Глава 66. Окончательный ответ.
Нин Чжиюань не стал следовать маршруту, отмеченному в туристической карте. Вместо этого он садился в трамвай, катался по городу, а когда возникало желание, выходил и отправлялся бродить по улицам, фотографируя на телефон всё, что привлекало взгляд.
Если снимок ему нравился, он тут же пересылал его Цэнь Чжисэню, словно намеренно оставляя подсказку и ожидая, что тот придёт и найдёт его.
Воздух был наполнен ароматом кофе и свежего хлеба. Время от времени доносились звуки чьей-то игры на струнных инструментах. По улицам чинно проезжали средневековые экипажи, повсюду можно было увидеть людей, пускавших мыльные пузыри, и солнечный свет играл в них всеми цветами радуги.
Клёны раскинулись пышным багрянцем; густой алый оттенок перекликался с золотом опавшей листвы, кружившейся в ветре, и вместе они оттеняли различные здания самых разнообразных стилей с причудливыми названиями.
Нин Чжиюань шёл, фиксируя на телефон каждый вид, который открывавшийся его взгляду.
На набережной Влтавы на парапете сидела девушка и рисовала Карлов мост, лебедей и белых голубей кружащихся над водной гладью. А позади неё молодой мужчина куда более мягкими мазками писал на холсте её саму.
Нин Чжиюань на мгновение замер, тронутый происходящим, сфотографировал их со спины и тоже отправил снимок Цэнь Чжисэню.
[Разве это не романтично?]
[И что ты в этом увидел?] — ответил вопросом на вопрос Цэнь Чжисэнь.
[Любовь?]
[Это любовь?]
[А разве нет?]
[Да, так и есть.]
После этого сообщения Цэнь Чжисэнь поднял голову и огляделся вокруг, но по-прежнему нигде не увидел Нин Чжиюаня. Всю дорогу он шёл по его следам, по тем же улицам, смотрел на те же виды, фотографировал те же пейзажи. Но всякий раз оказывался там чуть позже — то Нин Чжиюань уже ушёл, то они разминулись в толпе. Найти Нин Чжиюаня по-настоящему всегда было нелегко.
Получив от Цэнь Чжисэня утвердительный ответ, губы Нин Чжиюаня растянулись в улыбке. Он понял, что теперь и сам способен различить в происходящем любовь. И это не было иллюзией.
Нин Чжиюань двинулся дальше и вышел на Карлов мост. Оттуда он смотрел, на утренние лучи солнца, отражавшиеся в реке, на пляшущие в воде блики. И вдруг в этом мерцающем свете он заметил знакомый силуэт.
Цэнь Чжисэнь остановился ровно в том месте, где Нин Чжиюань сделал недавний снимок, и теперь наблюдал за парой молодых художников. Он запечатлел эту сцену на свой профессиональный фотоаппарат.
В тот же миг Нин Чжиюань поднял телефон и сфотографировал то, что видел перед собой. В центре кадра был Цэнь Чжисэнь. И всё же он не стал ждать его и пошёл дальше.
Перейдя мост, Нин Чжиюань прошёл ещё немного и вышел на площадь.
Тут не оказалось того знаменитого фонтана из известной песни. Говорили, что у подножия известного памятника, стоящего в центре, когда-то была стена «желаний», куда можно было прикреплять бумажки с просьбами, но теперь её убрали, и оставлять записки больше нельзя.
Чуть раньше, на Карловом мосту, он видел туристов, которые с благоговением касались барельефа на перилах, прося у судьбы удачи. Похоже, и это было частью местных легенд.
Конечно, Нин Чжиюаню всё это было чуждо. Но ведь люди всегда были такими — искали в легендах и верованиях иллюзорное, неосязаемое душевное утешение. Потому-то почти в каждом известном городе есть свой фонтан или стена желаний, а вместе с ними и истории о том, что желания эти непременно сбудутся.
Точно так же, как в прошлый раз на Гавайях, когда они с Цэнь Чжисэнем видели огромных морских черепах, или как на том самом мосту, через который он прошёл минуту назад, даже если настоящий бронзовый барельеф давно перенесли в местный музей, а на месте осталась лишь копия, люди всё равно тянулись к легендам и с упорством пытались прикоснуться к чуду.
В этом не было ничего плохого.
