Бай Гэ и Гу Вэй как раз были в очередной своей близости, когда одновременно зазвонили их телефоны.
Гу Вэя срочно вызывали в больницу — нужна была неотложная консультация.
А Бай Гэ звонила Цуй Сюин. Она никогда раньше не набирала его первой — сердце у него упало. Что-то случилось с бабушкой.
Сюин сказала: бабушка утром проснулась и сразу попросила, чтобы он пришёл. Сказала — прямо сейчас.
Гу Вэй поспешил в больницу. Бай Гэ поймал такси и поехал к бабушке.
Старушка стояла во дворе с тростью, вглядываясь в сторону ворот. Всё просила Сюин выйти, посмотреть — не идёт ли он. Та, раздражённо буркнув: «Пробки. Скоро будет», — скрылась в доме.
Бай Гэ прибежал почти бегом — только увидев бабушку живой и невредимой, смог наконец перевести дух.
— Голубок, ты пришёл, — улыбнулась она, и у глаз её собрались тонкие лучики морщин.
Зубов у неё уже не было, губы дрожали, голос звучал тихо и хрупко.
Вдруг его пронзило: она действительно очень старая. Старение — процесс долгий, но осознаёшь его всегда внезапно. И это осознание накатывает, как лавина.
Он почувствовал тревожную пустоту. Подошёл, обнял её за плечи:
— Холодно на улице. Почему не в доме?
— Я тебя жду. Ты завтракал?
— Завтракал.
— А на работу не надо?
— Взял перерыв. Отдыхаю.
Сначала разговор шёл спокойно. Но чем дальше — тем необычнее. Бабушка была удивительно ясной: ничего не путала, помнила, что ему тридцать, знала, где он работает, вспомнила о приближающемся празднике. Казалась бодрой и собранной.
Но что-то было не так. Сердце у Бай Гэ колотилось неровно, беспокойство не отпускало.
Когда он пришёл, Ван Бин быстро ушёл, сославшись на дела. Цуй Сюин тоже исчезла в своей комнате и больше не выходила.
После завтрака Бай Гэ снова сел за стол — теперь вместе с бабушкой. Съел немного — просто за компанию.
Бабушка удивила его аппетитом: почти доела миску размягчённой лапши, больше, чем обычно. Всё это время она держала его за руку и не переставала говорить.
— В прогнозе передают похолодание, — сказала она, глядя на экран телевизора. — Гэгэ, надевайся потеплее, не простудись.
— Хорошо, надену, — он укутал её ноги пледом. — Вы не устали?
— Нет, — она поднялась, опираясь на трость. — Пойдём прогуляемся, а?
Он бережно надел на неё пуховик, завязал шарф, натянул шапку. Они пошли той самой дорогой, по которой он когда-то ходил в школу: до детского сада на углу и обратно — кругом через двор.
Бабушка быстро уставала. Полпути прошла сама, потом он подхватил её на спину и понёс.
Весь день она не отпускала его руку. Даже вечером, когда стемнело, всё так же держала её. Лёгла в постель, отодвинулась, похлопала по матрасу:
— Иди сюда. Давно не обнимались.
Бай Гэ снял обувь, лёг рядом и уткнулся ей в плечо — как в детстве.
Она тихо похлопывала его по спине и напевала ту самую старую колыбельную. Он помнил её с самых ранних лет.
Глаза защипало. Он вдохнул, пытаясь сдержаться.
Бабушка аккуратно дотронулась до его лица, провела пальцами по векам, стёрла слезу.
— Почему наш Гэгэ плачет? Не надо, родной. Бабушке больно на это смотреть.
— Я не плачу, — пробормотал он, уткнувшись ей в руку. — Просто давно не спал с бабушкой.
— Тогда оставайся. Ложись здесь. Обниму тебя.
— Хорошо. Я останусь. Буду приходить каждый день.
— Бабушка уже старая. Времени осталось немного.
— Не говорите так. Вы ещё до ста лет доживёте.
— Нет, Гэгэ… У всех наступает свой срок. Я это чувствую. Волнуюсь только за тебя.
Она держала его лицо в ладонях.
