскоре даже начал немного капризничать.
— Хён, а почему ты в этот раз не подул?
— …
— Эта морковка слишком большая…
Он был таким забавным, когда произносил эти слова, поэтому И Хиён потакал каждому капризу Чонхёна.
После того как была съедена целая миска каши, настало время принять лекарство. И Хиён высыпал в стакан лекарство в виде порошка и залил его водой, хорошо размешав, но Чонхён, когда увидел это, крепко сжал губы и замотал головой. Ему явно ужасно не нравилось глотать горькое лекарство.
— Хён, а можно я не буду пить лекарство?
— Если хочешь быстрее поправиться, чтобы ходить в школу и играть с хёном, то надо обязательно.
Когда И Хиён стал мягко гладить его по спине, Чонхён, до этого сидевший мрачный, вдруг распахнул глаза и посмотрел на него так, будто только что получил что-то очень долгожданное.
— Хён останется жить у нас?
— Да, я теперь каждый день буду с Чонхёном. Так что, чтобы мы могли играть вместе, тебе нужно скорее поправиться, да?
— Да! Я выздоровею за один день!
И Хиён был безмерно благодарен Чонхёну за такую искреннюю привязанность, ведь они виделись всего лишь один раз. Но несмотря на это, мальчик относился к нему не как к взрослому, с которым тяжело и неловко, а как к близкому другу и хёну. От этого на душе И Хиёна становилось тепло, когда он видел ребенка.
Смотря, как Чонхён зажимает нос маленькой ладошкой и залпом проглатывает лекарство, он чувствовал себя как родитель и ему даже хотелось одобрительно похлопать его по попке. Однако он не мог так запросто прикасаться к попке чужого ребенка, находясь не в своем доме.
Сдержав порыв, И Хиён вместо этого протянул ему одно желе, купленное в магазине.
— Подарок за то, что Чонхён был храбрым и принял лекарство.
— Ммм… совсем не горько стало! Хён, можно еще желе?
Чонхён тут же засунул сладость в рот и начал жевать, одновременно протянув ладошку, прося еще. И Хиён дал ему еще одну и сразу убрал пакет, пока ребенок не попросил снова.
«И эта вредная еда у тебя в руках. Не давай ему больше двух штук».
В голове Хиёна возник голос Ча Гёджина, предупреждающий его. Он бы точно пришел в ярость, если бы он накормил мальчика вредной едой. И Хиён подумал о том, чтобы закрыть глаза на предупреждение и дать малышу еще одну сладость, но, вспомнив жесткое выражение лица альфы, тут же передумал, покачав головой.
Тем временем, кажется, лекарство начало действовать. Чонхён, вертясь в кровати, стал постепенно медленно моргать, часто закрывая глазки. И Хиён приклеил охлаждающий гелевый пластырь ему на лоб и сел рядом, мягко похлопывая по животику.
— Спи спокойно, Чонхён.
— Хён, я… я люблю хёна. Я хочу дружить с хёном. Хён хороший…
— Тогда мы будем дружить.
— Да. Я хочу быть с хёном каждый день. Хён, а ты не можешь выйти замуж за моего папу?
И Хиён улыбался, отвечая на чистосердечные признания ребенка, и вдруг из уст Чонхёна вырвался такой шикирующий вопрос.
И Хиён смутился и не смог скрыть удивления. Он понимал, что это всего лишь слова ребенка, не осознающего, что он говорит, но почему-то прийти в себя было трудно.
Брак с боссом. Это абсурд. Даже вообразить такого он не мог, да и не хотел.
К тому же у Ча Гёджина был любовник по имени И Совон. Чонхён, должно быть, знал об их отношениях.
Было странно, что он заговорил об этом, несмотря на этот факт. Но И Хиён быстро понял чувства Чонхёна. Вероятно, это было из-за вспыльчивого характера И Совона.
И Совон, казалось, очень не любил детей. Конечно, у каждого свои предпочтения, но И Совон испытывал к ним скорее отвращение, чем простое равнодушие. Это чувствовалось даже по тому, как он разговаривал с Чонхёном и как к нему относился.
Даже И Хиён, видевший его впервые сегодня, мог почувствовать его неприязнь. А ребенок, живущий под одной крышей, тем более не мог не заметить враждебности И Совона.
