Похоже, вместе с последним вздохом постельной бури у Хань Юя испарился и его скверный характер.
Он аккуратно вымыл Цзян Вэя, а затем — почти с заботой — ущипнул за щёку, ставшую от горячей воды похожей на полупрозрачную рисовую лепёшку.
После этого, раскинув руки, одним движением извлёк «шефа» из ванны.
Цзян Вэй всё это время молчал. Смотрел в пустоту, будто заблудился в собственных мыслях и не знал, как из них выбраться. Только когда они вернулись обратно в постель, он тихо, почти с упрёком, спросил:
— Это было… one-night stand?
Хань Юй ничего не ответил. Просто притянул его ближе, накрыл одеялом — и вдруг взглядом зацепился за старый фотоальбом на прикроватной тумбочке. Протянул руку, перелистнул пару страниц.
Этого хватило, чтобы Цзян Вэй рванул альбом из его рук и со всего размаха швырнул на пол.
Прекрасно. Вот и кульминация. Только что он, впервые в жизни, честно признался себе в чувствах, — и получил взамен телесную симуляцию близости без намёка на душевное участие.
И теперь этот глупый, сентиментальный альбом — словно пощёчина. Смехотворный памятник его собственной наивности.
Несколько страниц, мелькнувших перед глазами Хань Юя, уже сказали больше, чем нужно.
— Подними, — с каменным лицом приказал он, указывая на альбом.
— Нет! — Цзян Вэй ответил резко, впервые за долгое время с твёрдостью в голосе.
Хань Юй не стал настаивать. Просто встал с кровати, начал одеваться.
Вот оно опять, — с отвращением подумал Цзян Вэй. — Каждый раз одно и то же: как только всё заканчивается, Хань Юй включает режим “молчаливый лёд” и делает вид, что его тут и не было.
Только в этот раз всё было по-другому. Сначала — насилие, потом — бойкот. А теперь ещё и жди, что он первый приползёт просить прощения? Хрен там.
Когда Хань Юй, уже полностью одетый, собрался уходить, он вдруг обернулся:
— Береги себя. Я уезжаю.
— Уезжаешь? Куда это? Снова грозишься уволиться? Этот город не такой уж и большой — хочешь проверить, как быстро я сделаю так, что тебе и поесть будет не на что?
Это была не пустая угроза. Отец Цзян Вэя строил бизнес не только на связях, но и на умении маневрировать между официальным и теневым рынком. В сфере отделочных материалов пересекаются все — от госзаказов до мафии. Цзян Вэй конечно — мягкий как булочка. Но если прижмёт — может и укусит.
Но Хань Юй не испугался. И даже не усмехнулся, как обычно. Он посмотрел на Цзян Вэя с неожиданной мягкостью. И, впервые за всё это время — без насмешки.
— В Германию, — сказал он.
— А? — Цзян Вэй не расслышал, протянул в ответ глуповатое «а-а-а?», и вся его накопленная важность тут же развеялась, как дым.
— На следующей неделе я уезжаю в Германию.
— С чего вдруг? Мне отец ничего не говорил про командировку!
На этот раз Хань Юй не сдержался и рассмеялся:
— Меня не компания отправляет. Я сам еду. Учиться.
Учёба? Цзян Вэй, привыкший чувствовать себя спонсором, автоматически подумал о расходах. Сколько же это обойдётся? Хватит ли того, что он отложил в своём «тайнике»?.. Стоп. С чего он вообще решил, что будет за это платить?
— Я… Я не согласен! Почему ты уезжаешь, а я даже не в курсе? Я, между прочим, ни разу не был в Германии!
— Виза у меня уже на руках. С университетом всё улажено. Осталась только передача дел в компании. Но я с председателем Цзяном уже договорился. Завтра пришлют кого-нибудь, оформят всё.
Уши Цзян Вэя заложило, как в самолёте. Он смотрел на серьёзное, спокойное лицо Хань Юя — и не мог поверить.
Он, который столько сил вложил… столько времени потратил… Только что ещё лежал с этим человеком в одной постели — и вдруг узнаёт, что его бросают. Причём узнает последним.
Его ещё колотило от внутреннего опустошения после недавней близости, а тут — на тебе, контрольный в сердце. Естественно, Цзян Вэй сорвался.
С голым задом вылетел из кровати, подскочил и вцепился в ворот рубашки Хань Юя.
— Ты что, охренел?! Кто тебе разрешал?! Ты меня спрашивал, а? Ты же знал, что уезжаешь… и всё равно… и всё равно полез ко мне в кровать! Ты не поедешь. Я тебе не разрешаю!
Слова звучали грозно, а вот вид — сопли, слёзы, распухшие глаза — не особо внушал страх.
Хань Юй опустил взгляд на его перекошенное от эмоций лицо. Захотелось… поцеловать.