Тем, кто пренебрегает такими вещами, попросту не хватает веры. Раньше Нин Чжиюань тоже был таким, но теперь он начал верить в предназначение. Или, точнее, в само слово «судьба».
Именно она свела его и Цэнь Чжисэня. Как много лет назад, так и сейчас.
Раз уж это не то, что он мог бы выбрать сам, значит стоит подчиниться воле небес. Тем более удача никогда не отворачивалась от него. Напротив, он был в куда более выигрышном положении, чем большинство людей. К тому же, то, что преподнесла ему судьба, было ровно тем, чего он хотел сильнее всего.
Нин Чжиюань поднял телефон, сфотографировал стоящую перед ним статую и снова отправил снимок Цэнь Чжисэню.
Собравшись уходить, он заметил среди толпы человека на каменных ступенях у подножия, его лицо было смутно знакомым, хотя Нин Чжиюань не мог сказать, что знает его. Будто почувствовав на себе взгляд, мужчина тоже посмотрел в ответ, внимательно вгляделся, поднялся и подошёл.
— Привет, помнишь меня? Я однокурсник Цэнь Чжисэня, мы ведь раньше встречались.
Через несколько минут они уже сидели за столиком в уличном ресторанчике неподалёку. Мужчина заказал бизнес-ланч и спросил Нин Чжиюаня, не хочет ли тот присоединиться, добавив, что угощает. Но Нин Чжиюань заказал лишь чашку кофе.
— Не нужно, я не голоден. Спасибо.
Собеседник улыбнулся и представился, затем рассказал, что они с Цэнь Чжисэнем учились вместе в университете, а после выпуска он остался работать в Европе и домой так и не вернулся.
— В нашем институте китайцев было не много, всего несколько человек, и все мы хорошо ладили. Но с Цэнь Чжисэнем у меня были не самые близкие отношения. Его лучшим другом был Е Синчжоу, ты должен его знать. Думаю, они сошлись благодаря одинаковому семейному происхождению, да и характеры у них схожи, им было легко ладить. Сейчас они оба владельцы крупных компаний. Я уже давно с ними не связывался, и, честно говоря, на их фоне выгляжу довольно посредственно, — вздохнул он с оттенком сожаления.
Нин Чжиюань спокойно пил свой кофе, не выдавая эмоций, слушал и не слишком-то верил его словам. Ведь на тех фотографиях, которые когда-то сделали тайно по его заказу, Цэнь Чжисэнь был явно слишком близок именно с этим человеком. Тогда Нин Чжиюань впервые узнал, что Цэнь Чжисэнь интересуется мужчинами. Это оставило слишком неизгладимое впечатление, чтобы забыть. В сердце всё ещё оставалась тень сомнения: а вдруг раньше кто-то ещё занимал особое место в жизни Цэнь Чжисэня? Хотя сам он говорил, что у него никогда не было отношений.
— Ты и мой брат тогда ведь были не просто одноклассниками и друзьями, верно? — раз уж хотел знать, Нин Чжиюань спросил прямо.
— Так он даже об этом тебе рассказал? — слегка удивился собеседник.
— Нет, — Нин Чжиюань поставил чашку. — Он никогда не говорил. Я сам догадался.
Что именно он знает и откуда, Нин Чжиюань не собирался объяснять посторонним. А мужчина усмехнулся:
— Как я уже говорил, между нами не было чего-то особенного. Просто так совпало, что у нас одинаковая ориентация, и Цэнь Чжисэнь был как раз в моём вкусе. Я проявил инициативу, а он не возражал, вот и попробовали встречаться. Но назвать это настоящими отношениями нельзя. Любви там не было, и всё очень быстро закончилось. Да и относился он ко мне без особого интереса, не то что к своему младшему брату.
— Правда? — холодно откликнулся Нин Чжиюань.
Это было время, когда они с Цэнь Чжисэнем очень сильно отдалились друг от друга. После того как он выставил его за дверь, они два года не виделись и не общались. Нин Чжиюань не понимал, как Цэнь Чжисэнь мог тогда «заботиться» о нём.
