Глава 65. Спешить ему навстречу.
В тот вечер Нин Чжиюань сказал про свидание, но до сих пор его так и не устроил. Не потому, что передумал, и не потому, что у них не было времени встретиться. Работы хватало обоим, но выкроить два-три вечера в неделю было несложно. Просто то «свидание», о котором говорил Нин Чжиюань, и обычные встречи — это были совсем разные вещи.
В прошлый раз дату выбрал Цэнь Чжисэнь, это было двадцатое мая, день влюблённых. Нин Чжиюань же хотел подобрать что-то особенное. Но праздник Циси* уже прошёл, а Рождество, Новый год и День святого Валентина были ещё далеко. Так всё и затянулось до конца октября, а Цэнь Чжисэнь снова уехал за границу.
Примечание переводчика:
* Праздник Циси — 七夕 (qīxī) — это тоже День влюблённых в Китае. Вечер седьмого числа седьмого месяца по лунному календарю. По поверью, божества звёзд «Пастух» (Альтаир) и «Ткачиха» (Вега), разделённые Млечным Путём, встречаются в этот день как супруги.
На этот раз он, как глава компании, сопровождал правительственную делегацию, которая отправилась с официальным визитом в несколько стран Восточной Европы. Вся поездка длилась одиннадцать дней.
За это время не то что увидеться, даже позвонить удалось всего несколько раз. Лишь изредка Нин Чжиюань ловил на новостных каналах его энергичный и уверенный облик и вдруг начинал чувствовать себя «тоскующим мужем во внутренних покоях»*, которого оставили дома в ожидании. В груди шевелилось странное чувство, похожее на обиду. Разумеется, вслух он этого никогда бы не сказал, потому что этот болван только бы посмеялся над ним.
Примечание переводчика:
* В оригинале автор использует игру слов. Существует устойчивое выражение «深闺怨妇» (shēnguī yuànfù) — «обиженная жена в женских покоях», образ, идущий из традиционной культуры: женщина, запертая в доме, жалуется на одиночество и тоскует по мужу. Здесь же автор нарочно заменяет иероглиф 妇 («жена») на 夫 («муж»), превращая выражение в «深闺怨夫» — «тоскующий муж в (женских) покоях».
Нин Чжиюань и сам был загружен. Помимо основной работы, он занимался сбором средств для их первого долларового фонда. Поездка в Гонконг принесла хорошие результаты, но этого всё ещё было недостаточно. Он мотался туда-сюда, бегал повсюду, и всё ради этого дела. В том, что Цэнь Чжисэня не было рядом, даже был свой плюс. Нин Чжиюань хотя бы не отвлекался.
— Послезавтра уже «11.11». Что будете покупать в этом году?
— Ничего особенного. Опять этот День холостяка*, не хочу отмечать.
— Ха-ха.
Примечание переводчика:
* 11 ноября (11.11) это день глобальной ежегодной распродажи в Китае, но также это «День холостяков», потому что эта дата состоит из четырёх единиц. Единица в китайской культуре ассоциируется с одиночеством. В Китае одинокого человека называют 光棍 guānggùn, дословно — «голая палка».
Войдя в офис, Нин Чжиюань услышал болтовню коллег. Он достал телефон, открыл календарь и на ходу отправил сообщение:
[На сегодня закончил с делами?]
Потом вернулся за стол, устало откинулся в кресле и посмотрел на горшок с кактусом фэйхуаюй. В такое время года там всё ещё держался одинокий цветок. Но дней через десять, максимум через пару недель, цветение подойдёт к концу.
Нин Чжиюань долго смотрел на эту последнюю красоту и чувствовал, как настроение постепенно становится мрачным.
Наконец пришёл ответ от Цэнь Чжисэня:
[Сегодня днём закончим. Остальные завтра вместе с руководством улетают специальным рейсом обратно.]
[А ты?]
[У меня ещё есть личные дела в Праге, задержусь на пару дней.]
Нин Чжиюань долго смотрел на эти строки никак не реагируя. Остальные ведь все вместе возвращаются, он что, даже в рамках официальной поездки может вот так просто отделиться от группы?
Настроение тут же упало. Он погасил экран и остался сидеть в кресле, крутя в руках телефон. Взгляд всё так же был прикован к цветку.
Через какое-то время Лю Лу постучала и зашла обсудить рабочие вопросы. Нин Чжиюань с усилием собрался.
Когда разговор подошёл к концу, Лю Лу вдруг спросила:
— Кажется, ты в последнее время сильно устаёшь. Когда в последний раз отдыхал как следует?
— Уже и не помню, — ответил Нин Чжиюань.