И он поцеловал. Запечатал губами и нос, и рот. Цзян Вэй в панике издал приглушённое «мммм»
Оторвавшись, Хань Юй усадил его к себе на колени, обнял, потрепал пониже спины и с показной нежностью начал укачивать из стороны в сторону как ребенка.
— Ну и что ты за мужик, а? Сопли, вопли, истерики… Тебе же не пять лет. Снова цирк устроил.
Цзян Вэй чувствовал внутри себя нечто вроде горечи — вялой, липкой, как старая соя.
Ну да, по сути он и был той самой ослицей из древней притчи: обидеться, покричать, зарыдать. А если на том конце вдруг окажется тигр — остаётся только вопить погромче, перед тем как тебя сожрут целиком, даже копыта не оставят на память.
И всё же Хань Юй, к удивлению, не ушёл. Даже не фыркнул. Просто поднял его, осторожно отнёс обратно в кровать и укутал в одеяло.
— Ещё в университете, когда диплом был лишь на горизонте, я хотел поехать учиться за границу. Только денег тогда не было…
Хань Юй заметил, как Цзян Вэй открыл рот, чтобы вставить слово, и тут же прикрыл ему губы ладонью.
— Не начинай. Не говори, что можешь помочь. Ты что, думаешь, я не знаю, откуда у тебя твои "деньги"? Все до юаня — из родительского кармана. А учёба за границей — это не поездка в Шанхай на выходные. Поэтому я тебе и не говорил.
Он вздохнул, но тут же снова перешёл на спокойный, почти деловой тон:
— Последние два года я работал, откладывал. Плюс инвестиции — акции, пара удачных вложений. Считая скромно, вполне хватит.
Он замолчал, как будто взвешивал, говорить ли дальше. Потом продолжил:
— Компания как раз вела переговоры с Марком — насчёт его проекта в Китае. Удобный повод: встречи, поездки, закупки — под это дело я и оформил визит в Германию. Там всё и уладил. Экзамены, приём — вопрос решён.
Он замолчал на миг. Затем, глядя на Цзян Вэя, добавил:
— Одна загвоздка — это ты. Глупый, как будто сам мечтаешь, чтоб тебя облапошили. Помнишь, как в спортзал пошёл и сразу привлёк какого-то ублюдка? Не потому ли, что ты с виду такой… доступный? Тебя можно продать и ты ещё будешь считать сдачу.
— Да ни… — начал было Цзян Вэй, но договорить ему не дали.
— А Марк? — Хань Юй усмехнулся. — Увидел тебя — аж вспотел от интереса. Даже у меня твой номер просил.
Цзян Вэй вздрогнул. В памяти всплыл эпизод — как он отвозил двух немцев в апартаменты. Марк тогда вцепился в руку Хань Юю, а смотрел при этом на него самого, тараторя что-то на своём.
— Ты ему дал? — спросил он.
Хань Юй только хмыкнул. Ответ был очевиден.
— Этот твой Марк, кстати, далеко не святоша. Я велел Сяо Вану сводить их в ночной клуб, так вот: Марк там оживился не хуже рыбы, вернувшейся в воду. В тот же вечер с двумя девицами снял номер. Знаешь, сколько грязи в таких, на вид презентабельных? Да он, скорее всего, ходячий каталог венерологии. Так что держись от него подальше, ясно?
Что там за схемы у этого Марка — Цзян Вэю, если честно, было до лампочки. Даже если номер и передали, толку — общаться они всё равно не могли: один смеялся по-немецки, другой молчал по-китайски.
Но вот что было совершенно ясно — так это ревность. Такая, что даже он, вечно запаздывающий с эмоциями, почувствовал её кожей. И если теперь вспомнить всё, что было до этого — даже грубую физическую бурю — то всё это в новом свете казалось почти… романтикой.
Чертовски странной, сбитой, перекрученной… но всё же романтикой.
Но стоило только представить, что Хань Юй вот-вот уедет — да ещё и так далеко, в другую часть света, — как Цзян Вэю казалось, будто кто-то сжал его сердце, да не отпускает.
— Значит, собрался уезжать, всё распланировал до минуты, а мне даже слова не сказал… И ещё, лез ко мне, как ни в чём не бывало. Да ты хуже любого мудака!
Хань Юй с непрошеной нежностью взял Цзян Вэя за подбородок:
— Если смотреть с позиции подчинённого, скрыть информацию, которая касается только его будущего — это вполне разумно. Только влюблённые делятся личным. А мы с тобой кто друг другу, а, Цзян Вэй? Скажи, кто мы друг другу.
Тот сидел, кутаясь в простыню, оголённый зад ныл, как будто в нём всё ещё что-то угрожающее пульсировало. А наглый тип, виновник всего этого, ещё и спрашивал про «статус отношений».
