Фан Шию в обычной жизни человек довольно снисходительный, но стоит ему оказаться за операционным столом, как он становится беспощадно строг.
— Свет, — сказал Фан Шию. — Куда луч светит?
Студент торопливо пробормотал «А-а, да-да» и поправил бестеневой светильник.
Фан Шию срывался на людях почти исключительно в операционной, а если ещё точнее, то пределы его вспышек гнева совпадали с границами стерильной зоны.
— Отсосите дым, разве можно так плохо видеть операционное поле, — нахмурился Фан Шию.
Дым от электрокоагулятора почему-то стелился прямо в поле зрения хирурга, и ассистирующий врач поспешил взять отсос. Во время торакальной операции обычно работает около восьми человек: три врача у стола — ведущий хирург, первый и второй ассистенты. В тот день в операционной присутствовали ещё и несколько студентов.
Как правило, Фан Шию не обращал внимания ни на что постороннее в операционной, хоть зажимами друг с другом дерись, лишь бы в его рабочей зоне порядок не нарушали.
А вот этот парень, видимо, слишком разнервничался. Лампу нужно было подвинуть буквально на сантиметр, но он будто боялся к ней прикоснуться. Смотрел на рукоятку, как на регулятор душа: чуть влево — ледяная вода, чуть вправо — кипяток. К счастью, подошла медсестра, жестом попросила его отойти, сама дёрнула рукоятку вниз, и всё встало на свои места.
— Я боялся, что лампа ударит доктора Фана по голове… — пробормотал студент.
— Эх, — улыбнулась медсестра. — Не волнуйся так.
Операция прошла успешно. После того как медсестра закончила подсчёт инструментов, грудную клетку зашили. Сойдя со стола, Фан Шию несколько раз повращал шеей, вышел вымыть руки и переодеться. В WeChat ему пришло сообщение от Сюй Наньхэна: сегодня ужин в их пекинском доме-сыхэюане в честь дня рождения дедушки. Сюй Наньхэн знал, что у Фан Шию сегодня операция, и просил просто подъехать, когда освободится, неважно, насколько поздно.
Без двадцати семь вечера Фан Шию ответил, что только что закончил и сейчас выезжает.
Дедушка всегда отличался крепким здоровьем и бодростью духа. Некоторые пожилые люди не любят отмечать дни рождения, говорят, боятся напомнить Яньло-вану, что уже в возрасте. Но дедушка придерживался другого мнения, и эта жизненная рассудительность передалась Сюй Наньхэну. «Дожить до таких лет и всё ещё боязливо оглядываться — не стыдно?» — говаривал дедушка.
Семья собралась почти в полном составе: приехали двоюродная сестра Сюй Наньхэна с мужем, учитель Гу, тётя с дядей Фан Шию и их дети. Фан Шию подъехал после семи, все уже сидели за столом, он и Дасам Чодрон вошли почти следом друг за другом.
Дасам Чодрон за последние два года окончательно превратилась в настоящего научного работника. Ярче всего это проявилось в том, как она реагировала на правки научрука. В прошлом году, получив исправленную статью, она хмурила брови, вдумчиво анализировала замечания, затем штудировала литературу и советовалась со старшими товарищами. В этом году её реакция свелась к: «Ха-ха, погода хорошая, отправлю-ка я научруку ещё своих бредней».
Да и с возрастом она стала только более нежной и привязчивой. Стоит выпасть свободной минуте, как сразу звонит маме по видео, говорит, вот окончит учёбу, получит диплом и вернётся домой пасти яков. Да ещё и своих старших товарищей по лаборатории с собой в Тибет заберёт, вместе пасти будут. И что удивительно, эти самые товарищи, кажется, вполне разделяют её энтузиазм.
Как-то раз Сюй Наньхэн спросил её:
—Так у вас в деревне теперь на выпас яков только доктора наук берут? А магистры уже не котируются, да?
Фан Шию умирал от голода. Поздоровавшись со всеми, он сразу направился на кухню за рисом. Сюй Наньхэн, посасывая молоко через трубочку, цокал языком и качал головой:
—Ты из больницы приехал или с полевых работ?
