В этом году Сюй Наньхэну исполнилось тридцать три. Он снова собрался преподавать по программе поддержки образования.
Наступило начало июня. Отправив на экзамены выпускников этого года, Сюй Наньхэн, как обычно, на следующий день после гаокао вернулся в школу на собрание. Учитель Дай получила повышение и стала завучем, поэтому итоги выпуска и последующие вопросы, связанные с возвращением учащихся для заполнения вузовских предпочтений, легли на еë плечи.
После того как Дай Цзимянь закончила обсуждать дела, на проекционном экране позади неё появился последний пункт повестки собрания —
План летних занятий и преподавания в рамках программы поддержки начальных и средних школ в районах Тибета, пострадавших от апрельских снежных лавин.
У Сюй Наньхэна загорелись глаза, и вертевшаяся в его пальцах ручка замерла.
Учитель Дай вкратце объяснила ситуацию. В апреле на многих снежных горах Тибета сошли лавины различной силы. Обычно в лавиноопасных районах никто не живёт, но в этом году из-за аномальной погоды и из-за лавин школы в нескольких деревнях больше месяца не могли вести занятия. Отставание учеников по программе можно было нагнать только во время летних каникул.
Несколько лет назад совместная программа поддержки образования «школа-школе» среди пекинских учебных заведений, направленная на помощь отдалённым регионам страны, дала хорошие результаты. Этим летом, после схода лавин множество школ по всей стране разработали планы преподавания, приглашая учителей добровольно принять в них участие.
На последнем слайде презентации был QR-код группового чата. Сюй Наньхэн, не раздумывая, тут же поднял телефон и отсканировал его.
Вступление в чат не означало автоматического участия в программе. Группа служила для публикации деталей плана и ответов на вопросы учителей.
Сюй Наньхэн вышел из метро через выход А и направился прямо в поликлиническое отделение больницы. Сегодня во второй половине дня у Фан Шию приём. Сюй Наньхэн нашёл свободное место на длинной скамье в коридоре этажа, где располагался его кабинет. Обычно врачи заканчивают работу только после того, как примут всех записавшихся на этот день пациентов и тех, кто пришёл на повторный осмотр, поэтому у них нет фиксированного времени окончания работы.
Сюй Наньхэн хотел как можно скорее рассказать о волонтёрской программе. Обычно он не часто приходил к нему в больницу — Фан Шию считал, что здесь полно пациентов, кругом микробы, и не хотел, чтобы Сюй Наньхэн сюда наведывался.
Закончив приём, Фан Шию с облегчением выдохнул, вымыл руки антисептиком, сменил маску, выключил компьютер и встал. В телефоне он увидел сообщение от Сюй Наньхэна: тот ждёт в коридоре перед зоной приёма. Фан Шию удивился.
— Ты зачем пришёл в больницу? Всё в порядке?
—Всё хорошо, — Сюй Наньхэн поднялся. — Я хотел тебе кое-что сказать лично. Программа преподавания определилась.
Фан Шию улыбнулся. Поскольку на нём была маска, взгляд само собой притягивался к глазам: когда Фан Шию улыбался, под ними изгибались маленькие складочки. — Правда? Где именно, уже известно?
—В Тибете.
Фан Шию с удивлением посмотрел на него:
— Какое совпадение!
—Из-за лавин во многих районах Тибета в этом году, — объяснил Сюй Наньхэн. — Погода не очень.
—А… — кивнул Фан Шию. — Понятно.
Сюй Наньхэн добавил:
— На полтора месяца. Выезд 13-го, вернёмся в конце июля.
—Хорошо, — одобрительно кивнул Фан Шию. — Наш учитель Сюй снова ступит на великий путь поддержки образования.
—Брось, какой великий, — засмеялся Сюй Наньхэн. — Обычная программа.
Без двух семь вечера, пекинское небо в сумерках прекрасного бирюзового оттенка. Глаза Сюй Наньхэна остались такими же, как в двадцать пять лет, когда он впервые приехал в Тибет. Фан Шию всё ещё помнил тот день, когда Сюй Наньхэн захотел подтянуть учеников деревенской средней школы, и посмотрел на него именно таким взглядом, говоря: «Посмотрим, кто осмелится подать жалобу на этого скромного чиновника!»
Экран электронной очереди в зоне ожидания уже погас. Оставались лишь несколько пациентов, которые только получили результаты анализов и направлялись в кабинеты на повторный приём. Поскольку аппараты для выдачи талончиков тоже уже не работали, все выстроились в очередь у дверей.
С улыбкой Сюй Наньхэн взял у Фан Шию ключи от машины.
—Подожди меня на парковке, — сказал тот. — Скоро поедем домой.
Узнав, что Сюй Наньхэн снова едет преподавать в Тибет, старшие родственники похвалили его, заметив, что не зря он тогда поступил в пединститут. Сюй Наньхэн тоже так считал, ему действительно нравилась эта профессия. Не потому что она по своей природе великая, а потому что китайцы с древних времён стремятся к знаниям. Возможно, в каком-то смысле это зов крови, ему и самому было трудно объяснить.
