Утром Гу Вэй снова сварил рисовую кашу. На этот раз — без всего. Чистая, мягкая, будто тишина.
Бай Гэ съел миску. Вспомнил, как Гу Вэй недавно сказал, что от него «одни кости остались» — и налил себе ещё.
Вкус то появлялся, то исчезал. Но сейчас — странное дело — он почувствовал в каше лёгкую сладость. Кто бы мог подумать, что перед самой смертью ему доведётся попробовать нечто съедобное… приготовленное руками Гу Вэя.
Хорошо. Даже слишком хорошо…
Гу Вэй сидел с телефоном, что-то читал. Бай Гэ пару раз взглянул на него исподлобья:
— Кто тебе там пишет с утра пораньше?
— Бай Ци.
— И чего он тебе?
Имя это прозвучало, как удар гонга. Бай Гэ подскочил, всё ещё с миской в руках, обошёл стол и плюхнулся рядом, вытянув шею к экрану.
Гу Вэй даже не попытался прикрыться. Бай Гэ давно имел обыкновение лазить в его телефоне. Раньше Гу Вэя это бесило до дрожи. Но Бай Гэ был настырным, нахальным — клялся, что больше не будет, но выучил пароль и пользовался случаем.
Бай Ци писал, спрашивал, когда можно встретиться. Хотел поговорить. О Бай Гэ.
— Тварь. Ублюдок. Зелёная мразь проклятая, — Бай Гэ с грохотом швырнул палочки на стол. — Он, значит, собрался МЕНЯ с тобой обсуждать?! Да кто он вообще такой, чтоб лезть?! Урод. Им бы пол мыть, а не людей трогать.
Он выхватил у Гу Вэя телефон и принялся лихорадочно листать переписку. Сообщений от Бай Ци было немало. Особенно по праздникам — всегда одно и то же: сухие поздравления. Гу Вэй почти не отвечал.
Но Бай Гэ уже завёлся. Вспыхнул — и теперь не мог потухнуть.
Настроение заметно улучшилось — но не в ту сторону. Он прижал палец к кнопке голосового ввода и стал штамповать голосовые.
Ругался яростно, по минуте ровно — столько, сколько позволяла система. Как только запись обрывалась, он злился ещё больше: «Почему только минута?! Я только разошёлся!» — и сразу начинал новую.
Гу Вэй молчал. Ел кашу.
Как будто ничего не происходило.
Когда Бай Гэ, наконец, наорался, он нехотя вернул телефон, плюхнулся на своё место, шумно выдохнул, пригладил растрёпанные волосы и, опустив ресницы, сделал пару размеренных глотков каши — будто ничего и не было.
Гу Вэй закончил есть, аккуратно вытер рот салфеткой:
— Слушай… Ты в кабинке говорил, что он мне по ночам что-то присылал. А я вот не помню, чтобы Бай Ци когда-либо писал мне ночью.
— Конечно, не помнишь, — лениво отозвался Бай Гэ. — Потому что я всё стёр ещё до того, как ты успел увидеть. Его грязные фотки и пошлятина — я сжёг это к чертям. Забочусь же о тебе. Я ж у тебя заботливый, да?
Он хищно прищурился и сделал ещё один глоток.
— …Очень заботливый, — хрипло выдавил Гу Вэй.
Под столом нога Бай Гэ мягко скользнула вперёд и ткнулась в его голень, ботинком лениво поцарапав внутреннюю сторону щиколотки. Не один раз — медленно, словно надавливая с умыслом.
— Нужны ню — я тебе сам сниму. Какой ракурс предпочитаешь? — Он поставил миску, дёрнул рубашку за край, открыв плечо. Кожа — гладкая, с ямкой у ключицы, и пятнами от зубов, поцелуев. Бай Гэ опёрся локтем на стол, подался ближе, откровенно соблазнительно. — С плечом? С прессом? Или так, чтобы всё было в тени, намёками… А хочешь — вообще без намёков?
Гу Вэй уставился на его плечо, покрытое следами ночи. Потом отвёл взгляд к телефону и сухо сказал:
— …Ешь молча.
Бай Гэ подчинился. Привёл одежду в порядок, опустил голову и продолжил есть. Но его нога под столом так и осталась прижатой к ноге Гу Вэя — не отступая, не давя, но ясно заявляя о себе.
Гу Вэй некоторое время молча наблюдал за ним. Потом вдруг спросил:
— Ты ведь в детстве особо с Бай Ци не ладил, да?
Бай Гэ фыркнул, даже не подняв головы:
— Это потому что в детстве я был идиотом. Не умел отличить гнилое от свежего. Думал, он хороший. А все, кто мне в школе подножки ставил, грязью поливал, слухи распускал — это всё он. Он всех за спиной подначивал, а сам строил из себя заботливого старшего брата. Понимающего, чуткого. Мать его…
Он помолчал. В голосе уже не было злости — только усталость.