— Ты, наверное, не поверишь, — продолжал тот, — но Цэнь Чжисэнь тогда, и вправду, всё время говорил со мной о тебе. Какой ты проблемный, упрямый, как с тобой сложно, что он не знает, как себя вести. Похоже, он действительно сильно переживал. Сколько раз он брал телефон, хотел позвонить, но не решался. В конце концов мне надоело это слушать, я не выдержал и спросил, зачем он мне всё это рассказывает. А он ответил, что я чем-то похож на его младшего брата, и, может, смогу понять его мысли. Было видно, что он в отчаянии и пытался сделать всё, что мог.
Я тогда чуть не закатил глаза, сказал, что если он хочет понять своего брата, то почему бы просто не спросить его напрямую? А он только пожал плечами, сказал, что толку в этом нет, ведь ты никогда не говорил ему правду, поэтому спрашивать бессмысленно. Так он и узнавал о тебе через управляющего, который был рядом и заботился о тебе: как ты живёшь и что с тобой. Но напрямую не связывался. Я думал, что это ты его недолюбливаешь, а потом увидел тебя на выпускном и понял, что ошибался. Таких странных братьев, как вы, я ещё не встречал.
Нин Чжиюань чуть прищурился, взгляд его скользнул сквозь человека сидящего напротив и остановился где-то позади. Было видно, что он задумался о чём-то своём.
— Тогда что значила твоя фраза: «Жаль, что ты его брат»?
Собеседник ответил не сразу. Как и тогда, он внимательно на него посмотрел, взгляд его был сложным, и только спустя какое-то время он заговорил:
— Завтра свадьба одной нашей однокурсницы. Я видел в новостях, что Цэнь Чжисэнь приехал сюда в составе официальной делегации. Он ведь тоже пойдёт на свадьбу? А ты? Ты приехал вместе с ним? Какие у вас сейчас отношения?
— Так вот зачем ты меня остановил? — догадался Нин Чжиюань.
— Считай это просто любопытством, — усмехнулся тот. — Я и про вашу семью наслышан. Раз вы не кровные братья, значит, возможен и другой вариант ваших отношений?
— Почему ты так думаешь? — спросил Нин Чжиюань.
— Интуиция, — ответил собеседник. — Особенно когда ты спросил, что у нас с ним было. Видно, что это для тебя важно, и думаю, я не ошибся. Та моя фраза значила: «Жаль, что ты его брат и можешь оставаться только братом».
Нин Чжиюань нахмурился. А человек напротив поспешил пояснить:
— Ничего такого я не имел в виду. Это не значит, что у него когда-то были к тебе чувства или у тебя к нему. Просто… если бы вы не были братьями, у вас могло бы всё сложиться иначе. Я сказал это скорее из ревности. Ведь мне тогда по-настоящему нравился Цэнь Чжисэнь, и я никак не мог смириться, поэтому и сказал тебе это на выпускном. Но я не знал, что вы и правда не родные. А сейчас, увидев тебя здесь, я ещё больше убедился, что моя интуиция верна. Такие люди, как Цэнь Чжисэнь хотя и кажутся внешне благородными джентльменами, но внутри у них холод и недосягаемость. И только с тобой всё выглядит естественно и правильно.
Нин Чжиюань ни подтвердил, ни опроверг его догадку. Ответ он уже получил, и продолжать разговор не имело смысла. И пусть речь шла не о настоящих отношениях, неприязнь к тем, кто был слишком близок к Цэнь Чжисэню, останется с ним, пожалуй, навсегда. Взгляд его вернулся к чашке кофе.
— Ты ошибаешься, — помолчав, сказал Нин Чжиюань.
— В чём?
— Ни капли не жаль.
Он ограничился лишь этой фразой, и объяснять больше ничего не стал.
И правда, что тут жалеть? Если бы не было этих двадцати семи лет, он и Цэнь Чжисэнь никогда не пришли бы к тому, что есть сейчас.
Он действительно занял место Цэнь Чжэ, отобрал у него брата, став для него единственным. И эту уникальность, это особое место в сердце Цэнь Чжисэня он не собирался отдавать Цэнь Чжэ никогда.
Поняв, что Нин Чжиюань не расположен продолжать разговор, собеседник тоже не настаивал, он просто доел свой ланч, расплатился и напоследок сказал:
— Ладно, я пойду. Увидимся завтра на свадьбе.
Казалось, он был уверен, что Нин Чжиюань непременно пойдёт туда вместе с Цэнь Чжисэнем. Нин Чжиюань лишь приподнял бровь, но снова ничего не ответил.