Дасам Чодрон тоже ушла на каникулы. Услышав, что учитель Сюй снова отправляется преподавать в Тибет, она с энтузиазмом пригласила его вместе с ребятами из своей лаборатории сесть на поезд из Пекина в Лхасу. В плацкарт.
В это время Сюй Наньхэн как раз собирал дома вещи, разговаривая по громкой связи. Фан Шию передавал ему солнцезащитный крем, когда из телефона донёсся голос Чодрон:
— Доктор Фан тоже вернётся с нами? Мы с моими старшими товарищами едем на поезде из Пекина в Лхасу, присоединяйтесь, оба! Молодости цена неведома, на жëсткой скамье прямиком в Лхасу!
—Да брось ты, — Сюй Наньхэн взял крем. — Сорок с лишним часов в плацкарте, к тому времени как доберёмся до Лхасы, я уже квадратным стану. Дасам Чодрон, я же к тебе неплохо относился, зачем ты хочешь лишить меня жизни?!
Фан Шию, однако, уловил одну деталь в словах Чодрон и спросил:
—Чодрон, ты сказала, что твои старшие товарищи по лаборатории едут с тобой? Это туристическая поездка?
Из телефона, лежащего на краю кровати, послышался восторженный голос Чодрон:
—Они едут со мной домой, мы договорились вместе вернуться в Тибет пасти яков!
«...» Двое взрослых переглянулись.
Тут же Чодрон добавила:
—... что это вы замолчали? Я шучу, это просто поездка на каникулы. Я же не собираюсь заманивать докторов из нашей лаборатории в горы и продавать их там на органы.
—Нет, — сказал Фан Шию. — Ты не поняла, мы не думали, что ты замышляешь торговлю докторами наук. Мы просто подумали, что вы, доктора Пекинского университета, и вправду всем сердцем жаждете вернуться к земле... Конечно, в искреннем желании пасти скот нет ничего плохого, это честная и достойная профессия.
Сюй Наньхэн, сдерживая смех, посмотрел на него и прошептал:
—Доктор Фан, как же ты неловко пытаешься поправить сказанное, разговаривая с ребёнком.
—Я не это имел в виду, я думал, она говорит серьёзно, эта девочка всегда была очень искренней, — сказал Фан Шию.
Сюй Наньхэн пожал плечами:
—Она уже не та простодушная Чодрон, что была раньше.
В общем, их лаборатория решила отправиться в путешествие вместе, и несколько старших товарищей Чодрон, успешно опубликовав статьи, решили в июне осуществить весёлую поездку в жёстком вагоне до Лхасы. Сюй Наньхэн вежливо отказался. Ну, не то чтобы очень вежливо — он отказался решительно и твёрдо, сразу же, не раздумывая.
Чодрон несколько расстроенно попрощалась, но после слов «пока-пока» не повесила трубку и снова спросила:
—Значит, доктор Фан тоже поедет?
—Поеду, — ответил Фан Шию. — Провожу твоего учителя Сюя.
Фан Шию взял ежегодный отпуск и заодно выпросил в больнице административный и больничный за весь год, в сумме набрав 12 дней, чтобы проводить Сюй Наньхэна в Тибет. Место, куда тот направлялся для преподавания, находилось на северном берегу великого ущелья реки Ярлунг-Цангпо, на высоте более трёх тысяч метров над уровнем моря на юге Тибетского нагорья. Они сначала прилетели в аэропорт Гонгар, не заезжая в Лхасу, прямо из аэропорта взяли внедорожник напрокат и проехали пятьсот километров, семь часов пути, до деревни.
Учителей по этой программе поддержки разбросало, как раскиданы озëра по Тибету. Воздушные потоки над горами всегда неспокойны, самолёт отчаянно трясло из-за турбулентности, словно на американских горках.
Стюардессы постоянно объявляли о необходимости пристегнуть ремни, а Фан Шию держал Сюй Наньхэна за руку. Самолёт, совершая круг, заходил на посадку, благополучно приземлился, и многие в салоне выдохнули. Сюй Наньхэн сказал, что теперь понятно, почему Чодрон, когда впервые летела из Гонгара в Пекин, читала в салоне сутры — такая тряска действительно может напугать.
Далее они, как и планировалось, арендовали в уезде Гонгар внедорожник и поехали к месту преподавания.
По чудесному совпадению, деревня, куда попал Сюй Наньхэн по распределению, оказалась идеальным местом для наблюдения за пиком Нанга-Парбат. Деревня лежала к востоку от живописного района Большого ущелья, в месте, граничащем с безлюдной территорией.
О Нанга-Парбате они говорили год за годом, и наконец выпал шанс увидеть его вместе. Все эти годы оба трудились с начала до конца года. Хотя Сюй Наньхэн каждый год уходил на каникулы, с такой напряжённой работой в отпуске ему только и хотелось, что валяться дома. Плюс должность Фан Шию... Так и проходил год за годом.
Насколько прекрасна луна над пиком Нанга-Парбат, как выглядит этот восьмитысячник под солнцем, цветными облаками, вечерними звёздами... Полюбоваться на фотографии в «Китайской географии» тоже неплохо.