И Хиён взял себя в руки и привел свои мысли в порядок. То, что Чонхён сказал только что, не было какой-то оговоркой. Он на самом деле хотел жить вместе с ним.
— Замуж выйти нельзя, потому что женятся только те люди, которые любят друг друга. Но хён и Чонхён могут быть рядом. Я же говорил, что теперь буду жить в этом доме.
— Тогда это хорошо…
Услышав, что они смогут дальше жить вместе, ребенок заметно успокоился.
— Фуф… — Чонхён издал милый вздох. — Хён, тогда давай сейчас вместе посмотрим мой любимый мультик, а на выходных поиграем дома в полицейских и грабителей. А еще хочешь попробовать испечь хлеб? Мой друг печет хлеб дома.
Когда И Хиён без колебаний кивнул, тот расплылся в улыбке так, что скулы высоко поднялись. Чонхён еще какое-то время перечислял, что хочет сделать, но не смог преодолеть накатывающую сонливость и заснул.
В комнате тихо раздавалось глубокое дыхание ребенка. И Хиён, поправляя волосы Чонхёна, неожиданно вспомнил образ своего донсэна, стонавшего в одиночестве в их однокомнатной квартире.
Химин тоже однажды болел и лежал с температурой.
В тот момент его сердце не просто болело, а разрывалось на части. Его младший брат был болен, а ему нужно было немедленно идти на свою подработку. Он вспомнил, как сдерживал слезы и укладывал его спать в ситуации, где он ничего не мог поделать.
А потом, когда он пришел на смену, целый день допускал ошибки. Но разве можно было нормально работать, когда дома один, без присмотра, находился больной донсэн?
В тот день, как только работа закончилась, И Хиён побежал домой, выплакав все глаза. Он обнял своего брата, который глупый, даже ни разу не жаловался и впервые разрыдался в голос.
Он извинялся за это сотню раз, но каждый раз, вспоминая тот день, тонул в чувстве вины.
Чувствует ли Ча Гёджин тоже самое? Сможет ли он работать сегодня, не беспокоясь о своем ребенке? Хотя он казался грубым и безразличным, но он хорошо справлялся с ролью отца. И Хиён видел, как он переживал за сына.
Погрузившись в свои мысли, И Хиён вдруг услышал, как открылась дверь, и кто-то вошел. Это был управляющий Чон.
— Чонхён спит?
— А, да. Он только что заснул.
Управляющий встал на цыпочки, чтобы проверить, действительно ли спит Чонхён, а потом махнул И Хиёну рукой. Тот сразу поднялся и вышел в коридор.
— Это его вечернее лекарство. Держи его при себе. И еще я кое-что забыл сказать. Питание сотрудникам подается в десять утра, в час дня и семь вечера, так что можешь приходить в эти часы. А если Чонхён захочет пообедать вместе с тобой, это не проблема.
Управляющий Чон говорил монотонно, словно озвучивая заученный текст. Это была важная информация, но И Хиён ставил питание Чонхёна выше своих собственных потребностей.
— Хорошо, я понял. Эм… я думаю, будет хорошо покормить Чонхёна еще раз кашей, когда он проснется. Есть приготовленная каша? — осторожно спросил он.
— Ай… — управляющий Чон шлепнул себя по лбу и покачал головой. — Повар, взял сегодня больничный, так что обед готовил я сам. К сожалению, на ужин не осталось.
Управляющий Чон выглядел очень загруженным. В руках у него уже была корзина с бельем, а если он еще и кашу сейчас пойдет готовить, то для него это будет дополнительная нагрузка.
И Хиён, которому кроме ухода за Чонхёном нечего было делать, решился помочь управляющему.
— Простите, управляющий… Думаю, Чонхён будет спать как минимум часа три. Можно я сам приготовлю ему кашу?
— Буду очень благодарен, если ты сделаешь это. Можешь пользоваться кухонными принадлежностями, как захочешь. Только потом убери за собой.
— Конечно…
Управляющий Чон кивнул, словно именно этого ждал. Он даже пошутил, что если бы господин И Хиён не пришел сегодня, то у него был бы аврал. И Хиён улыбнулся.
— Тогда я на тебя рассчитываю, — произнес мужчина и исчез в прачечной.