— Я годами в это верил.
Он действительно когда-то верил, что Бай Ци — добрый.
Когда Бай Гэ приходил к Бай Юаньцину просить денег, Бай Ци встречал его как родного: приносил сладости, угощал напитками, запускал в комнату, щедро делился игрушками и вещами.
— Это папа из-за границы привёз, поделим?
— Новый рояль, хочешь попробовать?
— А вот фигурка, тоже от папы.
Для Бай Гэ это было как сцена из телевизора. Комната Бай Ци казалась волшебной — размером с полдома бабушки, с огромными окнами, широкой мягкой кроватью, двойными шторами на электроприводе. В углу — гигантский игровой монитор, на полу — пушистый ковёр, а в гардеробе — одежда по сезонам, аккуратно развешанная. Игрушки — целыми башнями.
Даже личный кабинет был: полки с коллекциями, дизайнерские безделушки, всё блестящее и дорогое. Бай Ци предлагал выбрать что угодно. Бай Гэ сначала отказался, но тот сам сунул ему в руки украшение:
— Это мы из Италии привезли.
Бай Гэ до сих пор помнил ту вещицу: стеклянное, цветное, с крошечными коралловыми вставками — свет играл на гранях, как в сказке.
Тогда ему было шесть. Он и слова такого не знал — «Италия». Думал, это где-то на юге Китая.
Но детям тоже хочется выглядеть умными. Покраснев, он сжал подарок и спросил:
— Когда вырасту, тоже поеду… в Италию. Это на юге, да?
Бай Ци прыснул:
— Ты что, не знаешь? Италия — в Европе. На другой стороне Земли.
Бай Гэ смутился:
— Ну… Земля же большая.
Он часто получал от сверстников. А Бай Ци “вдруг появлялся”, разгонял нападавших, вёл Бай Гэ в клинику, платил за перевязки. Успокаивал:
— Бабушка не узнает. Обещаю.
И правда, не узнавала. Потому что всё это Бай Ци сам и устраивал. Подсылал хулиганов, а потом изображал героя.
Однажды он появился с Гу Вэем. Бай Гэ лежал на земле, избитый, не в силах подняться. Бай Ци поддержал его, скорчил обеспокоенное лицо и потащил в клинику.
По пути сказал Гу Вэю:
— Тяжёлый у меня брат. Всё куда-то лезет, дерётся. Извини, что ты это увидел. Если вдруг снова — вступись, ладно? Эти местные совсем распоясались.
У Бай Гэ звенело в ушах, изо рта текла кровь. Он хотел сказать, что это не он задирается — это на него охотятся. Но губы порвались, стало больно, и он промолчал.
Он посмотрел на Гу Вэя с ног до головы: высокий, крепкий, руки как дубы. Мысль была одна — этот умеет драться.
А потом пришло другое: Гу Вэю и не нужно драться. Его просто не посмеют ударить.
Правда о Бай Ци раскрылась только в старших классах. Тогда Бай Гэ сам сдал в полицию одного из самых жестоких своих обидчиков — Ван Чжиюна.
Тот был ровесником Бай Ци: крупный, злобный, с тяжёлым кулаком. Бай Гэ тогда ещё рос хилым и невысоким — одного удара хватало, чтобы его вывернуло. Боль была, будто кишки рвутся.
После школы Ван Чжиюн открыл подпольное казино и начал торговать запрещёнными веществами. Бай Гэ случайно наткнулся на него во время подработки и несколько дней следил. Собрал улики. Сдал.
И Ван Чжиюна посадили.
Когда его увозили, Бай Гэ подошёл:
— За что? Я ведь тебе ничего не сделал. Почему ты всё время меня преследовал?
Тот усмехнулся:
— Ты не знал? Нас подослал твой герой — Бай Ци. Сто юаней за каждый удар. Мы с детства на этом неплохо зарабатывали.
Сто юаней за пощёчину.
А сколько же их было — Бай Гэ уже и не сосчитать.
Так он понял: настоящие мучители — вовсе не те, кто бьёт кулаками. Самые страшные — те, кто стоит за спиной. И улыбается.
С того момента Бай Гэ изменился. Он стал спокойным, холодным. Начал выстраивать свою месть — не сгоряча, не в агонии, а методично, шаг за шагом.
В те годы Бай Ци учился в университете и приезжал домой только на каникулы. Бай Гэ же сохранял прежние отношения — тёплые, доброжелательные. Как будто ничего не произошло. Бай Ци продолжал играть роль заботливого брата: звонил, интересовался делами, спрашивал, не нужны ли деньги.
А Бай Гэ с радостью брал. Находил поводы, выдумывал истории — то лечение, то компенсации за драки, в которых он якобы сам был виноват. Вытянул с Бай Ци немало — десятки тысяч.
Когда тот вернулся на зимние каникулы, Бай Гэ назначил встречу в заброшенной роще. Там не было ни камер, ни прохожих, ни свидетелей.
