С лёгким шелестом юбки Ренсли мягко опустился на паркет и прошептал:
— Вы прекрасно справились. Все вокруг очарованы нами.
— Неужели? — спокойно отозвался Гизелль.
— А что вы думаете об этом, Ваша Светлость? Каково танцевать перед целым залом?
Вместо ответа мужчина вновь подхватил Ренсли, и в тот же миг струнные инструменты заиграли нежную, оживлённую мелодию.
Юноше невольно вспомнилось детство: как дворцовые слуги, играя с ним, сажали его на плечи или высоко подбрасывали вверх. То захватывающее чувство полёта, когда тело теряет вес, всегда вызывало в нём смех. Но никто не поднимал взрослого мужчину. Именно поэтому этот момент был для него ещё более захватывающим.
Широкая улыбка скрылась от всех, кроме того, кто держал его на руках.
На этот раз герцог замер с Ренсли на весу, медленно повернувшись вокруг своей оси, скорее заключая его в объятие, чем совершая танцевальное па. Несколько гостей смущённо хихикнули.
Едва ноги коснулись пола и сделали несколько шагов, Гизелль в третий раз поднял юношу, крепко обхватив за талию, и, вновь закружив — раз, другой, — постепенно опустил его.
Но на сей раз ступни Ренсли так и не коснулись паркета. Мир вокруг словно замер. Музыканты, чуткие к каждому их движению, замедлили игру, словно растягивая мгновение с мечтательной томностью. Танец, музыка, даже само время — всё замедлилось, чтобы соответствовать их дыханию.
Идеальная картина.
Тихий гул довольных голосов. Тёплый свет, мерцающий над их головами, был словно застывшие солнечные лучи в хрустальных подвесках люстр. Восхищённые взгляды гостей, взирающих на первый танец своего герцога и герцогини. Даже морозный воздух Рудкена, обычно безмолвный и хмурый, сегодня, казалось, проникся атмосферой торжества. Ничто за пределами зала не могло из достичь. Ни завывание ветра за стенами, ни грядущие бури.
Ренсли, опустив взгляд, подался вперёд, пока их лбы не соприкоснулись. Вуаль колыхнулась, лёгкая, как паутина, скрыв их лица.
Под прозрачным покровом, в укромном пространстве, куда никто другой не мог проникнуть, они обменялись взглядами, предназначенными лишь друг другу.
Ренсли не смог сдержать шёпота:
— Я люблю вас, Ваша Светлость.
На лице герцога мелькнуло удивление, но тотчас же исчезло, уступив место сияющей улыбке. Ренсли ответил мужчине такой же открытой и лучезарной улыбкой. Гизелль крепче обнял его, прижимая их тела друг к другу.
Их губы соединились сквозь вуаль. То было не прикосновение кожи к коже, а лишь лёгкое касание тончайшего шёлка, но они всё равно могли ощущать тепло друг друга.
Тишина толпы сменилась всеобщим ликованием.
Наконец, когда мужчина опустил его на пол, Ренсли заморгал, будто очнулся от долгого, яркого сна.
Музыка вновь заиграла, и вторую половину танца герцогская чета исполнила с непринуждённой грацией.
Когда же великий герцог и герцогиня завершили танец, весь зал разразился аплодисментами.
— Благословение Хранителю и спутнице Его!
— Слава Ольдранту!
Наблюдавшие гости заполнили центр зала, стремясь подражать новому танцу, свидетелями которого только что стали. И, как всегда, среди них были проницательные и ловкие пары, что уже начали повторять па с впечатляющей изящностью.
Следующий час хозяева этого вечера провели, обходя гостей. Без сомнения, это был самый пышный придворный приём за последнее время, и знатные аристократы из ближних и дальних земель прибыли, чтобы увидеть герцога и его загадочную супругу.
Пока Гизелль беседовал с послами и своими вассалами, Ренсли пребывал в окружении почитательниц, изо всех сил стараясь улыбаться им из-за вуали и веера.
— Ваша Светлость, это же был танец из Корнии, верно? Вы непременно должны научить нас как-нибудь, — прощебетала одна дворянка.
— Такая радость видеть вас здесь в добром здравии. Пусть вас и впредь сопровождают бесчисленные благословения. С этого момента я буду каждое утро ходить в храм, чтобы помолиться за ваше счастье, — искренне добавила другая.
— Я сделала немного, чтобы доказать, что достойна титула великой герцогини. И, несмотря на это, меня так тепло приняли… Я даже не знаю, что и сказать. Я слаба, но, прошу вас, продолжайте и впредь поддерживать Его Светлость. Он заслуживает вашей доброты, — ответил Ренсли с заученным благородством.
— Что вы, Ваша Светлость? — весело возразила ему дворянка. — Всем в Ольдранте известно, как вы ладите друг с другом. Знаете ли вы, сколько людей говорят о том, как переменился Его Светлость? Человек, которого заботили лишь государственные дела и магия, вдруг танцует на глазах у всех! Мы никогда бы не смогли и вообразить такого. Верно, госпожа?
— Конечно, — подхватила другая. — Каждый, кто недавно был в столице, говорит, что Его Светлость светится от счастья. И кому, как не вам, мы этим обязаны? Не стоит никуда спешить, Ваша Светлость. Вы уже и так делаете для Ольдранта более чем достаточно.
Ренсли улыбнулся. Похвала всегда ему приносила с собой трепет радости, не важно желанный или нет, а вместе с этим неизбежно приходила и тревога, но сегодня он отвечал на всё лишь улыбками, легко скользя меж гостей.
И тут среди шума до него донёсся голос:
— Где мне найти господина Ренсли Мальрозена?
— Зачем вы его ищете?