— Не надрывайся. Береги себя, ладно?
Он прижался подбородком к её руке:
— Угу…
— Бабушка раньше не смогла защитить нашего Гэгэ… — прошептала она. — Не уберегла тебя. Из-за меня тебя обижали…
Она снова вспоминала прошлое — как он страдал, молчал, ни с кем не делился. Всё стало ясно только потом, когда он уже вырос. Эти воспоминания резали изнутри. Глаза её снова наполнились слезами.
— В следующей жизни, если она будет… — голос дрожал. — Бабушка будет рядом. Никому не даст тебя обидеть.
Бай Гэ провёл пальцем по её щеке, стирая слезу:
— Если будет следующая жизнь, тогда я позабочусь о вас.
Она тут же улыбнулась:
— Хорошо. Ты обо мне позаботишься.
А он подумал про себя: и у него самого времени может быть немного…
Бабушка то засыпала, то снова просыпалась. Каждый раз тянулась к нему — гладила лицо, трогала волосы, сжимала руку.
Потом вдруг приподнялась, достала из-под матраса сберкнижку и вложила ему в ладонь:
— Это тебе. Хочешь что-то вкусное — купи. Или игрушку. Помнишь, как твои одноклассники ходили в тот… Макдоналдс? И ты сходи.
— А в торговых центрах одежда хорошая, ткань крепкая. Бай Ци говорил, что его родители там покупают — и ты купи себе. Не жалей.
— А учёба? Хватает на оплату?
И тут же сняла с пальца золотое кольцо, протянула ему:
— Если не хватает — продай кольцо.
Бай Гэ понял: она снова начала путаться.
Это кольцо ей ещё при жизни подарил дедушка. Она носила его много лет. Однажды его украл пьющий дядя, но Бай Гэ, сжимая нож, вернул украшение обратно. С тех пор бабушка кольцо не снимала.
А теперь — сама отдаёт.
Он надел кольцо обратно ей на палец, вложил сберкнижку в ладонь:
— Бабушка, у меня теперь есть деньги. Много. Я могу купить всё, что захочу.
— Глупенький. Откуда у тебя деньги? — Она снова сунула всё ему. — И не вздумай возвращаться в тот бар. Там плохие люди. Там опасно. Тебя могут обидеть.
Она разволновалась, голос задрожал. Бай Гэ поспешно кивнул:
— Я больше не хожу туда. У меня теперь нормальная работа.
— Вот и хорошо… — прошептала она, обняв его. — Пусть наш Гэгэ будет жив, здоров… и счастлив.
Бай Гэ кивал, едва сдерживая слёзы:
— Я буду жить. Буду здоров. Буду счастлив.
Бабушка вдруг вспомнила о Гу Вэе — её лицо просветлело.
— Живите хорошо… с Гу Вэем. Ладно?
— Ладно. Мы будем жить хорошо.
Будто выговорив всё, что хотела, она снова улеглась.
— Вчера я видела дедушку во сне, — прошептала она. — Мне пора…
— Не плачь, Гэгэ…
— В этом году я не смогу быть с тобой на праздник… Но ты… обязательно живи хорошо, мой Гэгэ…
Она всё ещё крепко держала его за руку. Но больше не сказала ни слова.
Бай Гэ тихо позвал её по имени, коснулся плеча — тишина. Он долго сидел рядом, уткнувшись лицом в её плечо, едва слышно похлопывая её по руке — так, как когда-то она укачивала его. Напевал ту самую колыбельную…
...
Два часа ночи. Самое холодное время. Ветер бил в окна, выл, будто плакал. А потом — как будто и правда кто-то заплакал.
С крыши сорвался тяжёлый пласт льда и с глухим звоном разбился о землю. На снегу отражался свет из окна, размыто соединяя мир живых и мёртвых.
К воротам подъехали машины. На некоторых дверях — надписи: «Ритуальные услуги».
Калитка распахнута. Люди заходят и выходят. Слышны голоса, шаги, всхлипы. Кто-то стоит у ворот, показывает, куда повязать белую ткань — знак траура.