Фан Шию ел с видимым голодом: на висках проступали жилки, жевательные мышцы напряглись. Сюй Наньхэн, закусив соломинку, опустил взгляд, с интересом наблюдая за ним.
Когда Фан Шию наконец проглотил, Сюй Наньхэн налил ему стакан воды и подтолкнул. Тот отпил пару глотков и сказал:
—Лобэктомия. Внутри сложные спайки. Пришлось повозиться.
Он не стал распространяться о деталях — всё-таки за обеденным столом.
С другого конца стола, с не меньшим аппетитом уплетавшая еду Дасам Чодрон, заметила:
—Хорошо, что я не пошла в клиническую медицину.
Сюй Наньхэн бросил на неё недобрый взгляд:
—Ты радуйся, что с твоей химией тебя ещё в наш дом пускают. Ешь давай.
За столом все рассмеялись. Не смеялись только двое настоящих клинических специалистов, учитель Гу и сам доктор Фан.
Учитель Гу с лёгкой тоской кивнул:
—Хотя в моё время со степенью бакалавра уже можно было в больницу третьей категории устроиться. Шию просто поздно родился, сейчас туда уже только с докторской степенью берут.
— Эх, — махнул рукой Сюй Наньхэн. — Да ваш бакалавр тех времён по сложности нынешней докторской не сильно уступал.
— Это верно, — улыбнулся учитель Гу, и добавил: — Хотя в наше время статьи на плагиат не проверяли.
Услышав это, Дасам Чодрон замедлила темп, с которым орудовала палочками, и безмолвно предалась вьетнамским флэшбэкам.
Семья болтала и ела, как вдруг зазвонил телефон Фан Шию. Врачи действительно боятся телефонных звонков, но никогда не осмеливаются переводить аппарат на беззвучный режим. Наполовину доев, Фан Шию отставил миску, извинился перед всеми и поднёс трубку к уху:
—Алло?
—Доктор Фан, у пациента после сегодняшней дневной лобэктомии открылось кровотечение. Срочно возвращайтесь.
— Хорошо. Сейчас.
Услышав это, Сюй Наньхэн, уже привыкший к подобному, поставил молоко, встал и нащупал в кармане штанов ключи от машины:
—Я тебя отвезу.
Учитель Гу спросил, в чём дело, и, получив ответ, сказал, что тоже поедет посмотреть. Фан Шию возразил:
—Ты же выпил вина. Я сам справлюсь.
— А, точно, — кивнул учитель Гу. — Если так и не найдёте источник кровотечения, просто укрепите швы. Иногда это дело такое...мистическое. Пациент сразу после операции кровит. Вернёшь его обратно на стол, а кровь уже сама остановилась.
—Понимаю, — Фан Шию вытер рот салфеткой и повернулся к Сюй Наньхэну. — Тебе не надо провожать, моя машина снаружи.
—Брось, — отрезал Сюй Наньхэн. — Если я тебя отвезу, ты выйдешь прямо у входа, не потратишь время на парковку.
С этими словами он помахал рукой родственникам:
—Мы поехали.
Отвезя Фан Шию к больнице, он высадил его под крыльцом главного корпуса, и тот сразу же бросился внутрь. Сюй Наньхэн отъехал на подземную парковку, спустился на уровень B3, предназначенный для персонала, нашёл свободное место и заглушил двигатель. Приоткрыл окно, откинул спинку водительского кресла поудобнее, достал iPad и стилус и принялся просматривать и отмечать задания.
Вечерняя больничная парковка была тихой, особенно на этом уровне. Лишь изредка проходили врачи с ночного приёма или, как Фан Шию, вызванные срочно на работу.
Пока он занимался, ему пришло сообщение от мамы: мол, Фан Шию успел лишь пару кусков съесть, а она наготовила овощные фрикадельки и жареные рыбные треугольники. Сюй Наньхэн с сожалением подумал, что зря тот не попробовал — мамины овощные фрикадельки бесподобны. Он ответил, чтобы она оставила их в холодильнике, а завтра он заедет и заберёт.
Тем временем Фан Шию вернулся в реанимационную палату. Лечащий врач, увидев его, показал на дренажную бутылку. Фан Шию поправил металлическую пластинку маски на переносице и спросил:
—Сколько за час?