Часто жизнь устроена так: когда ты по-настоящему, всем сердцем готов отпустить какую-то навязчивую идею, она сама собирает вещи и приходит к тебе.
Они сменяли друг друга за рулём, разговаривали и смеялись, в машине звучала «Fly Me to the Moon». Сюй Наньхэн тихо подпевал.
После захода солнца на нагорье стало холоднее. Деревню уже полностью эвакуировали по распоряжению властей, ответственный за программу заранее прислал Сюй Наньхэну геолокацию. Приехав на место и поднявшись по горной дороге они увидели лагерь временного размещения жителей после схода лавины. Им открылся травянистый участок со множеством палаток, пожарными и машинами скорой помощи. Яков и овец собрали вместе в одном месте.
Большинство этих палаток принадлежали самим тибетцам. В пути на поклонение святыням они везут на сельскохозяйственных машинах, тракторах или телегах, запряжённых яками, несколько толстых брёвен, чтобы натянуть большой кусок водонепроницаемой ткани. В отличие от кемпинговых палаток с днищем, они обычно спят прямо на земле, завернувшись в одеяла или спальные мешки.
В двадцать пять лет, приехав преподавать в Тибет, он жил в учебном корпусе, а в тридцать три приехал в Тибет, чтобы лечь прямо на землю. Тоже занятно.
Однако вскоре встречавшие их люди объяснили, что учеников и учителей разместят в другой деревне, где дома и учебные корпуса целые. Просто переехать туда все смогут только через два дня, потому что там как раз организуют транспорт.
В первый вечер местные жители приняли их, разожгли костёр и все вместе поужинали. Местный учитель рассказал им, что по дороге у подножия горы в сторону Ньингчи однажды туристы на машинах стояли в пробке целые сутки.
В эту ночь Фан Шию и Сюй Наньхэн спали в машине. На следующий день особых дел не было, ученики собирали учебники. Они переходили из второго класса старшей школы в третий, и Сюй Наньхэну требовалось за полтора месяца пройти с ними программу второго класса, которую они не успели освоить из-за стихийного бедствия. На второй день прибыли ещё двое учителей по обмену, все познакомились.
В полдень они с Фан Шию прогулялись по окрестностям, поднялись в гору, но вершина Нанга-Парбата по-прежнему скрывалась в облаках. Они некоторое время постояли, повернувшись лицом к горе. Сюй Наньхэн щурился от сильного ветра.
—Интересно, удастся ли увидеть её вечером, — сказал Сюй Наньхэн.
Нанга-Парбат, Гонгга, Килиманджаро — все они круглый год окутаны толстым слоем облаков.
—Не факт, — сказал Фан Шию. — Сегодня облака слишком густые, и погода пасмурная.
Вокруг ни души. Горный ветер яростно выл. Они нашли камень, более-менее чистый, и сели. Фан Шию обнял его, и Сюй Наньхэн прижался к его плечу. Так они сидели, глядя на скрытую облаками снежную гору, иногда целуясь.
—Кстати, — сказал Сюй Наньхэн, — на прошлой неделе отец проводил совещание с несколькими менеджерами, чтобы они оценили проект строительства горной дороги от уездного города до нашей деревни на юге Тибета.
—Правда? Он до сих пор об этом помнит, прошло ведь столько лет, — очень удивился Фан Шию.
— Угу, — кивнул Сюй Наньхэн. — Потом руководители проекта стали рассчитывать смету. Как раз подоспели торги на строительство той дороги, но выделенная по конкурсной документации сумма оказалась не слишком большой. Бухгалтеры и менеджеры принялись считать для отца: стоимость материалов, налог на деятельность в другом регионе, зарплата рабочим и операторам техники, да ещё нужно держать в проектной группе инженера. Посчитали-пересчитали и в итоге заявили: «Господин Сюй, мы рассмотрели все варианты — проект везде убыточный».
— Понимаю, — кивнул Фан Шию.
Сюй Наньхэн рассмеялся:
—А отец, помолчав полдня, спрашивает их: «А если рассмотреть с точки зрения накопления добродетели?»
Фан Шию на секунду застыл, затем фыркнул. И они засмеялись вместе.
Немного посидев, они получили от Чодрон фотографию таблички со станции: «Нагчу, высота 4513 метров над уровнем моря».
Чодрон спросила, где они находятся. Сюй Наньхэн переключил камеру на селфи, обнял Фан Шию за шею, сделал снимок и отправил.
Чодрон тут же ответила текстом: «Вы и сегодня выглядите прекрасной парой, это счастье для ваших учеников!»
Сюй Наньхэн показал сообщение Фан Шию:
—Пара лет в Пекине, и ребёнок уже научился такому острословию.
Фан Шию снова наклонился, чтобы его поцеловать:
—Через несколько дней я вернусь в Пекин. Останешься здесь один, будь осторожен.
—Не переживай, через месяц уже вернусь, — ответил Сюй Наньхэн. — На этот раз ты встречаешь меня в аэропорту.