Ренсли обернулся. Сквозь стражу, выставленную вдоль стен зала, виднелся человек, что о нём спрашивал — один из купцов, прибывших в город на это торжество. Свет был тусклым, и вуаль мешала обзору, но голос безошибочно принадлежал купцу.
Ренсли начал потихоньку подбираться ближе, продолжая для виду беседовать с гостями и вслушиваясь в разговор, что становился всё отчётливей.
— Я не понимаю, — настаивал купец. — У меня есть надлежащий пропуск. Я приехал в город для подготовки к празднику, и мне велено кое-что передать господину Мальрозену, вот и всё.
— У каждого рыцаря свои обязанности. Мне неизвестно его местоположение, я не принадлежу Ордену, — безучастно ответил купцу стражник.
Молодой человек же, прищурившись, вгляделся сквозь вуаль. Сомнений не было: это оказался тот самый купец, который нуждался в помощи рядом с таверной Макса.
Он быстро прокрутил в памяти их разговор. Называл ли он ему своё имя? Нет. За ту короткую встречу ему так и не удалось представиться.
Купец, уже начиная терять терпение, пробормотал себе под нос:
— Надо было просто спросить у того рыцаря, что недавно мне помог. И почему я раньше не подумал об этом…
Юноша покосился в сторону, где стоял Гизелль. Великий герцог по-прежнему был в кругу иностранных послов и знатных гостей, увлечённый долгой беседой, и не выказывал ни малейшего намерения освободиться в ближайшее время. Толпа вокруг него сгустилась так, что с трудом можно было различить его силуэт.
Ренсли уже шагнул было следом за купцом, но вовремя остановил себя. Это сердце замка Рудкена. В крепости собрались практически все отряды стражи и рыцарей, пребывавшие в полной боевой готовности. То, что герцог занят разговором, вовсе не значило, что за ним никто не следит.
Он с тревогой вспомнил, как много Гизелль всегда о нём знал — привычки, распорядок дня и даже то, что считалось сокровенным. Это воспоминание заставило Ренсли замереть на месте. Вместо того чтобы преследовать этого человека самому, он слегка обернулся и подал стражнику едва заметный знак.
Стражник тотчас подошёл и склонил голову.
— Чем могу помочь, Ваша Светлость?
— Приведите ко мне того человека, что был сейчас здесь, — тихо и спокойно произнёс Ренсли, прикрывшись веером. — Мне послышалось, он говорил о ком-то с моей родины. Хочу расспросить его.
Всем во дворце было ведомо, что Ренсли Мальрозен, рыцарь Ордена, родом из того же южного королевства, что и сама великая герцогиня. Стражник кивнул и быстро исполнил поручение, вскоре вернувшись в сопровождении купца, который как раз не успел отойти.
— О-ох, прошу простить, Ваша Светлость. Не ожидал, что меня вызовут… — залепетал тот, явно взволнованный тем, что предстал перед самой великой герцогиней.
Они отошли в тихий уголок зала, который загораживала суетящаяся толпа, и где их разговор остался бы незамеченным среди всеобщего движения. Там, по-прежнему наполовину скрываясь за веером, Ренсли холодно спросил:
— Ренсли Мальрозен — один из моих личных рыцарей, что прибыл со мной из Корнии. Зачем вы его ищете?
— Ах, вот оно что! Тогда понятно! — с видимым облегчением выдохнул купец. — Видите ли, я прибыл с товарами на праздник, и один мой товарищ по гильдии попросил меня разыскать господина Мальрозена. Сказала, что как-то раз они повстречались, и просила передать привет, если получится.
— Товарищ? — Ренсли вскинул бровь. Неужели это был кто-то из знакомых из Корнии? Через столицу Селестину всегда проходило множество купцов и путешественников. — Как зовут?
— Она назвалась Дарьей.
Имя не отозвалось в памяти. Ренсли нахмурился, погрузившись в раздумья.
Купец, смущённый затянувшейся тишиной, поспешил добавить:
— Велела передать, что они встречались в месте, которое называют Кундзака. Сказала, он поймёт, что это значит.
Имя словно громом поразило Ренсли. Юноша долго смотрел на собеседника, затем, чтобы скрыть реакцию, поднёс к лицу веер и после уже спокойно спросил:
— Где остановилась эта особа? Я пришлю к ней Мальрозена, как только бал завершится.
— Она сейчас живёт у меня, неподалёку от таверны «Розовый кубок». Место в центре, вы, верно, его знаете. Однако мы уезжаем на рассвете из-за другой торговой сделки, так что… если бы у него получилось прийти до тех пор…
Ренсли уже готов был согласиться, но, помедлив, покачал головой:
— Если вы не слишком спешите, не могли бы подождать прямо в замке? Вы, полагаю, прибыли верхом?
— Да, мой экипаж в замковой конюшне, — отозвался купец.
— В такой вечер там будут отдыхать и другие гости. Вам подадут чаю или вина. Я отправлю Мальрозена, чтобы он встретил вас там. Это лучшее место для ожидания.
— Д-да, разумеется. Я подожду вечером там. А если он не сможет прийти…
— Если до рассвета его не будет, можете уезжать.
Купец в ответ низко поклонился. Осознав, с кем он имел честь беседовать, мужчина казалось, и вовсе растерялся — движения его стали скованными, неуверенными. Он снова пробормотал ему слова благодарности и поспешно откланялся.
Ренсли мгновение постоял неподвижно, затем развернулся и зашагал прочь.
Когда он вновь закружился в водовороте танцующих и веселящихся, те, кто решил, что ослабшая великая герцогиня просто отошла передохнуть, вновь окружили его с любезной болтовнёй и благопожеланиями. Улыбаясь им и отпуская лёгким жестом, юноша пытался унять дрожь в груди.
http://bllate.org/book/12459/1660326
