Сюй Наньхэн прогуливался по уездному городку. Это был небольшой городок с населением менее двадцати тысяч человек.
К счастью, до Шаньнаня отсюда недалеко, автобус туда и обратно занимал около трёх часов. Всего три часа — можно хорошо скоротать время. Машину Сюй Наньхэн припарковал у входа на рынок и пошёл гулять.
Этот маленький уезд в южном Тибете был довольно хорошо обустроен: тут и агротуристические фермы, и чайные магазинчики. В своих солнцезащитных очках он выглядел очевидным приезжим.
Туристов в уезде немного — из-за близости к границе для въезда в город требовалось пограничное разрешение. Хотя немного, но всё же были. По улице навстречу Сюй Наньхэну шли четверо человек.
Один из парней подошёл и спросил его:
— Красавчик, не мог бы ты помочь нам сфотографироваться?
— Без проблем.
Сюй Наньхэн взял его телефон. Четверо молодых людей выстроились в ряд у стены на улице, обнявшись за плечи, и с лучезарными улыбками сделали совместное фото.
Когда Сюй Наньхэн возвращал им телефон, один из них спросил:
— Эй, красавчик, ты один? Не хочешь к нам присоединиться? Мы скоро собираемся в тот храм на горе.
— Давай с нами! — подхватил другой.
Молодёжь была довольно общительной, а Сюй Наньхэн выглядел одиноким путешественником. Он улыбнулся и взмахнул рукой:
— Я не один, со мной друг. Я жду, когда он вернётся.
— А, понятно!
Сюй Наньхэн кивнул, помахал рукой на прощание, и вдруг у него зазвонил телефон. Звонил учитель Дава Цзянцо. Он ответил:
— Да, учитель.
Он не был вполне уверен, как обращаться к Дава Цзянцо. Следует ли его называть «учитель Дава» или как-то иначе, поэтому обратился просто «учитель».
Голос Давы Цзянцо в трубке звучал встревоженно:
— Учитель Сюй, куда вы пропали? Я пришёл в школу вас искать, а вас нет и машины тоже нет.
— А, я поехал в уезд, купить кое-какие... — Сюй Наньхэн запнулся, — предметы первой необходимости.
Он постеснялся сказать, что приехал покупать одеяло и прочее, чтобы не создавать впечатления, что его плохо приняли. Однако Дава Цзянцо нисколько не придал этому значения, услышав это, и с облегчением выдохнул:
— О! Вы в уезде, это как раз кстати! Директор сказал, что сегодня вечером в уезде мы устроим в вашу честь встречу-приветствие. Может, подождёте нас там?
Вздох облегчения Давы Цзянцо прозвучал слишком явно и затянуто. Сюй Наньхэн прищурился, смутно заподозрив, что тот, возможно, подумал, что он сбежал и дезертировал.
Он усмехнулся и сказал:
— Не нужно, я приехал преподавать, а не заводить друзей. Может, передадите им, пусть отменят.
Хотя цены здесь невысоки, Сюй Наньхэн не хотел, чтобы на него тратили лишние деньги.
— Да вы ведь такой путь проделали, из самого Пекина к нам... — начал Дава Цзянцо, но Сюй Наньхэн перебил его.
— Я ценю вашу заботу, правда, учитель. Я эти дни привыкну к высоте, потом начну готовиться к урокам. Встреча правда не нужна, третий год средней школы очень важный. Мы все педагоги, мне нужно как следует подготовиться. Вы же сами сказали — я такой путь проделал, значит, тем более нельзя тратить время попусту.
Слова его звучали безупречно и исчерпывающе. Дава Цзянцо помямлил немного, признал его правоту и пообещал ещё раз поговорить с директором.
Как раз в это время Сюй Наньхэн, разговаривая по телефону, забрёл к тибетскому ресторанчику. Он приподнял занавеску на входе и вошёл внутрь. Мебель и ковры внутри были выдержаны в ярком тибетском стиле. Старый ковёр истрепался по краям. Хозяин радушно подошёл поприветствовать его и предложил занять любое место.