В комнате уже собралась толпа. На головах — белые платки, на рукавах — траурные повязки с иероглифом. Кто-то плачет, кто-то метается без толку, кто-то листает телефон, кто-то курит, кто-то бормочет.
— Старушка не дотянула до праздника…
— Могла бы и другое время выбрать, — буркнул недовольно Цуй Цзе, тот самый дядя-игроман. — Посреди ночи подняли, а я только в выигрыше пошёл. Один звонок — и бегом на похороны.
— Заткнись ты уже! Осторожнее, а то старая услышит и с собой заберёт.
— Тьфу-тьфу-тьфу! Ты с ума сошёл?
— Я? Это ты с ума сошёл! Мама умерла, а ты… Ты сын, мать твою! Не боишься, что тебе это аукнется?
— А вы, будто при жизни к ней относились как к святыне, — усмехнулся Цуй Цзе, с сигаретой в зубах. Он встал. — Где у неё сберкнижка?
Он начал обшаривать всю гостиную, но ничего не нашёл. Направился в спальню — открыл ящики, полез в шкафы.
Бай Гэ, с белой траурной повязкой на голове, сначала стоял на коленях у кровати бабушки. Потом медленно поднялся, прошёл через гостиную, взял запечатанную бутылку пива. Подошёл к копающемуся в шкафу Цуй Цзе.
Кто-то из родственников заметил, что с Бай Гэ что-то не так. Жена Цуй Цзе вскрикнула, хотела его остановить.
Поздно.
Бутылка с глухим ударом обрушилась на голову Цуй Цзе. Пена хлынула, заливая его с ног до головы. Он закричал, схватившись за окровавленную макушку.
Бай Гэ сжимал в руке осколок бутылки. Он бил ногами, снова и снова, методично. Цуй Цзе корчился, съёжившись на полу, визжал, плакал, закрывался руками. Кто-то пытался подскочить, но тут же отступал — боялись, что Бай Гэ ударит стеклом. Только кричали:
— Хватит уже!
Позже вбежали ещё люди. Пытались оттащить — безуспешно. Он был вне себя.
К тому моменту, как Гу Вэй закончил две операции и примчался, ночь стояла глубокая. Дома — никого. Никто не отвечал на звонки. Он сразу поехал к бабушкиному дому.
Похоронная ткань на двери, ритуальная машина — всё стало ясно.
Гу Вэй протиснулся в дом, сквозь толпу.
Внутри — Бай Гэ. Глаза налиты кровью, никого не узнаёт. Он продолжал избивать сжавшегося на полу мужчину. В руке — осколок стекла. Ладони изрезаны, кровь капает на пол.
Гу Вэй подбежал, попытался вырвать стекло — не вышло. Тогда он обнял Бай Гэ за талию:
— Бай Гэ… хватит.
Тот не слышал. Удар. Ещё один.
Тогда Гу Вэй поднял его на руки. Даже в воздухе Бай Гэ пытался пинаться. А потом — узнал его. В одно мгновение обмяк. Просто осел у него в объятиях. Стекло выпало из руки.
Что было дальше — Бай Гэ уже не помнил. Отрывки, силуэты. Он стоит на коленях у бабушкиной кровати. Мельтешащие люди. Кому-то на руку повязали траурную ленту, как у Гу Вэя. Кажется, тот всю ночь был рядом. Обрабатывал порезы на его руках.
Цуй Сюин переодевала бабушку в похоронную одежду, укрывала её покрывалом. Люди, которых Бай Гэ даже не знал, собирались нести её в траурный зал. А он всё не отпускал её руки — целой ладони вцепился в пальцы, будто мог удержать.
Мир вдруг стал беззвучным. Глухим. Он будто оказался в вакууме.
И в этот вакуум вошёл Гу Вэй.
— Бай Гэ… отпусти. Позволь бабушке уйти спокойно.
Он послушался. Медленно, с усилием, разжал пальцы. Ладонь стала ледяной. Пустой. Его затрясло. Он вздрогнул всем телом — и тут же вцепился в руку Гу Вэя. Глаза — полные слёз, но уже пустые.
— Гу Вэй…
— У меня больше нет бабушки.
— У меня остался только ты.
http://bllate.org/book/12461/1109103
