Конечно, он пошутил. Как можно пойти пешком почти двадцать с лишним километров обратно?
Фан Шию сказал, что больничная парковка очень просторная, есть места и перед двором, и за зданием. Вообще-то Сюй Наньхэн так и думал, к тому же в деревне нет знаков, запрещающих парковку, но он всё равно счёл нужным оповестить; это проявление личной ответственности.
Вчера на собрании, когда обсуждали проведение церемонии начала учебного года во дворе, директор и учителя не упоминали его машину, но выйдя после собрания из класса на первом этаже, Сюй Наньхэн вдруг осознал, что машина слишком большая и занимает много места, поэтому быстро перегнал её к больнице.
Сюй Наньхэн повалялся в кровати, немного поболтал с Фан Шию. Сегодня многие спрашивали его, как прошёл первый учебный день: спрашивал учитель, под началом которого он раньше стажировался в пекинской школе, спрашивала мама, спрашивали учителя с других мест работы по обмену. Но доктор Фан задал более конкретный вопрос.
[Ты можешь сопоставить имена учеников с их лицами?]
[Вообще-то, это одна из причин, по которой я хочу заказать школьную форму.]
Большинство тибетских имён несут благоприятный смысл. Например, одну ученицу в классе зовут Лосанг Лхамо, что означает «благая богиня». В классе целых три девочки по имени Лхамо, у Сюй Наньхэна уже голова шла кругом, как тут всё запомнишь сразу? А на школьной форме можно приколоть бейджик с именем. Как если бы у персонажей игры над головой светился ник, так гораздо легче запомнить.
Фан Шию на том конце провода довольно долго смеялся. Он объяснил Сюй Наньхэну, что большинству детей из уездных деревень имена даëт лама, некоторых называют родители, и можно обращаться либо по первым двум иероглифам имени, либо по последним двум. Как, например, учителя Даву Цзянцо можно называть просто учитель Дава.
За несколько дней можно привыкнуть.
Поболтав ещё немного, Фан Шию рассказал, что его наставник будет оперировать расслоение аорты, а он ассистировать, и на этом разговор закончился.
Сюй Наньхэн встал с кровати, потянулся, подошёл к письменному столу, сел, снял часы и начал писать планы уроков. Снятие часов для Сюй Наньхэна - сигнал «начать работать серьёзно». Он был из тех людей, кому нужен такой ритуал, чтобы войти в состояние сосредоточенности.
На следующий день в классе появилась ещё одна ученица.
По совпадению, это оказалась та самая девочка, которую Сюй Наньхэн несколько дней назад встретил на пути между больницей и школой, когда выходил от Фан Шию.
Девочка тоже опешила. Учитель Церинг сказал, что её зовут Дасам Чодрон, она не пришла на занятия вчера, потому что её дедушка несколько дней назад, спускаясь с крыши, упал и ушибся. Сегодня её родители вернулись из уезда ухаживать за ним, и она смогла спокойно пойти в школу.
Сюй Наньхэн вспомнил, как в тот день девочка бежала в больницу, и кивнул. Учитель Церинг также упомянул, что хотя Чодрон учится средне, она очень послушная и прилежная.
Сегодня, во второй день занятий, дети из класса все до одного исправно пришли на занятия. Сданные домашние задания, правда, немного удручали: элементарные квадратные уравнения решались самыми причудливыми способами, один ученик даже умудрился применить число Пи.
Сюй Наньхэн решил временно замедлить темп обучения. Он взглянул на часы: 7:35 утра, до звонка оставалось пять минут, а все уже были в сборе.
— Ладно, не будем терять время. Сегодня начнём урок на пять минут раньше. Давайте разберём вчерашнее домашнее задание. — Сюй Наньхэн открыл сборник упражнений и вспомнил, что Дасам Чодрон вчера не было. — Дасам, слушай и записывай. Если что-то будет непонятно, подойдёшь спросить после урока.