Только приехал и совсем не знал, что тут пьют. Хозяин уже обслуживал множество приезжих, поэтому, когда Сюй Наньхэн уставился в меню на чай с маслом яка, тот предложил ему просто выбрать сладкий чай.
Чего уж там, Сюй Наньхэн с детства умел прислушиваться к советам. Он заказал сладкий чай и небольшую порцию баранины с картофелем.
Во время еды доктор Фан прислал сообщение в WeChat, что забрал машину и уже едет обратно. Сюй Наньхэн между делом спросил, поел ли он сам. Фан Шию ответил голосовым сообщением:
«Не беспокойся обо мне, главное сам хорошо поешь. В уезде на горе есть храм, можешь сходить прогуляться. Только помни, иди медленнее, и если почувствуешь себя нехорошо, сразу останавливайся и отдыхай».
Голос у доктора Фана не низкий, но обладал магнетизмом, а речь звучала дружелюбно. Сюй Наньхэн пока не мог определить, исходила ли эта дружелюбность от самого Фан Шию, или же от того, что Фан Шию был его единственным другом в этих краях, да ещё и земляком.
Сюй Наньхэн зажал кнопку голосового сообщения:
«Ладно, доктор Фан».
Хотя Дава Цзянцо говорил на китайском, и хозяин этой закусочной тоже говорил на китайском, но в речи Фан Шию чувствовался лёгкий пекинский акцент, что действительно вызывало у него, чужака, чувство родной души.
Когда Сюй Наньхэн расплачивался после еды, он уточнил у хозяина, и тот объяснил, что храм совсем недалеко, можно доехать на трёхколёсном мотоцикле, а можно и пешком дойти, правда, идти намного дольше.
Сюй Наньхэн поблагодарил его, надел солнцезащитные очки и вышел.
Ультрафиолет в городе на высокогорье действительно очень сильный, много прямого солнца. К тому же Южный Тибет — зона умеренного полузасушливого муссонного климата на высокогорье. Сейчас стоял август, только что прошли самые обильные за год дожди, так что влажность вполне приемлемая.
Сюй Наньхэн потянулся. Вот такие они, люди: когда сыты и довольны, настроение у них улучшается.
Солнечный свет сверкнул в уголке его солнечных очков. Он проверил расположение храма. По улице ездили такси и трёхколёсные мотоциклисты-рикши. Сюй Наньхэн поймал одного. Трёхколёсный брат сиял улыбкой. Вероятно, потому, что Сюй Наньхэн выглядел как турист, улыбался он крайне ярко, настолько ярко, словно видел пачку купюр, сверкающих на солнце.
На самом деле, пешком дойти от рынка до своей машины Сюй Наньхэну было бы недалеко, но раз уж он проделал такой долгий путь, почему бы не почувствовать себя туристом? Он сел в трехколесный мотоцикл.
Храм располагался на склоне горы и не выглядел слишком высоким, тропа была пологой. Сюй Наньхэн огляделся по сторонам: туристов довольно много, у подножия горы стояли машины с номерными знаками со всех концов страны. Самый дальний номер, что он увидел, был из Хэйлунцзяна. Сюй Наньхэн проникся уважением.
Этот храм не брал плату за вход. У подножия горы стоял предупреждающий знак с надписью о том, что он находится на высоте 4500 метров, призывая людей соизмерять свои силы. Действительно, на высокогорье даже подъем по лестнице равносилен набору высоты.
Сюй Наньхэн, как и другие туристы, сначала остановился, чтобы сфотографировать достопримечательность. Рядом какая-то группа, то ли с гидом, то ли без, громко что-то обсуждала, и он услышал пояснения:
— Здесь почитаются Три Защитника: Манджушри — Бодхисаттва Мудрости и разума, Ваджрапани — Защитник Тайн, и Авалокитешвара — Бодхисаттва Сострадания.
*Вот они слева направо:
*Вот они слева направо:
— Сейчас мы пойдём пешком наверх, возможно, будет довольно утомительно
— Сейчас мы пойдём пешком наверх, возможно, будет довольно утомительно. У всех в рюкзаках есть баллончики с кислородом?