И Хиён какое-то время смотрел ему вслед, а потом поспешил на первый этаж.
Он собирался приготовить овощную кашу. Войдя на пустую кухню, он увидел аккуратно разложенные кухонные принадлежности. Ножи и разделочные доски были рассортированы по назначению, а островная столешница была настолько большая, что на ней мог растянуться взрослый человек и еще осталось бы место. Это была роскошная кухня, какой он никогда в жизни не видел.
Раковина сверкала, и на ней даже не было видно следов от воды, но когда он заглянул внутрь…
— Что это?
Она была полна осколков разбитого стекла.
«Кто это сделал?»
Не теряя времени, И Хиён начал собирать сначала самые крупные куски.
Он был настолько поглощен уборкой, что даже не заметил, как кто-то появился сзади.
— Эй, мне нужно с тобой поговорить. Иди за мной.
Только когда за спиной раздался низкий голос, он вздрогнул и обернулся. В дверях кухни стоял И Совон.
Тот появился внезапно, бросил короткое распоряжение и вышел, даже не дождавшись ответа. Именно так и ведут себя самовлюбленные люди.
И Хиён молча пошел следом и вошел в комнату И Совона.
Комната И Совона была аккуратной и роскошной. Атмосфера заметно отличалась от гостиной и коридора, где ощущалось дыхание повседневной жизни живущих в доме людей.
В спальне на стене висело абстрактное произведение искусства, смысл которого И Хиён не мог понять. А в гардеробной, естественно соединенной с комнатой, находились часы и одежда, цены на которые даже было сложно представить.
В дополнение к этому в отдельном от спальни пространстве стояла установка для игры в гольф в помещении и массивный письменный стол.
И Совон, неторопливо подойдя к столу, достал электронную сигарету и поднес ее ко рту, делая затяжку. Выпустив дым с легким фруктовым запахом, он неспешно заговорил:
— Ты уложил ребенка спать?
Даже несмотря на то, что это была электронная сигарета, этот странный, специфический едкий аромат был неприятен И Хиёну. От одного запаха у него скрутило желудок и начала подниматься тошнота. Он непроизвольно нахмурился. Приложив усилия, ему все-таки удалось сохранить спокойное выражение лица.
— Да. Он только что заснул после того, как поел каши и принял лекарство. Если температура не спадет к вечеру, думаю, завтра придется снова везти его в больницу.
Как сотрудник, отвечающий за ребенка, И Хиён доложил то, что должен был доложить. Он был готов в любую минуту схватить спящего Чонхёна на руки и бежать в больницу, если бы Совон приказал сделать это прямо сейчас.
Но в ответ он услышал лишь усмешку. И Совон спросил, уложил ли он ребенка, и И Хиён решил, что тому интересно состояние Чонхёна. Однако он ошибся.
И Совон, сунув руки в карманы брюк и шаркая тапочками, подошел к И Хиёну. Он молчал в течение этого короткого времени, вселяя в И Хиёна чувство напряжения, и, когда наконец приблизился, то выдохнул длинную струю дыма с тошнотворным запахом прямо ему в лицо.
— Ты всего несколько часов как переступил порог этого дома, а уже разговариваешь так, будто хозяин.
И Хиён, забыв даже о раздражении от язвительного тона, поспешно замахал руками. Он вовсе не вел себя как хозяин, а всего лишь рассказал о состоянии Чонхёна. Ему было обидно, что его вдруг неправильно поняли.
Он уже собирался заговорить и попытаться оправдаться, но не успел вымолвить и слова, потому что И Совон вновь заговорил:
— Есть кое-что, о чем я часто думаю… Все ублюдки, которые работают в этом доме, являются мужчинами-проститутами, что барахтались в грязи, выплачивая долги. Но, как ни странно, попадая сюда, они расхаживают и ведут себя так, словно представляют из себя что-то особенное.
—…
— Притворяются чистыми и нормальными, хотя сами в грязи. Сначала они сосали хуи старым альфам, а потом, придя сюда и начав выполнять работу по дому, забыли свое место? Ответь за них, ты. Мне искренне любопытно. Потому что я никогда не жил такой грязной и жалкой жизнью.
http://bllate.org/book/12540/1116539
