Улыбалась она всё так же — мягко, мило, но у Цзян Вэя по спине прошёл холодок. Это был не просто отказ. Это была казнь в обёртке из бархата.
Эти слова ударили, как торпеда в подводный отсек — снаружи Цзян-старший оставался ледяным и спокойным, но внутри уже разразилась буря.
Жалобы, доносы — дело житейское, особенно в эпоху хронической зависти. Но если до самого верха дошли слухи — дело плохо.
Стоит только руководству всерьёз поверить, что у тебя в огороде сорняки — и всё, привет, реорганизация. А реорганизация — это не просто смена табличек. Это минус пол империи.
Во время ужина старик молча метнул в сторону сына взгляд — говорящий, как заговорщик в театре: мол, пользуйся, сынок, тем, что вы одноклассники. Узнай побольше.
Цзян Вэй тоже прекрасно понимал, что этот рынок — одна из ключевых опор их бизнеса. Поэтому, стараясь не показаться навязчивым, он обменялся с Лу Яо номерами телефонов — мол, чтоб старые друзья не терялись.
После застолья он предложил её подвезти — она, как ни странно, не возражала. Ради более доверительного разговора, Цзян Вэй отправил помощника восвояси, а сам повёл ее к машине.
Когда они шли к авто, он невольно заметил: внешне Лу Яо одета просто — чёрное платье без претензий, но… очки. Dior, лимитка этого года. А сумочка? Да, да — классика от Chanel, кожаная, с тонкой металлической цепочкой.
Если хочешь понять, кто перед тобой — смотри на детали. Лу Яо явно знала, как это работает: два бренда, на которые штампуют подделки десятками тысяч, и при этом — как бы между прочим.
Она знала, что большинство людей решат: подделка, и не обратят внимания. Но Цзян Вэй — не большинство.
Он бывал в Гонконге регулярно — по делу, на закупки, по выставкам. А уж страсть к брендам у него была врождённая: даже если не покупал, то ходил, щупал, нюхал, сравнивал. Фейк от оригинала отличал с полоборота.
Значит, эта «скромная» чиновница играет по крупному. И играет тонко.
Молодая госслужащая, но при этом способна позволить себе то, что большинству и не снилось? Цзян Вэй почувствовал почву под ногами. Если есть «жадность» — найдётся и рычаг. Главное — правильно подобрать угол давления.
В дороге он аккуратно подвёл разговор к теме рынка. Мол, есть ли вариант сохранить хотя бы его часть?
Лу Яо не стала юлить:
— После слияния останутся только самые сильные. Тут важны деньги и влияние. А у вашей семьи ни того, ни другого в нужном объёме. Так что… лучше готовиться к худшему.
Её слова прозвучали спокойно, без нажима.
Цзян Вэй решил не ходить вокруг да около — прямо сказал: мол, если получится подсобить, он в долгу не останется.
Он-то думал, что знает, как разговаривать с чиновниками. Сколько раз уже «помогал» отцу договариваться — знает, как слова гнутся, как лица меняются. И уж точно ожидал, что хоть какая-то реакция будет. Но Лу Яо лишь скользнула по нему загадочным взглядом, чуть приподняла уголки губ — и ни слова.
Цзян Вэй внутренне взбесился. Вот она опять — та самая высокомерная манера классной отличницы. Говорить с теми, кого она считает ниже своего уровня? Только через улыбку и тишину. Так, чтобы собеседник сам почувствовал, что не дотягивает.
На мгновение ему показалось, что Лу Яо и Хань Юй чем-то похожи. Та же холодная осознанность, та же снисходительная сдержанность.
Цзян Вэй натянул на лицо свою версию «царской» улыбки — холодную и надменную.
Улыбка как раз набирала обороты, когда машина подъехала к перекрёстку — и тут вдруг бах! — чёрная тень врезалась в капот.
Звук глухой, но неприятный, с каким-то недобрым металлическим оттенком.
Цзян Вэй подскочил, выскочил из машины — и обомлел.
На дороге валялся бородатый мужик с велосипедом, вокруг которого рассыпались какие-то скрученные в тубусы свёртки, мелочёвка вроде бронзовых статуэток и картонная табличка с надписью крупным шрифтом:
“Покупаю антиквариат. Дорого.”
Ну да. Местный барыга с блошиного рынка, — сразу понял Цзян Вэй. Такие промышляют тем, что скупают у наивных домохозяек старьё с антресолей, потом толкают за «древности» доверчивым туристам.