—Двести с лишним, почти триста миллилитров, — ответил врач. — Что будем делать, доктор Фан? Похоже, надо вскрывать грудную клетку и смотреть?
—Да, — кивнул Фан Шию. — На операцию. Не стоит дальше наблюдать, а то вдруг прямо сильное кровотечение откроется.
Ни один хирург не застрахован от послеоперационных кровотечений. Он отправил Сюй Наньхэну сообщение, чтобы тот не ждал и ехал домой отдыхать.
Затем все быстро подготовились, пациента снова доставили в операционную и вскрыли грудную клетку для ревизии. Фан Шию тщательно проверил концы сосудов, поверхность лёгкого, межрёберные артерии и лимфоузлы, но источник кровотечения так и не обнаружился. Так что учитель Гу был прав: иногда в этом деле действительно есть что-то мистическое. Уходишь — у пациента начинается кровотечение. Возвращаешь его в операционную, чтобы найти источник — а кровь уже сама остановилась, и всё в порядке.
Делать нечего — он укрепил швы и после часа наблюдения закрыл грудную клетку.
На всю эту суматоху ушло три часа. Закончив, вымыв руки и переодевшись, Фан Шию взглянул на телефон. Сюй Наньхэн прислал одно сообщение: «Жду на парковке».
Это сообщение подействовало на него, как чашка обжигающего чая, вылитая на лёд, — мгновенно растопив холод и согрев изнутри. Собрав вещи, он в последний раз проинструктировал дежурного врача, чтобы тот немедленно связывался при любых изменениях.
Фан Шию быстрым шагом, почти бегом, направился на парковку. Чёрный внедорожник стоял с приоткрытым окном, из которого слабо струился свет экрана айпада.
Он тихо вздохнул и подошёл к машине.
— Учитель Сюй.
—А? — поднял глаза Сюй Наньхэн. — Все уладил?
Он потянулся к кнопке,чтобы поднять спинку кресла, но Фан Шию уже распахнул дверь, наклонился внутрь, заслонив собой свет, и, нависнув над ним, смутно-двусмысленно прошептал на ухо:
—Уладил… А вы что тут смотрите, учитель Сюй…
У Сюй Наньхэна перехватило дыхание, кадык дрогнул:
—Смотрю… цепи Маркова. В последние два года… на гаокао часто попадаются задачи на теорию вероятностей…
Ладонь Фан Шию легла ему на живот,и он спросил снова:
—Задачи на вероятность? Как они применяются, учитель Сюй…
Но доктор задавал вопросы вовсе не для того,чтобы получить ответ. Его возбуждало рабочее состояние Сюй Наньхэна, эти глаза за очками без оправы, холодные и отстранённые от погружения в задачи, он целовал до тех пор, пока они не становились влажными, тёплыми и затуманенными.
Глубокой ночью на больничной парковке никого. Дверь машины распахнута настежь, Фан Шию прижимал его к сиденью и целовал так, что у того перехватывало дух.
Хотя вокруг царила мёртвая тишина и ни души, вдруг кто-то пройдёт мимо? Им же уже за тридцать, если застукают… От стыда придётся копать яму, чтобы спрятать туда своё лицо!
Сюй Наньхэн целовался с ним, одновременно нервничая. От Фан Шию исходил лёгкий, едва уловимый запах, который можно почувствовать только на таком близком расстоянии. Это не запах средства для стирки или геля для душа — это просто запах Фан Шию.
Он услышал, как человек над ним тихо усмехнулся. Сюй Наньхэн пересилил себя, поднял руку, вытолкнул его из машины и выпрямился:
—Сколько тебе лет, хулиган!
Фан Шию смотрел на него с улыбкой. В его взгляде читалось то же самое, что и у старшеклассников, которые дразнят тех, кто им нравится.
Сюй Наньхэн подумал, что ему уже не помочь. Вспомнил, как тот в своё время настаивал на том, чтобы увидеть, как он сдаёт анализ на наркотики.
— Вылезай, я поведу, — Фан Шию отступил на шаг. — Я видел, ты над планшетом уже носом клевал.
— Сам напросился, — Сюй Наньхэн не стал отнекиваться и вышел из машины. — Если проезжающий сфотографирует и выложит в сеть, нам останется только уволиться и переквалифицироваться в парочку блогеров… Хотя, если подумать, наверное, зарабатывать станем больше, чем сейчас.