— Здоровье важнее всего, — заботливо сказала Лю Лу.
— А если я возьму отпуск, — вдруг спросил он, — ты справишься тут одна?
— Когда?
— Прямо сейчас.
— …
Лю Лу взглянула на календарь, убедиться, что сегодня не первое апреля, и удивлённо переспросила:
— Отпуск с сегодняшнего дня? Так внезапно?
Она ведь всего лишь хотела, чтобы Нин Чжиюань так не надрывался, и никак не ожидала, что он в самом деле соберётся в отпуск.
— У меня ведь ещё осталось несколько неиспользованных дней? — сказал Нин Чжиюань. — Я тут хорошенько подумал: с привлечением инвестиций всё более-менее уладилось, дальше останется только следить за процессом. С этим справится любой из вас. Остальные дела тем более не требуют моего личного присутствия. Так что, кажется, отпуск я вполне могу себе позволить.
В самом деле, позволить он мог, просто Лю Лу не ожидала от него такого внезапного решения.
— В принципе можно, но отпуск вот так неожиданно? Можно узнать причину?
Нин Чжиюань снова включил экран телефона, открыл сайт для бронирования билетов и, усмехнувшись, сказал:
— Хочу до Дня холостяков официально избавиться от одиночества.
— А?!
Нин Чжиюаню повезло. Даже при покупке билета в последний момент нашлись свободные места. Правда, время вылета было уже не таким удачным — в два тридцать ночи. К счастью, у него был оформлен шенген, так что можно устроить себе спонтанное путешествие в любой момент.
В тот день Нин Чжиюань впервые за долгое время ушёл с работы вовремя, да ещё и с сияющей улыбкой. Кто-то с любопытством спросил:
— Шеф, так рано уходите? Опять ужин с партнёрами?
— Нет, я с сегодняшнего дня в отпуске, — весело ответил Нин Чжиюань. — Всем приятных выходных, увидимся на следующей неделе.
Дома он на скорую руку перекусил, принял душ и принялся собирать вещи. Времени ещё оставалось достаточно, и бурный восторг постепенно улёгся. Он даже успел заварить себе кофе. Давненько не пил, но раз уж сегодня ночью лететь, нарушить правило можно.
Звонок от Цэнь Чжисэня застал его как раз за сборами, и Нин Чжиюань тут же нажал «ответить».
— Только что закончились все официальные мероприятия, — сказал тот. — Сейчас еду обратно в отель.
— И что дальше? — спросил Нин Чжиюань. — Какие такие личные планы у большого начальника, что он хочет задержаться там аж на два дня?
— Есть один бывший преподаватель, — объяснил Цэнь Чжисэнь. — После выхода на пенсию он вернулся сюда жить. Хочу его навестить и заодно побывать на свадьбе его внучки.
— Специально задерживаешься ради свадьбы внучки преподавателя? — удивился Нин Чжиюань.
— Его внучка тоже наша однокурсница. Просто совпало, вот и решил остаться на пару дней, — ответил Цэнь Чжисэнь.
— Остальные однокурсники тоже будут?
— Не знаю, — небрежно сказал он. — Кажется, да.
Они ещё немного поболтали, и Нин Чжиюань как раз закончил собирать чемодан.
— Уже поздно, давай прощаться. Я иду спать, — в конце концов сказал он.
— Так рано? — засомневался Цэнь Чжисэнь. — У тебя ведь только одиннадцатый час.
— А одиннадцатый час это рано? — засмеялся Нин Чжиюань. — Устал, давно не спал нормально. Так что давай заканчивать.
Цэнь Чжисэнь не стал настаивать, только заботливо напомнил:
— Тогда ложись пораньше. Спокойной ночи.
После разговора Нин Чжиюань поднялся и переоделся. После чего достал кольцо, покрутил его в руках и хотел было надеть, но вспомнил, как Цэнь Чжисэнь говорил, что хочет сам это сделать. Усмехнувшись, он убрал кольцо в карман.
Перед выходом в зеркале в прихожей он заметил своё сияющее от возбуждения лицо и задержал взгляд чуть дольше. Впервые он почувствовал, что эта внешность кажется ему такой гармоничной, без этого отталкивающего, неприятного ощущения чуждости, от которого раньше даже он сам испытывал отвращение. Так вот что значит: «улыбка, рождающаяся в сердце, может осветить даже глаза».
Нин Чжиюань надел пальто, взял чемодан и вышел. Уже на парковке он вспомнил, что кое-что оставил дома. Положив вещи в багажник, он вернулся наверх.