—Договорились, — улыбнулся Фан Шию, играя его прядью волос. — И снова поселимся в номере за пятнадцать тысяч за ночь?
—Почему бы и нет? — Сюй Наньхэн бросил на него игривый взгляд.
Поднявшись с камня, они направились обратно в деревню. Сделав несколько шагов, они встретили двух мужчин, которые шли им навстречу, беседуя и направляясь в гору. Они не походили на обычных пеших туристов, за спиной у каждого висело серьёзное профессиональное фотооборудование.
Все четверо на мгновение замерли, будто уловив общую волну. Возникла та самая неловкая пауза, когда непонятно, стоит ли сделать вид, что ничего не происходит и разойтись, или всё же поздороваться.
Затем один из мужчин улыбнулся и кивнул:
—Привет.
—…Привет, — немного неестественно улыбнулся Сюй Наньхэн.
—Фотографы? — взглянул на их камеры Фан Шию. — Аппаратура впечатляющая.
—Да, мы фотографы-пейзажисты, приехали снимать Нанга-Парбат, — ответил другой.
—Вот как! — оживился Сюй Наньхэн. — Но сегодня же сплошные облака.
Мужчина рассмеялся и кивнул:
—Да, но ветер тоже сильный, да и к вечеру может пойти дождь. Если повезёт и после дождя прояснится, можно застать гору с луной.
—А вы? — спросил он. — В Тибет как туристы?
—В качестве преподавателя по программе обмена, — пояснил Сюй Наньхэн, затем кивнул на Фан Шию. — А это… мой супруг. Приехал меня проводить.
Услышав это, оба фотографа заметно расслабились. Они сделали шаг вперёд и пожали им руки.
—Мы тоже пара, — сказали они. — Сначала даже стеснялись признаться. Я снимаю местные горы, а Аянь — дикую природу. Занимаемся этим в Тибете уже десять лет.
—Десять лет?! — изумился Сюй Наньхэн. — Вы провели в Тибете целое десятилетие?
—Да. Мы вместе десять лет. И из Тибета за это время не выезжали, — улыбнулся тот, кого назвали Аянем, и указал на гору напротив. — Только Нанга-Парбат в этом году снимали, наверное, месяца два. С той смотровой площадки на перевале Сэцзила, в десяти километрах от Ньингчи, что закрыли в восемнадцатом году, нам как-то удалось заснять розово-фиолетовую вершину в лиловых сумерках. Больше такой кадр ни разу не получился. О! Если вы читаете географические журналы, вполне могли видеть наши работы.
Оба фотографа оказались общительными. Раз облака никуда не торопились, они достали планшет и стали показывать Фан Шию и Сюй Наньхэну свои фотографии и видео.
—Это снимок сделан в Кэкэсили, а это… О, взгляните на этого! — Аянь с оживлением листал галерею и остановился на фото орла. — Размах крыльев в три метра. Снимал его на севере Тибета, и он тогда заклевал мой дрон, так сильно, что не починить.
—Три метра?! — заинтересовался Сюй Наньхэн. — Орлы нападают на дроны? Принимают их за механических птиц?
—Обычно нет, но тот, видимо, оказался с характером, — усмехнулся Аянь. — Зато потом продал это фото, как раз на новый дрон хватило.
Четверо простояли так на склоне, уткнувшись в экран. Аянь, казавшийся более весёлым из пары, вдруг заметил, что ветер сменил направление и усилился.
—Ветер крепчает, — сказал он. — Давайте поднимемся немного выше. Вдруг вершина Нанга-Парбата покажется хоть краешком? Снимем вас на память!
Услышав это предложение, Сюй Наньхэн насторожился. Он с Фан Шию — учитель и врач. Не повредит ли им, если их фото где-то всплывёт? Но затем он спохватился:
Стоп, ведь это же просто совместный снимок! Не откровенная съёмка, в конце концов.
— Тогда… буду благодарен, — сказал он.
И все четверо, пыхтя, зашагали вверх. Как и предполагал Аянь, с усилением ветра облака у самой вершины начали редеть. Совсем немного, но всё же.
Изначально Сюй Наньхэн думал просто встать с Фан Шию рядом для обычного кадра. Но Аянь, с его привычкой снимать дикую природу, слегка присел, готовый поймать момент. Фотографы диких животных лучше всего работают с динамикой.
—Ведите себя естественно, не стойте как монументы, — предложил он.
На фоне едва угадывались очертания далёкой снежной горы. Ветер дул так сильно, что глаза сложно было держать полностью открытыми. Тут Сюй Наньхэну пришла в голову мысль, и он спросил Аяня:
—Прошу прощения… Эти фотографии, они ведь не…
Аянь выглядел немного озадаченным,но его партнёр всё сразу понял:
—Можете не сомневаться. Без прямого согласия героев снимка мы не опубликуем даже его уголка. Это вопрос профессиональной этики.
Сюй Наньхэн улыбнулся. Из-за сильного ветра приходилось говорить очень громко:
—Отлично! Тогда я хочу... Встать чуть ближе.