Фан Шию беспомощно посмотрел на него. — Сейчас работают только два лифта, в течение минуты никто не спустится. Я всë рассчитал.
По дороге домой они наткнулись на тележку с жареной лапшой. Машина, мигая аварийкой, остановилась, Фан Шию купил порцию, забрался обратно, и они поехали дальше.
Странное совпадение: только они проехали два перекрёстка, как с встречной полосы свернула огромная сине-белая машина городской полиции. Сюй Наньхэн, держа на пассажирском сиденье коробку с лапшой, заметил:
— Ты чуть не остался без своей лапши.
— Рисковал, — кивнул Фан Шию.
На той неделе, в понедельник утром, после собрания учитель Тань шёл за Сюй Наньхэном, уткнувшись в телефон, и спросил:
—Учитель Сюй, а в Пекине сейчас и за электромобилями в очередь надо записываться?
— Разве? — Сюй Наньхэн тоже смотрел в телефон. Он обернулся: — Не в курсе, я брал на бензине. Разве не говорили, что на новые энергоносители очередь не нужна? Или мне ложную информацию подсунули.
Тань Си какое-то время молча смотрел на него, затем сказал:
—Не в том дело. Я иду за тобой, уткнувшись в телефон, а ты тоже в телефоне, и вот мы оба сейчас в яму угодим и ноги переломаем.
Это чистой воды правда. На заднем школьном дворе недавно начали ремонт, и там было полно рытвин и ухабов. Сюй Наньхэн рассеянно усмехнулся:
—Ну и что? Позовёшь учеников, чтобы катали тебя на уроки на инвалидной коляске. Машину собрался покупать? Дай посмотреть.
Тань Си протянул ему телефон:
—Смотри, какой запас хода, какой дизайн, какая цена!
Сюй Наньхэн придвинулся, чтобы посмотреть:
—Ого, и правда смотрится неплохо… Ай-ай-ай-ай!
— Учитель Сюй!!
—Учитель Тань!!
Ученики из двух классов неподалёку на спортивной площадке воочию наблюдали, как два учителя, уткнувшиеся в телефоны, не заметили под ногами яму.
Две группы учеников подбежали и принялись поднимать своих учителей.
Дай Цзимянь, которая тоже вышла с собрания и шла через спортплощадку к боковому входу:
«…».
Она ненадолго замолчала, затем повернулась к Су Юй:
—Я же говорила, эти двое одинаково бесполезны.
— Ой-ёй, — Сюй Наньхэна подняли два парня из его класса. Он отряхнул одежду. — Учитель Тань, нам нельзя одновременно в телефоны пялиться и одновременно идти.
Тань Си:
— Я же говорил!
Ученики наперебой спрашивали всё ли в порядке. Сюй Наньхэн отмахнулся было:
—Всё… Ай, ой, больно.
В школьном медпункте оба учителя сидели с пластырями на лодыжках. Школьный врач сказал, что пока ничего серьёзного не видно, но если боль усилится, придётся в больницу съездить, сделать рентген. Сюй Наньхэн взглянул на Тань Си, Тань Си тоже беспомощно посмотрел на Сюй Наньхэна.
Школьный врач усмехнулся:
— Смотреть под ноги нужно… учителя. Отдохните тут, я пойду в кабинет.
— Хорошо, спасибо за работу, — смущённо кивнул Сюй Наньхэн.
Сюй Наньхэн как обычно закончил в шесть. Вечернюю самоподготовку вëл кто-то другой, а он с подвернутой правой лодыжкой не мог вести машину, поэтому позвонил Фан Шию, чтобы тот заехал за ним.
Фан Шию ждал у школьных ворот и, увидев, как тот прихрамывает, сделал навстречу пару шагов, но за ворота не зашёл.
— Я шёл сюда, ноги заплетались, то метр шестьдесят, то метр семьдесят, — вздохнул Сюй Наньхэн.
Фан Шию поддержал его под локоть и поправил:
—То метр семьдесят, то метр восемьдесят.
— … — Сюй Наньхэн посмотрел на него с лёгким недоумением в глазах. — В этом разве суть?!