Похоже, у этого торговца день выдался неудачный — то ли наловил один мусор, то ли клиентов не было. А увидев перед собой новенький BMW, сразу решил: вот она, компенсация.
Мужик скорбно достал из сумки обёрнутый в газету предмет, развернул и — там оказалась напополам расколотая фарфоровая ваза.
— Всё! Всё, пипец! Ты что, сука, слепой?! Спешишь на тот свет, а? Моё сокровище! Всё, разбито!
Цзян Вэй инстинктивно подобрал плечи. Тип был широкоплечий, с ощутимой аурой уличной прямоты. А он, хоть и в костюме, всё ещё внутри — тот же мальчик, что пугался крика.
— Я по правилам ехал… Это вы нарушили… И вообще, вы мне капот поцарапали!
Увидев, что Цзян Вэй ещё и огрызается, здоровяк с бородой в ярости швырнул обломок вазы наземь и шагнул к нему, хватая за ворот рубашки. Уже занёс кулак, но вдруг застыл, уставившись в лицо Цзян Вэя.
Парень был… чересчур хорош собой. Светлая кожа сияла на солнце, лицо — почти девичье. У громилы даже зрачки расширились от неожиданности.
И тут сзади раздался крик:
— Брат!
Из машины выскочила Лу Яо.
Мужик обернулся.
— Яо-яо?..
— Брат, ты чего?! Это мой одноклассник! — уже вплотную подбежала Лу Яо и стянула с Цзян Вэя мохнатую лапу.
Оказалось, бородатый амбал — родной брат Лу Яо. Зовут его, представьте себе… Лу Мали.
Гениально, — подумал Цзян Вэй. — “Лу Яо — Лу Мали”. Кто там у них в семье фанат китайских идиом?*
Он глянул на этих двоих — сестра элегантная, вся в люксе и тонких тканях; брат в чём-то, похожем на старую швабру. Вот уж контраст, так контраст.
Но самое удивительное случилось дальше.
Только что буйный, как взбесившийся бык, Лу Мали тут же расплылся в широкой улыбке, хлопнул Цзян Вэя по плечу и заорал:
— Да ты не переживай, брат! Ну подумаешь — поцарапал. Да мы ж свои! Всё решим, не парься!
Мгновенная шизофрения, — подумал Цзян Вэй. Минуту назад чуть не втащил, а теперь обнимает как кума на свадьбе.
Лу Мали тут же начал звонить по телефону, чтобы вызвать кого-то для ремонта машины.
— Да не надо, — замахал руками Цзян Вэй. — У меня страховка есть, этим помощник займётся.
Он сам потянулся за телефоном и, по привычке, ткнул вызов. Только когда на том конце послышалось:
— Алло?
…Цзян Вэй понял, что снова набрал Хань Юя.
— Ай, прости, — поспешно заговорил он, — по ошибке, я вообще-то новому помощнику собирался позвонить.
Хань Юй хмыкнул.
— Где ты?
— Да вот, на дороге… тут, эээ, столкновение небольшое… — начал было Цзян Вэй, но не успел договорить:
— Ты попал в аварию?! — голос Хань Юя стал резким. — А этот новый помощник вообще где?! Почему он не с тобой?! Где ты находишься?
Цзян Вэй честно продиктовал адрес.
— Жди на месте. Сейчас приеду. — и гудки.
Тем временем Лу Мали лениво обошёл машину, глянул на царапину и махнул рукой:
— Да брось ты. Пустяки! Я сейчас парня вызову, он тебе всё починит — халява. Не с чужим же столкнулись. Сам виноват, сам и разрулю.
Не дожидаясь возражений, набрал номер, и машина уже была на пути в сервис.
Когда всё немного улеглось, Лу Яо виновато повернулась к нему:
— Прости. Хотела как лучше, а получилось… хлопотно. Может, зайдёшь ко мне? Всё равно рядом.
Цзян Вэй, которому сейчас было крайне полезно поддерживать «дружеские связи», с готовностью согласился.
Дом находился неподалёку, в старом районе с двухэтажными особняками, облезлыми снаружи, но начинёнными современным комфортом до отказа. В таких жили либо старые генералы, либо партийные пенсионеры с именными саблями в подвале.
Скромность на фасаде — привилегия, которую могут позволить себе только по-настоящему могущественные.
Раньше Лу Яо о семье не распространялась. Только теперь Цзян Вэй начал догадываться: её карьера — не случайность. Молодой начальник отдела в такой структуре — это не просто «усердие и труд». Тут за спиной точно кто-то стоит. Или стоял.