—Без проблем! — рассмеялся Аянь.
И в видоискателе двое развернулись друг к другу. На фоне снежной горы они слились в поцелуе. Губы касались губ, взгляды, чуть прищуренные из-за ветра, треплющего чёлки, встретились. На таком расстоянии видны лишь глаза. Они любили друг друга тихо, но их жизнь отнюдь не была спокойной.
Все четверо обменялись контактами, договорившись скинуть фотографии позже.
Вернувшись в деревню, Сюй Наньхэн всё ещё не мог поверить в произошедшее. Сегодня они снова ночевали в палатке. После переезда деревни каждую ночь здесь выставляли дозор, тибетских мастифов держали рядом с хозяевами. Местные говорили, что по ночам приходят волчьи стаи.
Лучи мощных фонарей били вверх. Мужчины из деревни несли ночную вахту по очереди. Сегодня Аянь с партнёром планировали снимать на вершине звëздное небо, и Сюй Наньхэн вышел из палатки. Но просидев снаружи довольно долго, они так и не увидели ни одного клочка неба, всë сплошь было затянуто тучами.
Рёв взрослых мастифов напоминал раскаты грома, а вдалеке то тут, то там раздавался вой волков. Услышав его, мастифы начинали лаять ещё громче. Этой ночью Сюй Наньхэн почти не сомкнул глаз.
На третий день из другой деревни подогнали транспорт, чтобы забрать полный автобус учеников и учителей. Там их уже ждали отремонтированные учебный корпус и общежитие. Фан Шию ехал позади них на арендованном в аэропорту внедорожнике.
Деревенская школа по масштабам оказалась схожа с той, что когда-то управляла Сонам Цомо. Детей было немного, около пятидесяти человек. Старшеклассники уже понимали, какой груз возлагают на плечи выпускные экзамены. Обжившись на новом месте, они сразу приступили к занятиям.
Пока Сюй Наньхэн вёл уроки, Фан Шию бродил по округе, помогал местным учителям на кухне. Те удивлялись, что приехавший из Пекина врач так ловко управляется с работой. Фан Шию объяснял, что раньше работал по программе медицинской помощи в уездном городке у подножия гор.
Он даже умел сбивать масло из ячьего молока, а из оставшейся пахты получался вкусный напиток. Фан Шию налил Сюй Наньхэну небольшую пиалу, на что учитель Сюй заметил, что в это можно добавить шот эспрессо. Доктор Фан был потрясён.
Через несколько дней Аянь с партнёром разыскали их деревню, чтобы передать фотографии. Они напечатали два снимка и отправили исходные файлы. Фотографии получились замечательными. Аянь признался, что десять лет снимал дикую природу и редко обращался к портретам. Но главной причиной успеха, по его мнению, стало то, что на снимке видна любовь, которую они испытывают друг к другу.
Когда Аянь привёз фотографии, Сюй Наньхэн вёл урок, поэтому он не стал задерживаться, просто передал конверт Фан Шию и уехал.
Жили они в одной комнате учительского общежития, и вечером вместе его открыли.
Сюй Наньхэн долго рассматривал снимок, а затем неожиданно предложил:
—Перед твоим отъездом давай сходим туда снова. Вдруг повезёт, и мы увидим пик Нанга-Парбат?
—Хорошо, — согласился Фан Шию.
И вот в выходные, после того как Сюй Наньхэн раздал контрольные работы, они поехали к той самой горе. Добраться до места, где была сделана фотография, оказалось непросто, Сюй Наньхэн запыхался, поднимаясь пешком в гору.
Когда они дошли, было уже за девять вечера. В горах стоял пронизывающий холод, а Нанга-Парбат напротив по-прежнему прятался в облаках. Фан Шию взял его руки в свои, погладил по щеке и вдруг ни с того ни с сего улыбнулся.
Он прикоснулся лбом ко лбу Сюй Наньхэна и сказал, усмехаясь:
—Мой молодой господин Сюй снова вышел на морозец.
—С молодым господином всё в порядке, не так уж и холодно, — прищурился Сюй Наньхэн.
Хотя руки у него ледяные. Фан Шию взял их обе в свои и начал согревать. Они нашли место, защищённое от ветра. Ну, как защищённое, просто немного прикрытое.
С июня по август в Большом ущелье часты осадки и туманы, так что надеяться сегодня увидеть Нанга-Парбат было не самым разумным решением. Но разве в жизни каждый шаг можно просчитать заранее?
Сюй Наньхэну захотелось приехать — и они приехали. Сегодня священная гора оставалась закутанной в облака, и Сюй Наньхэн, прижавшись к Фан Шию, завёл разговор.
— Эй, доктор Фан, когда я сказал, что еду в Тибет, у тебя мелькнула хоть капелька мысли отговорить меня?
—Мелькнула, — откровенно признался Фан Шию. — Потому что ты говорил о деревне после схода лавин. Я боялся, что с тобой что-то случится. Я бы этого действительно не пережил.