Фан Шию невинно спросил:
— Ты хочешь, чтобы я тебя на руки подхватил и понëс прямо у ворот твоей школы?
— А машина где?
—У тротуара, далековато, — сказал Фан Шию. — На спине могу.
—Неси, — кивнул Сюй Наньхэн.
Фан Шию действовал ловко, быстро взвалил его на спину. Он и сам знал, что учителю Сюю совсем не важно «сохранить лицо»: ещё в Тибете, в тот день, когда у него была горная болезнь, учитель Сюй прекрасно умел не мучить себя и относиться к себе с снисходительно.
Следом на них обрушился негодующий взгляд учителя Тань Си. Учитель Тань сидел на заднем сиденье мопеда, ученик просто подвёз его к обочине, чтобы тот поймал там такси. Проезжая мимо Сюй Наньхэна, учитель Тань бросил на него яростный, полный зависти взгляд.
Вечером Фан Шию, завернув лёд в полотенце, приложил компресс к его лодыжке. Учитель Сюй, что и говорить, настоящий пекинский молодой господин. Кожа у него на всём теле нежная и чувствительная. Для ванны он использовал бомбочки с эфирными маслами, а в сухом пекинском климате задача лосьона для тела уже сводилась не к увлажнению и уходу, а к тому, чтобы пересушенная кожа меньше зудела.
Так что нежную и драгоценную лодыжку доктор Фан мог обхватить одной рукой.
Через какое-то время Фан Шию убрал пакет со льдом, продолжил прикладывать полотенцем с остаточным холодом, придерживая ушибленное место.
В то же время они занимались любовью, Фан Шию одной рукой надëжно фиксировал схваченную лодыжку, другой рукой упирался рядом с подушкой. Они растворялись друг в друге, одновременно достигая вершины наслаждения.
Во вторник вечерний самостоятельный урок заканчивался в одиннадцать, Фан Шию приехал забрать его. Сюй Наньхэн весь день объяснял подходы к производным, не то чтобы пересохло в горле, но усталость прорывалась изнутри наружу.
— Когда объясняешь задачу до конца, до самого конца, — Сюй Наньхэн пристегнул ремень, сказал, — то видно, что ученики реагируют очень явно, чётко делятся на два типа: поняли и вообще не поняли.
Фан Шию рассмеялся, взял с заднего сиденья пакет с документами.
Сюй Наньхэн продолжил:
— Математика эта штука такая… эх, ничего не поделаешь, а это что?
Фан Шию протянул несколько бумажных документов, сказал:
— Благодарственное письмо, справочный буклет, приглашение. Учитель Сюй, в конце месяца поедешь со мной в Кению?
— В Кению? — Сюй Наньхэн не понял. — У тебя есть время? Ты уволился?
Фан Шию на миг онемел.
— Разве я уволюсь без твоего согласия? Месячная медицинская помощь в Африке, международный волонтëрский проект медицинского сотрудничества, считается командировкой.
Сюй Наньхэн просиял:
— А, вот оно что.
Потом он опустил голову и стал смотреть справочный буклет. Обычно в машине он даже телефоном не играл, потому что легко укачивало, но сегодня было иначе: всю дорогу он включал фонарик на телефоне и читал буклет о Кении.
Дома всё ещё немного кружилась голова, он сидел на балконе, обдуваемый ветерком, и приходил в себя довольно долго. Фан Шию взял из холодильника бутылку ледяной минералки, подал ему, сел рядом:
— Ну как? В конце месяца начинаются каникулы, поедешь со мной вместе?
Городской вечерний ветер задувал на балкон, Сюй Наньхэн изогнул губы в улыбке. Он не сказал ничего, ему и не нужно было говорить: между любящими близкими один взгляд, одно выражение лица могут передать десять тысяч слов.
Фан Шию сказал:
— Раньше люди думали, что в таком жарком месте, как Африка, не может быть снега, но к югу от Восточно-Африканской долины возвышается Килиманджаро.
Много лет назад, когда Сюй Наньхэн закончил волонтёрское преподавание и собирался уезжать из Тибета, он стоял в школе и говорил ученикам эти слова. Если нет возможности, нет времени посмотреть мир, то читайте книги.
