У Ренсли было много единокровных братьев и сестёр, но лишь одну Иветт он по-настоящему считал семьей.
В детстве они часто играли в приключения, исследуя вместе дворец и забытые его уголки: усыпанные гравием дворы, заросшие сорняковой травой, заброшенные сараи, полные пыльных инструментов, становились сценой, где разыгрывались драмы для единственного зрителя — самих себя.
Однажды они пообещали друг другу, что когда-нибудь вместе отправятся путешествовать по миру. Воображая невиданные края, придумывали имена вымышленным континентам и давали себе кодовые имена. Кунзака — так называлась одна из выдуманных земель. Дарья — имя, которое использовала в тех играх Иветт.
Конечно. Сбежавшая принцесса ни за что не стала бы называться настоящим именем. Иветт покинула Корнию и действительно отправилась в своё личное приключение. Она была жива — и у неё всё хорошо.
Сердце бешено заколотилось то ли волнения, то ли от чего-то более похожего на радость.
Возможно, виной была вуаль, теперь полностью скрывавшая лицо Ренсли, но бальный зал вдруг показался ему душным. Волна головокружения затуманила взор.
Это была уже не игра, усталость действительно одолела юношу. Вежливо извинившись, Ренсли покинул гостей и начал пробираться к Гизеллю. Но толпа мешала подойти.
— Ваша Светлость. — Слова прозвучали скорее как шёпот, и он не был уверен, что они будут услышаны на расстоянии.
И всё же Гизелль, даже находясь в самом разгаре беседы, почти сразу встал и повернулся на этот звук. Обменявшись на прощание несколькими словами с собеседниками, он пересёк зал и подошёл к нему.
— Лорд Мальрозен, что-то случилось?
— Кажется, платье меня немного утомило. Я бы хотел ненадолго уйти и отдохнуть где-нибудь в тишине. Вы не против?
— Конечно. Боюсь, я пока не могу уйти, мне нужно переговорить с послами, но вам стоит отдохнуть в покоях.
— Как долго вы планируете здесь быть?
— Возможно, где-то около часа. Если устанете, то не ждите меня, ложитесь спать. — Герцог мягко поцеловал его в лоб.
Ренсли покачал головой.
— Тогда я вернусь через час. Это, можно сказать, мой первый настоящий бал, и мне не хочется так скоро заканчивать. Я бы хотел ещё потанцевать.
— Понимаю. Было бы жаль завершать вечер слишком рано. Вы ведь всегда любили торжества. — В уголках его губ заиграла нежная улыбка. — Хорошо, тогда скоро увидимся.
Когда великий герцог вернулся к своим гостям, Самлет и несколько служанок подошли, чтобы сопроводить великую герцогиню.
Ренсли сжал кулак в рукаве и тихо вдохнул, пытаясь унять своё беспокойно бьющееся сердце. Он говорил себе, что, когда появится шанс, то обязательно ухватится за него, но не ожидал, что всё случится так внезапно. Это казалось ему знаком, велением уйти, пока красота вечера не затуманила рассудок, пока не стало слишком поздно.
Достигнув дверей покоев, Самлет обернулась и едва заметно кивнула.
— Дальше я сама позабочусь о Её Светлости. Можете идти.
Служанки поклонились и удалились.
Едва юноша переступил порог опочивальни, как из него вырвался долгий, прерывистый вздох.
Самлет тихонько рассмеялась.
— Ты, наверно, очень вымотался, Ренсли. Ваш танец с Его Светлостью был великолепен! Я стояла у стен зала и всё время смотрела на вас, не в силах отвести взгляд. В мои годы таких танцев не было.
— Благодарю вас, Самлет. Пока я танцевал, было весело, но притворяться великой герцогиней перед всеми утомительно. Я думал, мне понравится… но это забирает больше сил, чем я ожидал.
— Не желаешь ли вина? Оно поможет расслабиться.
— Нет, спасибо. Этой ночью мне нельзя рисковать и пьянеть.
— Хорошо, повернись. Я ослаблю шнуровку. Постарайся немного отдохнуть, чтобы вернуться на бал с новыми силами. Давай переоденем тебя во что-то более удобное, а когда придёт время, снова нарядим. Ах! А не примерить ли нам на этот раз второе платье? — Её энтузиазм ничуть не угас, несмотря на долгий вечер.
— Его Светлость уже сказал, что это платье слишком откровенно.
— Ох, перестань. Сомневаюсь, что он станет повышать на тебя голос, если ты вернёшься в нём на бал.
В самом деле, Гизелль никогда не повышал голос при нём. Ренсли попытался представить себе это, но образ просто не складывался.
Самлет и не подозревала, что юноша готовится совершить проступок куда более серьёзный, чем появление на балу в откровенном платье. В блаженном неведении она оставалась весела и невозмутима, смывала с него макияж, снимала с головы парик и ловко расправлялась с пуговицами и скрытыми шнуровками наряда. К тому времени, как женщина повернулась к юноше спиной, чтобы разгладить складки на ткани, Ренсли уже стоял позади неё в более лёгкой и удобной одежде.
Он молча понаблюдал за ней, а затем тихо произнёс:
— Спасибо, Самлет.
— М? За что?
— Вы всегда были ко мне добры, с самого начала. И я знаю, это не только потому, что Его Светлость велел вам.
Встревоженная внезапной благодарностью, она в недоумении посмотрела на него.
Ренсли озорно усмехнулся:
— Всё потому, что я слишком красив и очарователен, так ведь? Конечно, я мог пару раз и в платье перед вами появиться, но вы уж не думайте, что это хоть сколько-нибудь умаляет мою мужское обаяние.