Сюй Наньхэн, кутаясь в дутую куртку, которая шуршала при каждом движении, слегка приподнял голову и посмотрел на Фан Шию:
—Поэтому ты так настаивал, чтобы проводить меня?
—Угу, — кивнул Фан Шию. — В той деревне, куда мы перебрались, всё намного лучше. Там я гораздо спокойнее.
—Понятно, — усмехнулся Сюй Наньхэн.
Фан Шию продолжил:
—Мне тоже будет тебя не хватать, больше месяца не увидимся. Но... но я тебя понимаю. Как ты сказал в прошлом месяце Чодрон по видео: «Жизнь измеряется не длиной, а глубиной». Когда-то ты выбрал эту профессию, чтобы учить и воспитывать. Ты не из тех, кто открыто проявляет эмоции, наоборот, ты строг и сдержан. Но... я всё чувствую, учитель Сюй. Мне это в тебе нравится. Поэтому то, что ты участвуешь в этой программе, меня радует.
—Угу, — кивнул Сюй Наньхэн, закусил губу, затем опустил голову и тыльной стороной ладони провёл по глазам.
Фан Шию поддразнил его:
—Ой-ой, не плачь, учитель Сюй, это просто обязанности твоего мужа.
—Пфф, — фыркнул Сюй Наньхэн. — Может, поменьше меня дразнить? Я раскис всего на пять секундочек.
Они прижались друг к другу на ветру, словно два пушистых зверька, греясь взаимным теплом. По правде говоря, после того как они добрались сюда, увидеть или не увидеть Нанга-Парбат стало уже не так важно.
Тучи по-прежнему висели вокруг снежной вершины, и Сюй Наньхэн решил посидеть ещё немного, а затем возвращаться к машине. Фан Шию согласился. Они посплетничали о прошлых учениках. Чодрон водила своих старших товарищей из лаборатории по разным местам, как когда-то они водили её по Пекину. Она учила их замешивать цампу, резать ячье мясо, доить яков. Учила ездить верхом, а они громко пели песни на пастбище.
И Лосан Лам... Лам тогда поступила в Сиань, изучала энергетику и силовые установки, а после выпуска успешно устроилась на стажировку в исследовательский институт. Чжоу Ян, Дэцзи и Дордже — эти трое парней после школы не стали продолжать учёбу, уехали на заработки в Гуандун. Несколько лет назад Чжоу Ян связался с Чодрон и рассказал, что втроём они скопили деньги, заработанные в одном из провинциальных городов Гуандуна, и открыли совместную кофейню.
Сейчас, вспоминая, Сюй Наньхэн поражался, как это вышло: хрупкая Лам выбрала суровое техническое направление, а трое балбесов, кто триста шестьдесят дней в году половину времени простаивали у стены, открыли тихую кофейню.
Сюй Наньхэн спросил, помнит ли Фан Шию хозяина ресторанчика и того прямодушного парня из уездного городка, неизвестно, остались ли они там. Фан Шию ответил, что помнит, у них вкусно готовили, и предложил: «В другой раз, если представится возможность, съездим в тот городок».
Фан Шию сказал, что доктор Ян в сентябре женится, и когда эта поездка Сюй Наньхэна закончится, нужно будет выбрать Ян Гао свадебный подарок. Сюй Наньхэн согласился.
Беседуя, Сюй Наньхэн почувствовал, как его клонит в сон. Рядом с Фан Шию ему было слишком уютно: от того исходило тепло и знакомый, уютный запах. На самом деле он считал, что у Фан Шию тоже влюблённый мозг: три с лишним тысячи километров, деревня, пострадавшая от лавины, а он, не раздумывая, потратил весь отпуск и поехал следом.
Вскоре Фан Шию уловил в воздухе всё усиливающуюся сырость, показалось, что может начаться дождь. Он разбудил Сюй Наньхэна, решив вести его вниз, назад. Ночью в горах попасть под дождь не лучшая идея.
Однако, едва очнувшись, Сюй Наньхэн сначала взглянул на Фан Шию, находившегося в нескольких сантиметрах, а затем — мимо его щеки, туда, где перед ними предстала во всей полноте снежная гора…
— Фан Шию.
—М-м?
—Смотри.
Фан Шию обернулся.
Наступила долгая тишина. У них не нашлось в запасе подходящих человеческих слов, чтобы описать Нанга-Парбат, лежавший в сорока с лишним километрах от них. Если представить ночной небосвод опрокинутым океаном, то эта гора была самой драгоценной жемчужиной на его дне.
Высота этого пика превышала восемь тысяч метров над уровнем моря, поэтому луна висела прямо у его склона. Такая картина…
— Быстрее… быстрее снимай, — наконец опомнившись, похлопал Сюй Наньхэн Фан Шию по руке.
Тот тоже вдруг пришёл в себя. Но у них не было профессиональной фототехники, только телефоны. Снимки на телефон по сравнению с реальной картиной, открывавшейся взгляду, проигрывали не просто значительно, а катастрофически.
Сделав несколько кадров, Фан Шию убрал телефон. Потому что снимать дальше не имело смысла — лучше сейчас просто смотреть и наслаждаться. Нанга-Парбат обнажает свою вершину за год от силы раз тридцать.