Иногда время или деньги держат в плену и не дают уйти в дальнее путешествие. Даже у Сюй Наньхэна, у которого родители и старики дома здоровы, не висят на шее дети, есть зимние и летние каникулы, уже довольно свободное положение. Но он всё равно в городе, его тысяча нитей и связей — это Фан Шию.
В этом Сюй Наньхэн признаёт, что у него немного мозг влюблённого. Ему интересна Восточно-Африканская рифтовая долина, ему нравятся холмы Нгонг, пересечённые экватором, или необъятные миграции крупных диких животных, но ещё больше он любит Фан Шию.
Когда он осознал это, сам испугался. Возможно, тот год в Тибете дал ему другое понимание жизни, как понимание Чжогги своей болезни сердца. Фан Шию иногда приносил домой какие-то печальные новости вроде «не спасли», «не запустилось».
Хотя он и стремился в другие места мира, но ещё больше хотел оставаться с человеком, что был рядом.
Сюй Наньхэн открутил крышку минералки, сделал несколько глотков, спросил:
— Проект медицинской помощи в Африке планируется очень тяжёлым?
— Нормально, — сказал Фан Шию. — Я ещё не подтвердил участие, хотел спросить твоё мнение. Моя работа такая, трудно найти возможность поехать с тобой так далеко, и сейчас Кения очень красива, сезон дождей прошёл, выросла трава. Хочешь поехать?
Сюй Наньхэн кивнул.
Конец месяца.
На наветренной стороне холмов Нгонг, пересечённых экватором, планеры взмывают в небо, в Африке пик туризма.
Оранжево-красный огненный шар закатного солнца опускался к земле, внедорожник давил пышную растительность, поросшую на том, что с трудом можно назвать дорогой, ревел мотором и удалялся. Сюй Наньхэн надел свою кепку цветов кока-колы: ему так нравилось это сочетание чёрного и красного, что он купил несколько штук.
— Накинь куртку, — Фан Шию обернулся с пассажирского сиденья назад, и напомнил ему. — В Африке вечерами очень холодно.
Сюй Наньхэн сидел сзади в компании трëх огромных рюкзаков. Его собственный походный на 60 литров и два водонепроницаемых рюкзака Фан Шию. Фан Шию на пассажирском сиденье, за рулём — брат из местной больницы, который их встречал.
Брат знал несколько фраз по-китайски, поддакнул:
— Очень холодно! Надеть одежду!
Сюй Наньхэн сказал «да-да-да», потянулся к молнии рюкзака. Только коснулся застёжки, как вдруг Фан Шию снова обернулся, указал в окно:
— Смотри.
Сюй Наньхэн поднял голову: их внедорожник мчал мимо огромного пастбища, эта равнина тянулась до самого подножия Килиманджаро. Сюй Наньхэн увидел огромную стаю антилоп гну, закат почти касался горизонта, они словно бежали в грандиозном масляном полотне.
Первую ночь провели в ста с лишним километрах к северу от Найроби, столицы Кении, в медицинском пункте, сотрудничающим с волонтёрской программой.
Другие врачи прибыли сегодня днём, Сюй Наньхэн не успел купить билет на их рейс, Фан Шию переоформил свой, чтобы сопровождать его, в итоге они опоздали на несколько часов, но ничего страшного. Вечером на большой площадке перед больницей устроили барбекю на свежем воздухе, местные врачи говорили с акцентом по-английски, а у Сюй Наньхэна и Фан Шию с ним не было проблем. Они затрагивали некоторые медицинские термины, Фан Шию заметил, что тот немного отвлëкся, повернулся и объяснил ему.
В итоге Сюй Наньхэн по-китайски ответил:
— Ах нет, мне не скучно, просто когда ты говоришь о работе, выглядишь так круто, я любуюсь.
Фан Шию улыбнулся:
— Не дразни меня.
— Зачем мне тебя дразнить?
Среди врачей из Пекина кто-то взял с собой детей или партнёров. В принципе, они могут брать родственников, лишь бы те не мешали работе. К тому же Сюй Наньхэн оплатил свой билет сам, не создаёт проблем, даже может помочь за рулëм.
