Он намеренно выбирал только провокационные и оскорбительные слова, чтобы унизить И Хиёна. И это касалось не только его одного. Так он оскорбил всех сотрудников, которые отрабатывали каждый свой трудный день в «Ignis».
У каждого из них были свои обстоятельства, загнавшие их в этот мир на самом дне, и выбора у них не было. Да, они продавали свои улыбки старым и грязным альфам, но никто из них не торговал своим телом направо и налево. И все же называть таких людей проститутами было слишком жестоко.
И Хиён не понимал, почему его оскорбляли, да еще человек, с которым он впервые встретился только сегодня. Он не сделал ничего плохого. Так почему же И Совон проявлял такую злобу? Что именно в нем раздражало его настолько, что он вот так просто вытирал об него ноги?
— Я не сделал ничего, чтобы меня называли проститутом. Перевод на другое место работы было односторонним решением босса, и я просто подчинился. Я пришел сюда не для того, чтобы расхаживать, как вы сказали, с важным видом. Так что я был бы признателен, если бы вы не…
— Был бы признателен?..
Он даже не успел договорить, потому что И Совон, плевавший на его обиды и недовольство, подошел почти вплотную. Он ткнул Хиёна в лоб своими ухоженными пальцами, вложив силу, и грубо оттолкнул его.
От этого хамского действия И Хиён беспомощно пошатнулся. Это было сделано для того, чтобы дать ему понять, что он должен отступить, если его толкают, и должен тихо молчать, если на него наступают и топчут.
В этот момент он остро осознал свое положение. Несмотря на то, что он находился глазами на одном уровне с И Совоном, он все же чувствовал, как тот словно давит на него сверху.
Их рост, телосложение, возраст и, возможно, даже некоторые черты характера были схожи, но, несмотря на это, И Хиён не имел выбора: перед И Совоном он всегда будет слабее.
В одно мгновение его гордость была глубоко уязвлена этой жалкой реальностью. И Хиён выпрямил голову, которая немного откинулась назад от толчка, и уставился на И Совона. В его взгляде читалась буря эмоций, но И Совон оставался непоколебим.
— То, что ты сейчас мне перечишь, и есть твое самодовольное поведение, наглый ублюдок. Судя по всему мы будем часто пересекаться, так что если хочешь и дальше ходить целым и невредимым, веди себя тише воды, ниже травы. Ты меня понял? — ледяным голосом предупредил И Совон.
В этом предостережении слышалось, что он и правда разорвет его на куски, если тот не станет смиренным и не будет вести себя, как мышь.
По коже И Хиёна побежали мурашки, и волосы на загривке встали дыбом, но… И Хиён не стал униженно умолять о прощении и кланяться, обещая подчиняться беспрекословно. Он был не настолько глуп, чтобы покорно склонить голову перед тем, кто вызвал его без причины, только лишь для того, чтобы морально сломить.
И Хиён молча стиснул зубы и выдержал его взгляд. И Совон усмехнулся. Его смешок прозвучал гадко, словно он смотрел на И Хиёна сверху вниз за то, что тот пытается сохранить свою растоптанную гордость.
— Гордый, значит, потому и терпишь, да?
—…
— Эй, ты меня понял?
И на этот раз И Совон тоже не стал церемониться и ударил И Хиёна по щеке. В первый раз это было лишь легкое касание, но во вторую и последующие пощечины он стал вкладывать больше сил.
Каждый раз, когда ладонь соприкасалась с щекой, на коже оставалось жгучее ощущение и раздавался тяжелый, но резкий звук пощечины. Голова И Хиёна с каждым ударом поворачивалась в сторону.
Сколько раз он уже получил пощечину? На пятом ударе щека начала пульсировать, а в ушах зазвенело.
И Хиён не мог поверить в происходящее. Одних оскорблений и толчка в лоб, оказывается, было мало, так теперь он еще его и ударил. Он думал, что его чувствительность к боли притупилась из-за того, что он претерпел от отца, но, столкнувшись с таким насилием впервые за долгое время, ощутил, как в голове гулко пульсирует от боли.
— Я похож на твоего друга? Почему молчишь и только пялишься?
—…
— Эй, господин И Хиён. Я ведь тоже твой работодатель. Знай свое место.