Дасам Чодрон, неожиданно услышав своё имя, смутилась и, опустив голову, быстро открыла сборник упражнений. Местные дети не ровня пекинским. Большинство учеников в Пекине, с которыми сталкивался Сюй Наньхэн, более раскрепощённые, по крайней мере, намного раскрепощеннее, чем он сам в свои школьные годы. Опять же, сказывалось воспитание.
Местные дети в присутствии учителя немного робели и пугались.
Пекинские дети, как правило, с раннего возраста психологически более независимы, поэтому в плане поведения их отношение к учителю уважительное, но не подобострастное. При встрече, они кивнут, улыбнутся, скажут «Здравствуйте, учитель» и отвернутся, продолжая идти своей дорогой.
На следующий день после уроков Сюй Наньхэн решил пойти в столовую помочь по хозяйству. Готовила директор Сонам Цомо, мать Чжаси Чжоги. Чжаси Чжога была самой младшей в классе, и Сюй Наньхэн не понимал, почему она сразу пошла в третий класс. Воспользовавшись тем, что директор жарила еду, он спросил без ходьбы вокруг да около:
— Учитель Сонам, можно у вас кое-что узнать о Чжогге?
Сонам Цомо, казалось, ожидала этого, улыбнулась и добавила в вок устричного соуса:
— Вы хотите спросить, не рано ли Чжогге в 13 лет учиться в классе для третьего года средней школы.
— Да, — Сюй Наньхэн разрывал листья капусты. — Вы вполне могли бы отправить её в уезд, нормально закончить первый и второй классы.
— Нельзя, — Сонам Цомо по-прежнему улыбалась. — Чжогга должна оставаться со мной, а я должна оставаться в этой школе.
Сюй Наньхэн не понимал. Сонам Цомо всё-таки директор, её дочь могла бы поехать учиться в уезд, жить в общежитии, и, как говорится, если не ради монаха, так ради статуса Будды, уездная школа наверняка предоставила бы ей место.
— Тарелку, учитель Сюй.
— А, да. — Сюй Наньхэн протянул ей пустую тарелку.
Сонам Цомо переложила еду из вока. Слева от неё ещё двое учителя жарили, железные сковороды и шумовки скрежетали, царила оживлённая атмосфера.
Сонам Цомо тихо, так, чтобы слышали только они двое, сказала:
— У Чжогги кардиомиопатия, в любой момент может случиться внезапная смерть. Каждый её день драгоценен, я хочу, чтобы она была рядом со мной, и она не хочет меня покидать.
— Вот... как...— Сюй Наньхэн на мгновение застыл. Девочка действительно казалась более худощавой и бледной. Сюй Наньхэн даже не подумал ничего плохого, просто решил, что раз она младше, то и худенькая, это нормально. А что касается бледной кожи, так и вовсе ничего особенного, наверное, просто пользуется кремом от солнца.
Это действительно стало для него неожиданностью. Сюй Наньхэн снова заговорил:
— А вы не думали отвезти её в Пекин? В... в больницу "Сехэ", это ведь очень хорошая больница, ещё есть Столичный госпиталь, там немало специализированных больниц, учитель Сонам.
— Врач из Пекина уже её осматривал, — ответила Сонам Цомо.
Сюй Наньхэн захотел сказать, что если проблема в стоимости операции, то ведь есть так много мест для работы по обмену, а его, богатого молодого господина из столицы, послали именно в Тибет, возможно, он именно тот, кого боги и будды направили с целью помочь.
Однако Сюй Наньхэн ухватился за главное:
— Какой именно врач? Надёжный? Учитель Сонам, нужно всё же, чтобы посмотрели несколько специалистов, выслушать мнения нескольких экспертов.
— Доктор Фан Шию из Пекина, — Сонам Цомо снова поставила вок на огонь, разогревая масло, и лучезарно улыбнулась.
— А... — кивнул Сюй Наньхэн.
— Капусту, учитель Сюй.
— Ага, ага! — Сюй Наньхэн ускорился, яростно отрывая капустные листья.
После еды ученики выстроились в очередь у крана, чтобы помыть свои миски, учителя стояли в конце очереди. Сюй Наньхэн в одной руке держал миску, прижимая палочки большим пальцем, в другой — телефон.