В деревнях к северу от Найроби росло множество кофейных деревьев, местные кофейные плантации. Сюй Наньхэн только после приезда сюда узнал, что кофейные деревья цветут с лёгким горьковатым ароматом. Не тот насыщенный горький вкус зёрен, а растительная, травяная горчинка.
Чуть подальше находилась фабрика местных жителей по переработке кофейных ягод. С наступлением ночи медленно передвигались огромные тени слоновьих стад; они тëрлись о стволы деревьев, а затем уходили.
Жилые помещения были довольно простыми, но очень чистыми. В первую ночь Сюй Наньхэн спал глубоким сном, и ему снились туземцы, бьющие в барабаны, поющие и танцующие. Проснувшись, он услышал несмолкаемый птичий гомон. Это даже не походило на пение — казалось, они истошно орут прямо у его кровати, пронзительнее, чем тот бьющий по душе звон будильника на айфоне.
Проснувшись, Сюй Наньхэн сел на кровати, закрыл глаза, потряс головой, затем посмотрел на Фан Шию:
—Эти птицы… Слишком уж шумно.
Фан Шию, уже надевший маску, сказал:
—В местах с хорошей экологией всегда так.
—В Тибете же не было такого.
—В Тибете высокогорье, птицы туда не летают. Те, что могут летать на такой высоте, называются орлами, дорогой мой малыш.
Сюй Наньхэн согласился, затем сбросил одеяло и поднялся с кровати.
Утром, позавтракав, они на внедорожнике отправились в первую небольшую деревню. Сюй Наньхэн заметил, что большинство здешних внедорожников подверглись модификациям: увеличенный клиренс для преодоления более ухабистых дорог, усиленные рамы, вероятно, для защиты от нападений крупных хищников.
На этот раз машину вёл врач из местной больницы. Через час пути он вдруг возбуждённо воскликнул по-английски:
—Посмотрите туда! Это Килиманджаро!
Сюй Наньхэн выглянул из окна машины. Самый высокий снежный пик Африки, скрывавшийся час назад за облаками, предстал перед ними во всей красе.
—Как в Тибете, — пробормотал Сюй Наньхэн.
—М-м? — Фан Шию рядом не понял. — Что как в Тибете?
Сюй Наньхэн кивнул:
—Гонгга и Нанга-Парбат тоже такие, большую часть времени скрыты облаками.
Фан Шию понял:
—Потому что горы слишком высоки.
—Потому что горы слишком высоки, — повторил Сюй Наньхэн. — облака цепляются за них.
Произнося эти слова, он смотрел куда-то вдаль. Фан Шию протянул ему маску и бандану. Дальше по пути поднялась пыль, почти что песчаная буря. Сильный ветер вздымал с земли песок и пыль.
Северо-восточный ветер проносился над бескрайней саванной с одиноко стоящими вдали деревьями. Холмы Нгонг оставались позади сбоку. Сюй Наньхэн сделал несколько снимков: львица, отдыхающая в саванне, жирафы, проходящие мимо автоколонны — Сюй Наньхэн сфотографировал одного, высунувшего серо-фиолетовый язык.
Как и во время бесплатных осмотров в Тибете, после прибытия медицинского кортежа устанавливался навес с красным крестом. Местные жители выстраивались в очередь, за длинными столами их встречали люди в белых халатах.
Сюй Наньхэн прогуливался неподалёку. На нём были короткие ботинки, брюки заправлены внутрь, и даже сквозь ткань он чувствовал, как жёсткая африканская трава колет его стройные красивые ноги.
Суровая, бесплодная земля под ногами была твёрдой, но по дороге сюда встречались и грязевые ямы, в которых застревали машины. Сюй Наньхэн стоял под ветром саванны, в двадцати метрах перед ним неспешно проходили зебры, а ещё дальше сверкали свирепые глаза гиен.
Полы рубашки развевались. В двадцать пять лет, стоя на тибетском пастбище и глядя на диких ослов и яков, он думал, как безбрежны небо и земля, как многообразен этот мир, и хотел увидеть ещё больше, уехать ещё дальше.
В этом году ему тридцать два. Стоя в африканской саванне и глядя в сторону Килиманджаро, он немного посмотрел, затем отвëл взгляд и обернулся на навес для приёма пациентов. Там за длинным столом сидел Фан Шию, хмурясь над отчётами, которые принесли местные.