У дома, утопающего в плюще, она нажала на скрытую под листьями кнопку звонка. Дверь открыла юная девушка, по виду — из деревни. Почтительно поклонившись, она сказала:
— Брат, сестра, вы вернулись!
Цзян Вэй, не выдержав, спросил:
— Лу Яо, у тебя семья — из ветеранов революции?
— Мой дед… — с ленивой скромностью ответила Лу Яо, — в годы войны командовал отдельной дивизией в составе Северо-восточной полевой армии. А после освобождения — стал одним из руководителей военного округа Фэнтяня.
Вот это родословная, подумал Цзян Вэй. Корни у них, как у векового дуба.
Но… что с того? Да, она — «красная принцесса». Но времена меняются. Красные не всегда могут тягаться с золотыми. Сейчас рулит не тот, у кого дед на танке въехал в Пекин, а тот, кто на Porsche катается по Гонконгу.
Лу Яо — молодец, пробилась. А братец? С теми же генами — торгует фальшивыми древностями на обочине. Судьба, увы, раздаёт карты без гарантии на результат.
Цзян Вэй решил, что скромный двухэтажный особняк — не повод терять достоинство. С важным видом он опустился на диван и, когда Лу Мали спросил, что бы он хотел выпить, выдал с лёгкой аристократической паузой:
— Улу́н, если есть.
Лу Мали, очевидно, решив, что виноват, и пытаясь загладить вину, не стал звать прислугу, а сам вынес из кухни весь арсенал — чайник, гайвани, чахэ, подставки — и с почти театральной плавностью начал заваривать чай.
Когда янтарный настой заискрился в тонкой чашке, он подал её Цзян Вэю и спросил:
— Ну как?
Цзян Вэй прикрыл глаза, втянул аромат, сделал маленький глоток и с видом настоящего ценителя сказал:
— Аромат мягкий, послевкусие глубокое… Но до Да Хун Пао всё же не дотягивает.
Да Хун Пао — это «Большой красный халат», легендарный сорт улунского чая, растущий в скалах Уишаня. Осталось только 6 материнских кустов, годовой урожай — граммы, цена — как за кусок метеорита. Один лот на аукционе не так давно ушёл за 200 000 юаней за 20 грамм.
Сам Цзян Вэй, между прочим, предпочитал холодную колу. Да Хун Пао он видел только в статьях для инвесторов, но знал, что пафосная фраза — это инвестиция в уважение.
Особенно если сидишь в гостях у «вымирающей красной элиты». Тут главное — эффект.
Эффект действительно не заставил себя ждать. На пару секунд в комнате наступила гробовая тишина.
У Лу Мали нервно дёрнулся уголок губ, он замер… а потом с натянутой улыбкой произнёс:
— Э… Вообще-то, в этой самой чашке как раз Да Хун Пао. Только что с аукциона в Гуанчжоу.
Пиздец… — мысленно сказал себе Цзян Вэй. И всё лицо вежливого светского человека мигом посерело от фрустрации.
К счастью, неловкую паузу разрезал телефонный звонок.
Звонил Хань Юй — видимо, не нашёл его на месте и решил выяснить, куда запропастился его бывший начальник.
Прежде чем Цзян Вэй успел придумать отговорку, Лу Яо, которая всё это время сидела рядом с вежливой полуулыбкой, вдруг вмешалась:
— Это ведь Хань Юй? Зови его тоже, пусть присоединяется.
— Да не стоит, — поспешно возразил Цзян Вэй. — Тут сложно найти… Да и я как раз уже собирался…
Но не успел он договорить, как Лу Яо ловко выхватила у него телефон и бодро сообщила адрес.
Прошло совсем немного времени — и вот в дверях появился Хань Юй.
Он вошёл уверенно, почти хищно, оглядел обстановку, и вдруг — заметив Лу Мали — чуть заметно приподнял брови, задержался на мгновение, а потом спокойно подошёл и поздоровался:
— Господин Лу, добрый вечер. Рад вас видеть.
Цзян Вэй, уже сидевший с видом уставшего Будды, моментально округлил глаза:
— Подожди… Ты сказал — господин Лу? Вы знакомы?!
🔍 Примечание переводчика:
Имена — Лу Яо (路遥) и Лу Мали (路马力) — являются игрой слов и отсылкой к известной китайской пословице:
“路遥知马力” (lù yáo zhī mǎ lì) «Далёкий путь раскрывает силу коня»
В переносном смысле: «Истинный характер человека познаётся со временем».
http://bllate.org/book/12492/1112419