Слова «работодатель», сорвавшиеся с губ И Совона, вернули его в чувство.
«Знай свое место…»
И Хиён теперь наконец-то понял, где его место.
И Совон был не клиентом в заведении и не коллегой. Он был работодателем в этом доме, которого домашние помощники называли «Маленький босс». Иными словами, это был человек, с которым И Хиён не имел права спорить, чтобы унизительного тот от него не претерпел.
И Хиён наконец поджал хвост и потушил упрямый огонь в глазах. Было неприятно, что приходилось молча стоять, даже после того как его ударил ровесник, но выхода не было. Будь то в «Ignis» или в этом доме, он был не более чем должником, которого сюда притащили силой.
Не все можно решить разговорами или упрямством.
Когда он опустил взгляд, то увидел свои ноги в домашних тапках. Почему-то то, что он в старых носках, пусть которых даже не было видно, показалось ему унизительным. И Хиён попробовал представить, как он сейчас выглядит в глазах И Совона.
Потрепанная одежда, не подходящая к роскошной комнате, низко опущенная голова, руки, опущенные вдоль тела, но с крепко сжатыми кулаками. Даже просто представив это, ему самому он казался до смешного жалким. Он чувствовал себя куском грязи, размазанной посреди безупречного произведения искусства.
После того как он понял свое место, как сказал И Совон, злость, копившаяся в груди, начала стихать. Все, что осталось, — это усталое смирение.
Когда в комнате повисла тишина, И Совон, потеряв к нему интерес, взял в руки клюшку для гольфа. Он встал на коврик для свинга, занял стойку и сделал жест подбородком, словно говоря ему уйти. В каждом его движении ощущалось привычное презрение к людям, словно это была часть его сущности.
И Хиён, оставшийся стоять в жалком виде, вынужден был низко поклониться И Совону, который даже не взглянул в его сторону, и выйти из комнаты.
Выйдя в коридор и направившись на кухню. По дороге туда он едва заметно коснулся ладонью своей распухшей щеки. Удары не были сильными, но из-за того, что их было несколько, кожа горела и опухла. Кажется, во время пощечин он прикусил внутреннюю сторону щеки, потому что там также саднило.
Но И Хиён не стал поднимать шум. Он не побежал к управляющему Чону жаловаться на то, что произошло, и не кинулся искать мазь или лед.
Он всегда умел заступаться за других, но когда дело касалось его самого, то быстро опускал руки. Ему проще было просто потерпеть и пережить.
Это была дурацкая привычка, оставшаяся с детства. Если только он потерпит, тревоги его больной матери уменьшатся, и отец не будет вымещать злость на его младшем брате. Если что-то можно было выдержать в одиночку, молча, он считал, что так делать правильнее всего.
И сейчас все было так же. Все, что ему нужно было делать, — это жить тише воды, ниже травы и делать то, что велит И Совон. Даже если ради этого приходилось топтать собственную гордость и терпеть грубость и насилие.
И Хиён принялся за работу на кухне, сосредоточившись на том, что ему нужно было сделать. Он достал овощи из холодильника и выложил их на островную столешницу, вместе с разделочной доской, ножом и кастрюлей.
Промыв овощи под проточной водой, он выложил их на доску и мелко нарезал. Закончив с их подготовкой, он стал промывать рис в раковине. Он промывал зерна риса до такой степени, пока вода не перестала мутнеть. К этому моменту одежда на его животе промокла от брызг.
Прежде чем он успел почувствовать влагу, у него защипало в глазах. И Хиён несколько раз тряхнул головой, пытаясь взять себя в руки, а потом зажмурился и снова открыл глаза.
— …Все в порядке.
Он вспомнил день, когда его схватили и притащили в «Ignis». В тот день он словно мантру повторял про себя одно и то же, чтобы утешить себя.
«Если я буду усердно трудиться, когда-нибудь я смогу вернуться к нормальной жизни. Так что пока просто делай, то что можно».
Когда вода в кастрюле, что стояла на индукционной плите закипела, И Хиён всыпал в нее рис.
— Чем бы мне приправить? — задумался он, смотря на специи.
В этот момент он больше не чувствовал себя несчастным, и вся его обида и боль, казалось, растворились в воздухе.
❄❄❄
http://bllate.org/book/12540/1116540