Баллончик Сюй Наньхэна лежал в рюкзаке, а рюкзак в машине. Он на мгновение заколебался, затем снова взглянул на храм. Стёкла солнечных очков поглощали часть яркости, и он снял их. Солнце ударило в глаза, заставив его непроизвольно прищуриться.
Древний храм невозмутимо возлегал на склоне. На тропе, ведущей вверх, верёвки с привязанными к ним молитвенными флажками громко хлопали на ветру. Кто-то передал другим пачку разноцветных флажков. Они взялись за один угол связки, встряхнули её, расправляя, а затем отпустили навстречу ветру, что-то радостно выкрикивая.
Сюй Наньхэн неспешно поднимался выше, попутно фотографируя.
Сюй Наньхэн неспешно поднимался выше, попутно фотографируя
Он вырос в обеспеченной семье, избалованным юношей, привыкшим к роскоши и изысканным яствам, одетым в парчу и шелка
Он вырос в обеспеченной семье, избалованным юношей, привыкшим к роскоши и изысканным яствам, одетым в парчу и шелка. Где бы он ни появлялся, он вёл себя беззаботно и легко, словно порхая. Он также предпочитал не быть к себе слишком строгим. Как, например, в этот момент, когда начал немного задыхаться.
Этот подъем на гору был уже очень-очень пологим, многие, как и он, дошли до этого места и с трудом могли продолжать, опускаясь прямо на землю у тропы. Вообще-то Сюй Наньхэн мог бы через силу пройти ещё немного, но он выбрал свободное местечко и тяжко уселся на землю.
Рядом женщина в солнцезащитных очках и бандане вытирала пот платком. Она выглядела довольно уставшей, но улыбалась. На цзянчжэском диалекте, с усилием приближаясь к путунхуа, она завела с Сюй Наньхэном разговор:
— Молодой человек, ты один путешествуешь?
Сюй Наньхэн почесал затылок и ответил:
— Со мной ещё друг, позже придёт за мной.
— О-о~ — женщина кивнула и с энтузиазмом воскликнула: — Эй! Тебе же одному неудобно фотографироваться? Вон! Вон там большой камень, встань на него, тётя поможет тебе сфотографироваться на фоне храма!
— А? — Сюй Наньхэн обернулся посмотреть. Ну да, встанешь на него, и высота прибавится ещё на метр. Его разрывало между смехом и досадой, но раз уж так радушно предлагают, неудобно расстраивать. К тому же с тех пор, как он приехал в Тибет, у него кроме группового фото с собрания волонтёров действительно не было ни одного личного снимка.
Сняв солнечные очки, он включил камеру на телефоне, протянул его женщине и сладко приговорил:
— Спасибо за помощь, сестра!
— Ой-йо! — взмахнула рукой женщина. — Зови тётей, зови тётей! Я-то поди на несколько лет старше твоей матушки!
Сюй Наньхэн оттолкнулся от земли и поднялся, отряхнув пыль. Камень выглядел не очень большим, самым обычным. Сюй Наньхэн встал на него, а тётенька с улыбкой подняла его телефон.
Без солнцезащитных очков свет действительно слепил. Он щурил оба глаза, но для фото нужно обязательно улыбаться. Его брови слегка нахмурились из-за яркого света, но он улыбка вышла беззаботной.
Вообще-то Сюй Наньхэн не очень любил фотографироваться, не умел принимать позы: одна рука свободно свисала, другую засунул в карман брюк. На горном склоне дул сильный ветер, полы его куртки развевались, как и волосы.
Он был красивым парнем, а тётенька на пенсии объездила много мест и к тому же неплохо фотографировала. Она не только продумала композицию, но и захватила в кадр гору, храм и молитвенные флаги.
Закончив, Сюй Наньхэн поспешил надеть очки обратно, не то ещё немного, и глаза заслезились бы. Тётенька помахала ему, чтобы он подошёл посмотреть, и сказала:
— Я сделала три кадра, посмотри, какой лучше!
Сюй Наньхэн благодарно ответил:
— Ага! Все хорошие, спасибо, сестра!