Он открыл диалог с Фан Шию, чтобы узнать о состоянии Чжогги. И одновременно испытывал облегчение от того, что спросил директора, иначе если бы однажды он прикрикнул на девочку, и это обернулось бы непоправимым, тогда его вину можно было бы смыть, только бросившись в море.
Фан Шию ответил очень коротким голосовым сообщением:
«Подожди часик».
Сюй Наньхэн ответил: «Ладно».
Этот час ожидания растянулся на два. Но Сюй Наньхэн понимал, что такая уж у него профессия, поэтому, вернувшись в общежитие, сначала поставил кипятить воду в чайнике. Он уже наловчился мыться с помощью пластикового тазика: главное, что погода ещё не холодная, можно набрать полтаза холодной воды, долить полчайника кипятка, окатиться один раз, затем намылить голову шампунем, натереть тело гелем для душа, облиться ещё два раза — и готово.
После купания он проверил домашние задания, потом снова посмотрел учебники, размышляя, когда бы устроить классу контрольную, и так прошло два с половиной часа.
Фан Шию позвонил и сразу начал с извинений:
— Прости, у меня тут срочное совещание проводилось.
— Ничего страшного, — ответил Сюй Наньхэн. — У меня ведь не дело жизни и смерти.
Сюй Наньхэн услышал, как с той стороны раздался звук захлопнувшейся двери машины, и затем голос Фан Шию стал спокойнее. Замкнутое пространство салона даёт чувство безопасности и позволяет расслабиться.
Фан Шию сказал:
— Чжаси Чжогга из твоего класса — дочь директора Сонам Цомо. Три месяца назад в рамках проекта помощи Тибету проводилось бесплатное медобследование для жителей отстающих деревень. Тогда специалист по сердечно-сосудистым заболеваниям, приехавший по волонтëрской программе с нами, посмотрел кардиограмму Чжоги и заподозрил ишемию сердца. Сделали УЗИ и другие обследования, фракция выброса левого желудочка у Чжогги всего 30%, а у здоровых людей минимум 50%. Ей поставили диагноз «дилатационная кардиомиопатия».
Сюй Наньхэн молча слушал, а Фан Шию старался объяснить ему максимально понятными словами.
Фан Шию продолжил:
— Это моë упущение. Чжогга в твоём классе, надо было заранее предупредить тебя.
Услышав это, Сюй Наньхэн поспешил его успокоить:
— Что ты, разве я могу на тебя во всём рассчитывать?
Фан Шию на том конце усмехнулся:
— Я помнил об этом, но потом с пациентами в уезде возникла небольшая проблема, и вылетело из головы.
— А есть ли какие-то методы лечения для Чжогги?
— Сердечная недостаточность — она как мина замедленного действия, обычно никаких отклонений нет, даже физическая активность, эмоциональные перепады, всё нормально, но приступ может случиться резко и с тяжёлыми последствиями. Сейчас Чжогга принимает лекарства, регулярно проходит осмотры и уже поставлена в лист ожидания на трансплантацию.
Фан Шию сделал паузу и спросил:
— Ты хочешь помочь ей материально?
Тут Фан Шию счёл, что нет необходимости притворяться глухим и немым. Приехал в одиночку в Южный Тибет, вся его манера дышала беззаботностью и свободой, плюс то, что он сказал в день совещания в больнице: «не нужно притворяться».
Что касается финансовой помощи, у Сюй Наньхэна, на самом деле, случился внутренний порыв.
Но он не разбирался в медицинских вопросах, поэтому понизив голос, почти шёпотом спросил:
— Доктор Фан, а сколько стоит такая операция?
Услышав его шёпот, Фан Шию не сдержал смешка:
—Учитель Сюй, не нужно так тихо, здесь только мы вдвоём.
И правда: в машине Фан Шию сидел один, и в общежитии Сюй Наньхэна тоже больше никого. Но Сюй Наньхэну было не по себе:
— Цыц, разве не полагается шептаться, когда выспрашиваешь что-то? Прикинь примерно.