— О, ты опять вздумал надо мной подшучивать? — отозвалась женщина с нарочитым вздохом и ласковой улыбкой. — Хорошо. Да, это твои красота и обходительность меня и впрямь пленили. Теперь доволен? — Самлет тут же закатила глаза, поправляя платье на вешалке, затем бросила взгляд на часы и указала на них: — Когда маленькая стрелка достигнет этой цифры, пройдёт час. Как только бал закончится, я научу тебя правильно определять время.
— Я, знаете ли, умею определять время. Теперь можете вернуться к своим обязанностям. Сегодня вечером будет много хлопот. Я позову вас примерно через час.
— Если устал, не перенапрягайся. Все знают, что у великой герцогини слабое здоровье. Никто не посмеет распускать слухи о твоем уходе.
— Посмотрю по самочувствию. Доброй ночи, Самлет.
Она слегка кивнула и бесшумно покинула покои.
Ренсли замер и не шелохнулся, пока дверь окончательно не затворилась и шаги не стихли в полной тишине. Лишь убедившись, что остался наедине с собой, он без колебаний вскочил на ноги.
Юноша давно решил: если ему суждено покинуть это место, побег начнётся не из опочивальни великой герцогини. Любой путь из главной башни, будь то коридор из его или другой гостевой комнаты, пролегал через центральные залы, а в такой вечер, когда повсюду гости и стража, об этом не могло быть и речи. Оранжерея, однако, отличалась от них. Там бывали только сам Ренсли и Гизелль, и из неё был выход в сад. Оттуда можно было незаметно перелезть через наружную стену и добраться до конюшни.
На всякий случай, готовясь к этому, несколько дней назад он тайком перенёс туда дорожную сумку. И представить было трудно, что перед самым бегством ему вновь придётся вернуться в опочивальню великой герцогини, но сейчас, когда он оказался здесь, чувство тревоги росло, будто за ним следили.
Действуя быстро и бесшумно, он принялся за приготовления. Сперва взял одну из больших подушек, накрыл своей ночной рубашкой и сунул под одеяло. Рукава Ренсли расправил так, чтобы они достаточно виднелись для правдоподобия. Затем принёс парик, который Самлет оставила на столике, и разложил на подушке, подражая тому, как собственные волосы рассыпались бы во сне. Иллюзия была грубовата, но при тусклом свете свечей походила за правду. Ренсли погасил лампы, оставив лишь несколько, и погрузил комнату в полумрак. Всякий, кто заглянул бы с порога, увидел бы лишь недвижимую фигуру под покрывалом и ничего больше.
Далее Ренсли переоделся в простую дорожную одежду вместо официальной формы, укутался в тёплое пальто, накинул плащ с меховой подкладкой, низко опустил капюшон, скрыв почти всё лицо, натянул перчатки, зашнуровал крепкие сапоги и на миг замер, окидывая взглядом комнату в последний раз, на случай, если что-то забыл. Всё должно быть безупречно. Второго шанса не будет.
И тут глаза его распахнулись.
— Чёрт, письмо.
Он так и не закончил послание, которое собирался оставить мужчине.
Ренсли метнулся к аккуратно повешенному платью и запустил руку в подол юбки, куда сам же вшил потайной карман. Пусто.
— Надо было оставить здесь, пока была возможность, — юноша медленно выпрямился и досадливо цокнул языком.
Ренсли решил, что будет надёжнее хранить письмо при себе на случай, если планы изменятся. Ошибка, теперь ему очевидная. Должно быть, обронил его где-то в бальном зале. Если письмо выпало, пока они танцевали, то его бы непременно заметили на паркете. Но пол был безупречно чист. Возможно, клочок выскользнул, когда он приветствовал знатных и почётных гостей.
Ренсли потёр щёку, вздохнул и отогнал тревогу. Незаконченное письмо было похоже на сумбурный дневник — сплошь перечёркнутые строки и каракули. Даже если его кто-то и подберёт, то вряд ли разберёт. Скорее всего, после праздника послание сметут вместе с прочим мусором. Нет смысла рисковать всем, пытаясь его вернуть.
Вместо этого Ренсли взял со стола чистый лист и быстро набросал несколько строк, на сей раз тщательно спрятав записку глубоко во внутренний карман пальто и плотно прижав сгиб.
Потом он двинулся к окну, пригнувшись и пробираясь между мебелью, словна кошка в темноте. Он давно не пользовался этим путём наружу. Лишь на миг замешкавшись перед задвижкой, он отпёр створку.
Снаружи стояла кромешная тьма. Днём можно было бы не раздумывая спрыгнуть, но ночью один неверный шаг мог обернуться вывихом или чем-то похуже. Но тогда это стало бы концом всего.
В одной руке он сжимал маленький фонарь, в другой — кинжал, нащупывая лезвием щели и выступы в каменной кладке. Он осторожно ставил пальцы ног на каждый выступающий кирпич, нащупывая карнизы, пока спускался. Холодный воздух не мог остудить его рук, нервы были накалены до предела. Раз или два нога соскальзывала, заставляя кровь стынуть в жилах, но каждый раз ему удавалось удержаться.
Наконец, запыхавшийся, но невредимый Ренсли достиг земли.
Издалека доносились приглушённые звуки музыки — лёгкой, тёплой, праздничной. Мелодия, принадлежавшая какой-то совсем другой жизни.
http://bllate.org/book/12459/1660327