Тётенька с подругами отдохнули, помахали ему на прощание и продолжили путь. Сюй Наньхэн хотел посидеть ещё немного. Он не торопился, времени у него было достаточно, доктору Фану ещё предстояло какое-то время возвращаться обратно.
Он снова сел у дороги, скрестив ноги по-турецки, выбрал одно фото и опубликовал его в "моментах".
Небо в Тибете чистое, голубое. Сюй Наньхэн поднял голову, слегка сдвинул очки с переносицы и посмотрел на него невооружённым глазом.
Хотя в последние годы экологическая обстановка в Пекине значительно улучшилась, и даже осенью и зимой бывают голубое небо и белые облака, его дедушка часто сокрушался о сильном смоге несколько лет назад, когда с одного конца переулка не было видно другого. С тех пор как Сюй Наньхэн начал помнить себя, было несколько дней с особенно сильным смогом, густой туман окутывал город, словно погружая его в смесь янтаря и слизи.
Сюй Наньхэн поправил очки, и в его моментах тут же появилось множество лайков и комментариев. Обычно он редко что-то публиковал, но его дедушка поставил лайк и процитировал строчку из стихотворения:
Все птицы улетели высоко,
Одно облачко плывёт неспеша.
Сюй Наньхэн смотрел на эту строчку Ли Бо, смотрел, а затем улыбнулся.
С дедушкой они были особенно близки, к тому же его всегда выдавало лицо. В тот день, когда он вернулся после того, как перевернул столы в школе, дедушка сразу спросил, что случилось, и он честно всё рассказал.
Дедушка тогда ахнул и процитировал ему строки из «Приглашения к вину»:
«Пёстрогривого коня, шубу ценой в тысячу золотых
Вели слуге вынести и обменять на прекрасное вино
Чтобы вместе с тобой развеять вековую печаль!»
После чего они выпили по рюмочке.
Его дедушка и вправду обожал Ли Бо. За строками «Все птицы улетели высоко, одно облачко плывёт неспеша» следовало «Смотреть друг на друга без устали можем лишь мы с горой Цзинтин». Вообще-то школьные сплетни были сущей ерундой, даже не стоящей внимания.
Но люди такие, в самый разгар событий всё кажется невыносимым, хочется запереться и выжечь всё дотла, лишь бы обрести покой. А стоит выйти из той ситуации и оглянуться назад, как понимаешь: и правда, сущая ерунда.
При этой мысли Сюй Наньхэн тихо усмехнулся. То ли над собой, то ли над тем, что дедушка и вправду воспринял это всерьёз, сравнив его с одинокой горой в стихах Ли Бо. Тут же он поспешил ответить на его комментарий: «Я недостоин такой высокой похвалы».
На горном склоне сновали монахи, бродили мелкие животные. Сюй Наньхэн сложил руки за головой и просто лёг на землю. К его голове подошёл котёнок, склонился и посмотрел на него. Маленькая лапка приподнялась, будто в раздумьях, не стоит ли ткнуть ею в лицо Сюй Наньхэна.
Сюй Наньхэн сквозь солнцезащитные очки уставился на него и строго сказал:
— Не смей наступать на меня.
Котёнок ушёл.
Сюй Наньхэн подумал, что доктор Фан не совсем прав: тибетское умиротворение рождается не только от разреженного воздуха и невозможности двигаться. Сейчас, когда нехватка кислорода прошла, он по-прежнему ощущал покой.
Горный ветер, котёнок, монахи, туристы.
Молитвенные флаги, словно взмахивающие крыльями, и лёгкий, не поддающийся описанию запах. Может, так и пахнут горные степи?
Сюй Наньхэн ненадолго замечтался, затем потихоньку сел и посмотрел на телефон. Большинство комментариев в моментах были о том, как прекрасен Тибет, что это за храм на горе, какое лазурное небо. Пока не появился аватар с тибетской антилопой.
Доктор Фан оставил комментарий:
"Красавчик".
Сюй Наньхэну стало слегка неловко, сегодня утром он уже говорил, что он красивый, когда тот был в очках.
Сюй Наньхэн:
"На сегодня хватит двух комплиментов".
Фан Шию:
"Ладно, завтра продолжу".
http://bllate.org/book/12537/1116389