Когда мужчина ушёл, он взглянул на телефон. Полчаса назад Цэнь Чжисэнь прислал сообщение:
[Приходи на площадь.]
Глядя на эти несколько слов, Нин Чжиюань невольно улыбнулся и ответил:
[Гэ, жульничать бесполезно.]
Перед тем как уйти с площади, он написал Цэнь Чжисэню, что зайдёт пообедать в ближайший ресторан. Но заведений здесь было так много, что если бы тот вздумал искать его, то вряд ли успел обойти их все до того момента, как Нин Чжиюань поест и уйдёт.
Цэнь Чжисэнь больше не отвечал, и Нин Чжиюань поднялся, собираясь пойти дальше. Но стоило ему сделать шаг, как он остановился и вдруг повернул обратно.
На площади стало ещё многолюднее, играл уличный оркестр, его лёгкая и свободная музыка привлекала прохожих, и те останавливались послушать.
Среди них был и Цэнь Чжисэнь. Никто не знал, когда он присоединился к музыкантам. В руках у него был аккордеон, и он непринуждённо наигрывал лёгкие и приятные мелодии.
Чёрные волосы, тёмные глаза, высокий и красивый мужчина-азиат был самым ярким и ослепительным участником этой группы. Одного его присутствия было достаточно, чтобы привлечь взгляды зрителей.
И снова Нин Чжиюаню вспомнились мифы и предания, где речь шла о воплощении божества красоты. Опасный, но в то же время завораживающий. Влюбиться в него значило обречь себя на гибель.
Когда мелодия стихла, Цэнь Чжисэнь вдруг поднял взгляд и посмотрел в его сторону. Нин Чжиюань не был уверен, заметил ли тот его. Ведь он стоял в середине толпы, слишком далеко, среди множества людей. Но всё же ему казалось, что Цэнь Чжисэнь действительно его увидел, просто не подал вида, словно поджидал, пока Нин Чжиюань попадётся на крючок.
Наконец Цэнь Чжисэнь отвел взгляд и что-то сказал уличным музыкантам. Едва зазвучали первые ноты следующей мелодии, Нин Чжиюань сразу же узнал её. Это был «Канон».
Значит, именно ради этого Цэнь Чжисэнь и позвал его сюда, чтобы сыграть это произведение лично для него.
Всё началось с соло на аккордеоне. Одна нота тянулась за другой, постепенно рождалась ткань музыки — величественная, словно эпос, сотканная из воспоминаний и чувств. Опьяняющие картины вновь и вновь всплывали в этом сплетении: облака и огни за окном офиса в вечерний час, летний свадебный день и бесчисленные лепестки в воздухе, и этот человек, который снова поднял взгляд и посмотрел на него, а в тёмных зрачках таились нежность и безграничная любовь.
На площади кто-то запускал пузыри, и они, переливаясь всеми цветами радуги, уносились в стороны под порывами ветра.
Остальные музыканты подхватили мелодию. Звучало это как торжественный гимн, воспевающий всё прекрасное, воспевающий любовь.
Люди вокруг то приходили, то уходили, и место прямо перед ним постепенно пустело. Нин Чжиюань не ушёл и больше не стал прятаться. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился прямо перед Цэнь Чжисэнем. И тот вопрос, который он задавал себе столько раз и о котором спрашивал у многих, именно в этот миг получил окончательный ответ.
Горечь и сладость, беспокойство и желание обладать…
Ему хотелось не просто сделать другого счастливым, это были его собственные чувства. Зависимость и собственничество. Ещё с самого начала своей жизни Нин Чжиюань был для этого человека особенным, непохожим ни на кого. И всякий раз, думая о Цэнь Чжисэне, улыбка исходила из самой глубины его сердца, он хотел, чтобы тот любил его. И сам хотел любить.
И это не исчезнет.
Это — любовь.
Все ответы складывались воедино и вели к единственно верному: только Цэнь Чжисэнь.
Примечание переводчика для самых любознательных:
Тот самый канон в ре мажоре Иоганна Пахельбеля можно послушать по этой ссылке — https://youtu.be/6jSLH9CDPPQ?si=K0jYO6-_p7Wh4uSf
http://bllate.org/book/12442/1107934