Он избил его до полусмерти. До такой степени, что родная мать не узнала бы. Если бы не Сюэр, которая в последний момент схватила его за руку, Бай Гэ бы не остановился. Он бы добил его прямо там.
Бай Юаньцин вызвал полицию. Бай Гэ провели через участок, отчитали, но не посадили — он был несовершеннолетним. И он это запомнил.
С тех пор — ни одного удара руками.
Он взял на вооружение чужие методы. Стал как Бай Ци — расчётливым, хладнокровным. Но эффективнее.
Тех, кто его унижал, он уничтожал чужими руками. Один сел в тюрьму. Другой сошёл с ума. Третий остался инвалидом. Кто-то сам бежал из города, не выдержав.
Он не торопился. Он всё просчитывал. И больше никогда не улыбался просто так.
Только с Бай Ци он не собирался останавливаться. Этого он преследовал лично. Всегда. До самого конца.
Бай Ци дорожил своей репутацией — и именно её Бай Гэ разнёс в клочья. В сеть слили видео, где тот участвует в многопользовательских оргиях. Кто именно это сделал — формально не он. Но за ниточки дёргал именно Бай Гэ.
Гу Вэй об этом ничего не знал. Бай Гэ не собирался делиться. Месть — дело личное. Тем более, Гу Вэй и Бай Ци росли вместе: соседи, одноклассники. Бай Гэ не хотел ни оправданий, ни уговоров, ни — упаси боже — попыток заступиться. Поэтому — молчал.
Но теперь? Теперь всё равно. Пусть знает.
Он перечислял грехи Бай Ци, пока не пересохло горло. Потом налил себе воды, сделал глоток и устало добавил:
— Ты тоже держись от него подальше. Он — мразь.
Гу Вэй не спорил.
— Я с ним больше не общаюсь. Делай что хочешь. Только в пределах закона.
Бай Гэ довольно хмыкнул. Такой ответ его устроил. Помолчал, а потом вдруг спросил:
— А ты знаешь, кто такие «зелёный чай»?
Гу Вэй пожал плечами:
— Нет. Я не особо в этом… сленге.
— Ща покажу. Бай Ци — образцовый экземпляр. Уверен, он тебе что-то из этого точно говорил.
Он тут же сменил интонацию. Голос стал мягким, вкрадчивым, чуть охрипшим — после вчерашних выкриков. И от этого только более обволакивающим.
— Вэй-ге, ты такой хороший… Бай Гэ, наверное, не понимает, какое ему счастье досталось. Я бы тоже хотел быть с таким, как ты…
— Вэй-ге, я ведь его с детства знаю. Он упрямый. Мелочный. С тобой ему, наверное, тяжело, да?
— Вэй-ге, быть твоим другом — это такая редкость. Такая удача…
Он говорил и говорил, имитируя интонации, мимику, плавные переходы между фразами — словно актёр в театре одного зрителя. Гу Вэй молча слушал.
— Вэй-ге, Бай Гэ ведь такой видный, да? Говорят, за ним очередь. То цветы, то ужины, то кафе…
Он замолчал, чуть склонив голову. В уголках губ — язвительная усмешка. Он ждал реакции.
Он уже вошёл во вкус. Продолжал с язвительной точностью, ловко копируя сладкий, вкрадчивый тон. Обошёл стол, подошёл к Гу Вэю, провёл пальцами по его руке — почти касаясь, но не дотрагиваясь. Ногти скользнули по коже, оставляя за собой мурашки.
— Вэй-ге… если вам с Бай Гэ тяжело… если что-то не так… ты можешь поговорить со мной. Правда.
Он наклонялся всё ближе, плавно, будто таял. Словно кости у него исчезли — он буквально стекал на Гу Вэя, мягко опирался, наваливался полутелом. Один сидел, другой стоял, и их бёдра соприкоснулись. Даже через ткань чувствовалось тепло.
Гу Вэй молчал, но глаза сузились.
Он слегка откинул голову назад, а Бай Гэ прищурился. Уголок его губ плавно изогнулся. Лисьи глаза светились чем-то мягким, почти нежным — но в самой глубине всё ещё прятались те же колючие крючки. Те, что вцепляются без предупреждения.
Гу Вэй уже не слушал, что тот говорит. Он увяз в этих глазах. Проглотил слюну, кадык дёрнулся. Только и выдавил:
— Это не похоже на “зелёный чай”.
Бай Гэ сбился с роли. Замер. Как — не похоже? Он же идеально пародировал классику.
— А на что похоже? — осторожно спросил он.
Гу Вэй молча схватил его, усадил к себе на колени. Плотно прижал. Затем резко наклонился, прикусил мочку уха — и прошептал голосом, хриплым от напряжения, почти с надрывом:
— На шлюшку.
http://bllate.org/book/12461/1109102