И очень скоро, вероятно, минут через десять-пятнадцать, густые облака снова окутали ту высочайшую вершину, скрыв вместе с ней и луну у её склона.
Казалось, мир на мгновение приоткрыл для этой долины чудо, подобно ослепительному фейерверку в ночи, прекрасному киту, мелькнувшему на миг среди бушующих морских волн… Мимолётно. Мимолётно и потрясающе, даже зарождая сомнение: а было ли это на самом деле?
Придя в себя, Сюй Наньхэн сказал:
—Быстрее, скинь Аяню. Пусть обзавидуются.
—… — Фан Шию не знал, смеяться ему или плакать.
Сообщение отправили, и Аянь почти сразу ответил, очень взволнованный, голосовым сообщением.
Фан Шию нажал проигрывание. Аянь и правда был вне себя:
—Офигеть! Нанга-Парбат и луна! Вам дико повезло! Невероятная красота! Боже, какое же вам выпало счастье!!
—И правда невероятно повезло, — сказал Сюй Наньхэн. Произнеся это, он посмотрел в глаза Фан Шию. Он считал, что удача его не только в том, чтобы увидеть «Луну над Нанга-Парбатом», но и в том, чтобы сделать это с любимым человеком рядом. Он снова взглянул на скрывшуюся в облаках гору напротив и тихо проговорил: — Луна над Нанга-Парбатом…
—Угу, — отозвался Фан Шию. — «Луна над Нанга-Парбатом»… Какое красивое название.
Спустя несколько дней Фан Шию вернулся в Пекин.
Сюй Наньхэн остался преподавать. Его радовало, что база у этих детей оказалась гораздо крепче, чем он ожидал. Ученики тоже хорошо с ним взаимодействовали. Он по-прежнему каждую неделю находил в деревне место, где можно распечатать тесты из пекинской базы заданий, и раздавал их.
Каждый день он переписывался с Фан Шию, а когда чувствовал усталость, доставал фотографию, которую сделал для них Аянь, слушал ту самую песню «Fly Me to the Moon», что играла в машине по дороге сюда, и вспоминал тот вид.
В тот день Сюй Наньхэн наблюдал за детьми, пишущими контрольную. Прошёлся между рядами, вернулся, сел на стул у учительского стола, пролистал ленту новостей. Сонам Цомо с супругом несколько лет назад оба уволились, продали дом и скот в родных местах и отправились с Чжоггой путешествовать по всей стране. Родившийся на юго-западе Родины ребёнок сегодня находился в северной деревне Мохэ на северо-востоке. Фан Шию поделился информацией из больницы, мама выложила фото лапши с соусом «чжанцзянмянь».
Он отложил телефон, взглянул на учеников. Затем, не привлекая внимания, отломил кусочек мела и — щёлк! — тюк.
—Пиши свою работу, — раздался холодный голос учителя Сюя. — Ещё раз посмотришь в сторону — пойдёшь к задней стене.
До окончания его преподавания оставалось полмесяца. В тот день, собрав работы, ученики отправились в столовую. Сюй Наньхэн в оранжево-алых лучах заходящего солнца аккуратно сложил стопку тестов, медленно выдохнул, снял очки, потёр глаза и повернулся взглянуть в окно класса.
Окно выходило на столовую. Сюй Наньхэн знал, что местный учитель заставил их выйти сполоснуть миски, прежде чем накладывать еду, поэтому дети, держа в руках посуду и палочки, сновали туда-сюда короткими перебежками.
На миг ему показалось, будто он видит себя в двадцать пять лет, в первый раз приехавшего на юг Тибета. Чжогга и Чодрон, по-детски пригнувшись, втихую ели жареную картошку на кухне столовой, им тогда было всего по десять с небольшим. Он играл с Чжоу Яном и другими в баскетбол на спортплощадке, отдал пас, и парнишка струсил принять, а мяч поймал Фан Шию.
В тот день Фан Шию докурил его сигарету, и с того дня в душе Сюй Наньхэна начало зарождаться смутное чувство к нему. А сегодня, в этот самый момент, зазвонил его телефон — это Фан Шию.
Едва он ответил, услышал, как тот называет его:
—Жена.
—М-м, — Сюй Наньхэн, зажав телефон плечом, загнул край у сложенной стопки исписанных листов. — С работы?
— С работы, — сказал Фан Шию. — А ты?
—Скоро.
Он услышал в трубке свист ветра со стороны Фан Шию, и у него ёкнуло сердце: неужели этот чудак после работы, поддавшись внезапному порыву, сел в самолёт и летит сюда? Но тут же отбросил эту мысль: нет, невозможно, весь отпуск и отгулы тот уже использовал, да и сейчас будний день, не выходные.
Затем он понял, что это за звук.
—Метро подъезжает? — спросил Сюй Наньхэн.
—Да.
В тот год, когда волонтëрская программа закончилась, Сюй Наньхэн вернулся в Пекин первым и тогда тоже позвонил Фан Шию, как раз когда подходило метро. А Фан Шию в тот момент проводил бесплатный приём в деревне у границы.