Цзян Вэй долго боролся с комом в горле, с яростью, с унижением, и наконец выдохнул три слова:
— Да пошёл ты.
Хань Юй даже бровью не повёл. Одним движением опрокинул его обратно на кровать, без особой деликатности схватился за самое уязвимое:
— Повторяю. Кто мы друг другу?
Цзян Вэй упрямо кусал губу, но долго не продержался. Организм, как водится, предал — и вскоре всё кончилось криком и капитуляцией.
Где-то в волне последнего спазма он уловил, как Хань Юй, уткнувшись в его ухо, процедил:
— Пока меня не будет — сиди тихо. Ни с кем. Понял?
Кажется, он что-то пробормотал в ответ. Может, «угу». Или просто застонал.
….
Процедура увольнения Хань Юя прошла гладко. Цзян-старший не заставил себя ждать — прислал новенького помощника для своего нерадивого сына.
Новый кадр был из тех, кто и галстук завязывает по уставу: умный, опрятный, тридцатилетний аспирант, способный.
Но Цзян Вэй, словно специально, начал выискивать в нём недостатки. Где подпись не так поставлена, где кофе не того градуса, где молчит слишком подозрительно. Вскоре, после пары сдержанных замечаний, он резко развернулся и, не выдержав, набрал номер Хань Юя.
— Где ты?! Ты ж сказал — уедешь на следующей неделе! Чего сегодня даже на работу не пришёл, а?! Что ты там, мать твою, делаешь?!
На том конце — шум, грохот, кто-то переговаривается на заднем плане. Хань Юй коротко отрезал:
— Закупаю вещи. Занят. — и тут же повесил.
Цзян Вэй почувствовал себя выброшенным на берег. Хотелось вырваться, броситься к нему, прилипнуть к последним минутам, пока всё это ещё не закончилось.
Но не тут-то было — отец вызвал на ужин с какими-то важными клиентами.
Он, помощник с потухшим взглядом и пара костюмов — так и поехали в отель.
За столом, кроме председателя Цзяна и пары знакомых застройщиков, присутствовала ещё одна дама.
И не просто дама, а настоящая железная леди — держала бокал уверенно, поднимала за здоровье всей компании и лихо осушала до дна.
Та самая, школьная красавица, Лу Яо.
— Ну здравствуй, одноклассничек, — легко и по-дружески кивнула она, отставив бокал.
Цзян Вэй сдержал удивление, натянул улыбку:
— Случайности не случайны, как говорят… — и сел ближе к отцу, в зону формального спокойствия.
Цзян-старший был потрясён до глубины души: уж этого он точно не ожидал — что сын учился в одном классе с самой начальницей отдела землепользования!
— Ты с Лу Яо, начальницей из земельного управления, за одной партой сидел — и даже не подумал отцу представить?!
Цзян Вэй по-настоящему опешил. Он и не знал, что Лу Яо занимает такую серьёзную должность.
Девчонка, ровесница, а уже дослужилась до уровня начальника отдела в чиновничьем болоте, где звания и кресла копят по полжизни.
В школьные годы Лу Яо всегда выделялась: умна, красива, с врождённой способностью нравиться любому взрослому, от учителя труда до директора. Вечно в студсовете, вечно на виду.
Похоже, тот её врождённый дипломатический гений и в реальном мире оказался универсальной валютой.
По отцовскому энтузиазму за столом было ясно: тут два варианта. Либо старик запал на красоту, что вряд ли. Отец у него к деньгам куда чувствительнее, чем к юбкам. У него даже поговорка есть: «женщины при выключенном свете — все на ощупь одинаковы».
Денег на баб он тратить не любил — мать уже с лицом в складочку, а они всё ещё вместе ходят за лепёшками и соевым молоком, как молодожёны за ручку.
Остаётся второй вариант: старик хочет чего-то от Лу Яо. И, судя по всему, довольно срочно.
Спустя пару рюмок Цзян Вэй начал улавливать суть.
Городские власти затеяли масштабную перестройку: собираются снести и объединить рынки строительных материалов, освободив территорию под жильё. Угадайте, чей рынок тоже оказался в списке на реорганизацию? Именно.
Цзян-старший пустился в уверенное убеждение:
— Начальник Лу, наш рынок ежегодно приносит немалые налоги. Если его ликвидировать, бюджет ведь пострадает. Оно вам надо?
Но Лу Яо, вся такая сияющая, с ангельской улыбкой, вежливо кивнула, выслушала, а потом, как из ножен, извлекла лезвие слов:
— Вот как? А мне вот другое докладывали. Мол, у вас там жалоб столько, что отдельная папка заведена. И с налогами — не всё так чисто. Не говоря уж о торговцах, которые толпами ходят жаловаться.
http://bllate.org/book/12492/1112418