— Вообще-то, я не могу назвать тебе точную цифру. Для Чжогги лучше всего трансплантация. Если говорить только о стоимости операции, то, кажется, в нашей пекинской больнице... плохо помню, около четырёхсот тысяч.
— А-а...
Это «а-а» Сюй Наньхэна прозвучало очень красноречиво. Он непроизвольно облегчённо выдохнул, хотя изо всех сил старался, чтобы его «а-а» прозвучало нейтрально, просто как реакция на новость. Но он не умел скрывать свои мысли, и то, что он не продолжил сразу «И всего-то?», уже являлось признаком возросшей зрелости в последние годы.
Разумеется, Фан Шию это заметил. Он никак не отреагировал, просто добавил:
— Насчёт расходов я действительно плохо помню, плюс-минус около того.
Сюй Наньхэн промычал:
— Ничего страшного. Главное, чтобы не три-четыре миллиона, это было бы уже чересчур.
— Но тебе не стоит беспокоиться о Чжогге. Медстрахование в Тибете покрывает очень большую часть расходов, где-то до 95%. Если вдруг будет совсем туго, тогда обратимся к тебе за помощью.
Сюй Наньхэн вышел из комнаты общежития в открытый коридор, ограждение доходило ему до груди. Он хотел покурить, но, помня, что находится в школе, удержался, облокотился на перила и продолжил разговор.
— Ладно, если денег соберут не полностью, обязательно обращайтесь ко мне. Кто раз стал учителем, тот навсегда отец.
Фан Шию рассмеялся:
—Разве эту пословицу употребляют в таком контексте, учитель Сюй?
— А, ты ведь не мой ученик, с тобой можно не церемониться и говорить как попало, — усмехнулся Сюй Наньхэн.
Фан Шию с притворной обидой в голосе ответил:
— Вот так? Значит, когда дело доходит до меня, можно не стараться?
— Ну конечно! Ах, доктор Фан, в Тибете такое звёздное небо! За двадцать с лишним лет в Пекине я не видел сколько ярких звёзд.
Он поднял голову и с коридора второго этажа уставился в небо.
Фан Шию тоже поднял взгляд через лобовое стекло машины:
— Ага, на высокогорье воздух чистый, и световое загрязнение меньше.
Они оба, с телефонами в руках, смотрели на одно и то же звёздное небо, на какое-то время между ними наступила тишина.
Сюй Наньхэн не находил слов, потому что небо, усыпанное звëздами, было невероятно красивым, как будто претворились в жизнь все стихи из учебников китайского языка.
Но потом Сюй Наньхэн вспомнил звук захлопывающейся двери машины в начале разговора.
—Ты где сейчас?
— А, я в Шаньнане, только что с совещания, — ответил Фан Шию. — Завтра у моего наставника операция в городской больнице, а я, как обычно, ассистирую. Сейчас поеду в гостиницу.
— Тогда тебе нужно отдыхать, хватит болтать.
— Ладно, — ответил Фан Шию так же прямо. Они попрощались, пожелали друг другу спокойной ночи и отключились.
Однако после окончания разговора оба не двинулись с места.
Между ними всего две сотни километров, а разговор длился каких-то десять с небольшим минут. Сюй Наньхэн, сжимая телефон, прислонился к перилам. Ему всё ещё хотелось курить.
А ещё ему хотелось рассказать о новой девочке в классе, Дасам Чодрон, о различиях между тибетскими и пекинскими детьми, о том, как сегодня один ученик использовал число Пи при решении уравнения.
Это можно обсудить и в чате с другими учителями, но почему-то он хотел поделиться именно с Фан Шию.
С другой стороны, Фан Шию долго не заводил машину.
Он облизнул губы. На пассажирском сиденье лежала купленная им в Шаньнане бестеневая настольная лампа для защиты глаз. Он не успел опомниться, как уже расплатился за неë, думая, что учителю Сюю пригодится.
Спустя долгое время Фан Шию наконец завёл машину и поехал в гостиницу.
http://bllate.org/book/12537/1116392