Тогда всё было с точностью до наоборот. А сейчас Сюй Наньхэн находился на нагорье, в четырëх тысячах километрах от него, где дико гулял разнузданный ветер, а Фан Шию ждал на четвёртой линии поезда до «Анхэцяобэй».
Сюй Наньхэн отложил стопку работ, с телефоном в руке выбежал из класса, поднялся на крышу четвёртого этажа, включил громкую связь и дал Фан Шию послушать ветер с юга Тибетского нагорья. Пекинское метро и тибетские горы — два ветра встречались и переговаривались в телефонной трубке. Через мгновение Сюй Наньхэн снова приложил телефон к уху:
—Я тоже по тебе соскучился, доктор Фан.
Время летело быстро. В конце июля Сюй Наньхэн завершил преподавание. Местные учителя, ученики и родители проводили его до ближайшего уездного города, откуда он поехал на поезде в Гонгар. Там он заночевал, а на следующий день к вечеру вылетел в Пекин.
Эту ночь он проспал крепко, а наутро проснулся рано. В этот день у Фан Шию назначено три операции, все три — аортокоронарное шунтирование. Сюй Наньхэн сказал, чтобы тот его не встречал, если не успевает, то и не надо, он ведь всё равно уже возвращается в Пекин.
После взлёта он в последний раз проверил телефон. Фан Шию так и не ответил, вероятно, операции ещё не закончились. Регистрируясь на рейс, он от скуки пролистал ленту. Аянь с партнёром написали, что штатив вместе с камерой сдуло ветром с утёса, и всё разбилось вдребезги. Сюй Наньхэн удержал палец, чтобы не поставить лайк.
Ещё он увидел пост Чжоу Яна. Тот разместил объявление о наборе персонала для своей кофейни, требовался бариста с опытом работы.
Чодрон оставила комментарий: «Я, я, я! Я умею готовить кофе, у меня есть опыт!»
Чжоу Ян ответил ей:«Докторов наук не берём».
Сюй Наньхэн долго смеялся, затем сделал скриншот и отправил Фан Шию с подписью: «Несколько месяцев взбивала коктейли в Пекине, и вот, наконец, работа по специальности».
Аватар Фан Шию сменился. Там уже не тибетская антилопа из Кэкэсили, а та самая фотография, которую сделал для них Аянь, — он вырезал оттуда очертания далёкой, туманной горы Нанга-Парбат.
В аэропорту Гонгара в конце июля оживлённо: каникулы, отпуски, туристы везде. Сюй Наньхэн сидел в кресле зала ожидания, снял очки, потер переносицу, и снова надел их.
На нём была льняная футболка светло-бирюзового цвета, бледно-голубые джинсы и кроссовки. Годы прибавили учителю Сюю обаяния зрелого мужчины, теперь в нём чувствовалось больше невозмутимости и уверенности, чем в молодости. Он убрал телефон, услышав объявление, встал, надел рюкзак и направился к выходу на посадку.
Подушечками пальцев он поводил по кольцу на безымянном пальце, пересёк трап и с облегчением вздохнул — он ехал домой.
Полëты из Тибета создавали ощущение, что крыло самолёта почти касается вершин гор. Долины, реки, поля и пастбища открывались как на ладони. Сюй Наньхэн знал, что ещё очень-очень долго эти земли останутся самыми прекрасными из виденных им.
После одной остановки самолёт снова взлетел, в небе сияли мириады звёзд. Он приземлился в аэропорту Дасин. Во время каникул количество рейсов в пекинских аэропортах было пугающим, пропускная способность колоссальной, пиковая нагрузка длилась почти с утра до вечера.
Этой ночью шоссе Годао 109, протяженностью три с лишним тысячи километров, по-прежнему безмолвно лежало под Млечным Путём. На этой дороге бесчисленное множество людей постоянно встречались и расставались.
По чистому небу Тибета пролетали прекрасные орлы, трепетали молитвенные флаги, обнимая небосвод. Ветер с этих вершин разлетался за тысячи ли, неизменно с древних времён над югом Тибетского нагорья сияли вечерние звёзды.
Этой ночью царили мир и покой. Самолёт приземлился, пассажиры расстегнули ремни и принялись забирать вещи. Сюй Наньхэн включил телефон, надел рюкзак и пошёл за толпой, сходя с трапа. Ему пришло сообщение от Фан Шию: он уже ждёт его.
Вечерние рейсы в Пекин почти всегда были заполнены. Забрав багаж, все двинулись к выходу. В толпе он быстро заметил Фан Шию. Тот слишком выделялся среди людей: белая рубашка, брюки, галстук из остатков ткани от того самого костюма, который когда-то сшили, и в руках огромный букет роз.
Сюй Наньхэн улыбнулся, а Фан Шию пошёл к нему навстречу, протискиваясь сквозь людской поток.
Этой ночью Нанга-Парбат смотрел на луну, а влюблённые целовались в аэропорту Дасин.
Конец.
http://bllate.org/book/12537/1412902