Раньше он жаждал больше пейзажей, но, оказавшись среди них, его взгляд тянулся к другому человеку. Снежные горы всегда будут там. Как и Фан Шию будет рядом с ним. Его охватило сильное чувство. Фан Шию всегда будет рядом. Фан Шию всегда будет любить его.
Этот месяц прошёл очень приятно. Пока Фан Шию в деревнях на границе Танзании и Кении делал прививки больным малярией и раздавал лекарства, Сюй Наньхэн с воздушного шара осматривал бескрайнюю саванну: антилопы гну пересекали реку Мара, львиные прайды бродили, помахивая хвостами, а горные хребты тянулись в бесконечную даль горизонта.
В воздушном шаре находились и другие туристы. В это время года в Африку приезжало довольно много китайцев. Когда соседний турист поднял свой Canon EOS C300, Сюй Наньхэн невозмутимо достал свой синий, как Дораэмон, полароид.
На самом деле, чтобы попасть на воздушный шар, нужно было записаться через тургруппу. Фан Шию заплатил их гиду немного больше и втиснул Сюй Наньхэна на борт. В Кении нет ничего круче, чем наблюдать с высоты птичьего полëта за великой миграцией животных. Если бы пришлось назвать что-то ещё, возможно, он бы назвал местное жареное мясо.
Вечером, вернувшись в медицинский лагерь, они жарили шашлык на костре, пили пиво и сок.
Сюй Наньхэн показал ему несколько более-менее чётких снимков:
—Ты не представляешь, у всех в том шаре были длинные и короткие стволы, профессиональные объективы, а я «вжух» — достаю полароид. Остальные дар речи потеряли!
Фан Шию рассмеялся:
—Мог бы и на телефон поснимать.
—Тоже снимал, — сказал Сюй Наньхэн. — Жаль, ты не полетел со мной.
—Дорогой, я здесь не для развлечений, не мог полететь, — Фан Шию сделал глоток сока. — Главное, чтобы тебе было весело. Африка никуда не денется, приедем ещё как-нибудь.
Среди местного населения в этом регионе Африки серьёзными проблемами были кожные и инфекционные заболевания. Весь июль Сюй Наньхэн отдыхал. Когда внедорожник медицинской бригады застревал в грязевой яме, он в вертолёте с китайскими туристами наблюдал за охотой леопардов и болтал. Когда Фан Шию ломал голову, пытаясь через переводчика объяснить болезнь, а переводчик не знал, как передать это, он на берегу озера смотрел, как местные жители подбрасывают рыбу в воздух, а скопа ловит её под ликование туристов.
Наконец, в самолёте обратно в Пекин он заснул, а проснувшись, снова увидел рядом Фан Шию.
— Прилетели, — Фан Шию поцеловал его в щёку.
Он промычал в ответ и посмотрел в иллюминатор. Крыло медленно наклонялось — пилот выравнивал самолёт по полосе. Этой ночью в аэропорту Дасин стояла ясная безветренная погода. Шасси коснулось земли, и самолёт продолжил руление.
Сюй Наньхэн сказал:
—Этот месяц пролетел словно сон.
—Хороший сон? — спросил Фан Шию.
Сюй Наньхэн отвëл взгляд от иллюминатора и посмотрел на него, точно так же, как прежде в саванне отвернулся от заснеженной горы.
Сюй Наньхэн не ответил сразу. Пока они смотрели друг на друга, в салоне зажёгся свет, прозвучал механический гудок, и стюардесса вежливым голосом объявила о прибытии в аэропорт Дасин, предупредив об перепаде температур.
После долгого перелёта пассажиры стали доставать телефоны. Кто-то связывался с родными и друзьями, кто-то — с начальником, кто-то — с заказчиком.
Кто-то ни с кем не связывался, глядя в иллюминатор. Кто-то пребывал в задумчивости, кто-то снимал наушники.
А кто-то ладонью с обручальным кольцом на пальце коснулся лица любимого рядом и поцеловал его, отвечая в шуме гудящего самолëта:
— Да, хороший сон.
http://bllate.org/book/12537/1412899