Это была фотография, сделанная на «Полароид» в Гонконге, подарок от Цэнь Чжисэня. Всё это время она лежала в ящике прикроватной тумбочки. Теперь он решил взять её с собой.
Перевернув фотографию, Нин Чжиюань задержал взгляд на строчке стихотворения, написанной рукой Цэнь Чжисэня, а в следующее мгновение он убрал снимок в карман пальто.
Ровно в одиннадцать Нин Чжиюань выехал из дома. Это был редкий случай, когда в такое время он покидал дом не потому, что не мог уснуть и без цели бродил по ночным улицам, а чтобы отправиться на долгожданное свидание.
Огни города постепенно отступали, и, ведя машину по скоростному шоссе в сторону аэропорта, Нин Чжиюань чувствовал, что даже ветер, врывающийся в салон через окно, наполнен особой, радостной свежестью.
В аэропорту он оказался ещё до полуночи. Пройдя регистрацию, Нин Чжиюань сел в зале для VIP-пассажиров. Времени было достаточно, и можно посмотреть фильм.
Нин Чжиюаню не хотелось ничего конкретного, просто нужно было убить время, и он наугад выбрал старую картину с весьма подходящим названием «Любовь в Праге»*.
Примечание переводчика:
В китайском прокате фильм вышел под названием «Любовь в Праге», однако, в мировом — «The Unbearable Lightness of Being» («Невыносимая лёгкость бытия»).
Сначала он смотрел рассеянно, но вскоре всё больше погружался в сюжет. Это оказалась вовсе не лёгкая романтическая комедия, как он предполагал, а фильм с глубоким философским подтекстом, наполненный рассуждениями о человеческой природе и противоречиях.
Не досмотрев до конца, Нин Чжиюань на середине достал телефон и поискал по названию информацию в интернете. Оказалось, фильм снят по роману, и даже он, никогда не интересовавшийся ничем, кроме учебников и прикладной литературы, знал это название — «Невыносимая лёгкость бытия».
В аэропорту работал круглосуточный книжный магазин. Нин Чжиюань взглянул на часы, поднялся, а уже через десять минут вернулся с книгой в руках.
Книга оказалась ещё более сложной и туманной. Уже в начале автор цитировал ницшевскую идею «вечного возвращения» и задавался вопросом о лёгкости и тяжести существования, вся повествовательная нить была пронизана метафизической философией.
Но всё же речь шла о любви, или же — о человеческой природе.
Каждый герой книги имел своё отношение к жизни и свой выбор в любви. Автор не стремился их осуждать, он рассказывал историю словно со стороны, предоставляя читателю самому делать выводы.
Когда Нин Чжиюань садился в самолёт, он всё ещё обдумывал прочитанное. Ему были чужды взгляды персонажей, но, если честно, в двух главных героях он словно увидел частичку себя: мужчина, играющий с жизнью и уверенный, что никогда не полюбит, и женщина, отчаянно желающая в зеркале разглядеть своё подлинное «я».
Возможно, он и сам был куда более противоречивым сочетанием, чем герои книги. И всё же ему повезло: ту часть «невыносимой лёгкости бытия», его уязвимость, борьбу и беспомощность, которые он сам не мог вынести, в итоге взял на себя кто-то другой. Или, если говорить точнее, его спас Цэнь Чжисэнь.
Когда книга была дочитана, Нин Чжиюань откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Тело было очень усталым, но в голове возникло прежде не бывалоe ощущение, словно облака рассеялись, и сквозь туман стало видно особенно ясно.
Он открыл глаза и поднял шторку иллюминатора. Картина напомнила ту самую ночь, когда он летел отдыхать на Гавайи. Из темноты рождался рассвет, солнечный свет разрывал мрак и ослеплял Нин Чжиюаня.
Нин Чжиюань приземлился в Праге в семь утра по местному времени.
В самолёте ему всё же удалось поспать. Всего час или два, но сон был крепким, и проснулся он отдохнувшим.
В отель, который он забронировал ещё накануне, Нин Чжиюань приехал чуть после восьми.
Зажигалка, которую Цэнь Чжисэнь подарил ему в канун Нового года, была памятным сувениром, который когда-то вручали постояльцам этой гостиницы в честь годовщины её открытия.
Позже он сфотографировал её и поискал информацию в интернете, и действительно нашёл кое-какие сведения. Оказалось, зажигалка была лимитированной серией, выпущенной этой гостиницей совместно с крупным брендом. Всего сто экземпляров. За последние годы даже на вторичном рынке они больше не появлялись.
Оставив вещи в номере, Нин Чжиюань не стал сразу звонить Цэнь Чжисэню. Сначала он неспешно позавтракал в ресторане отеля, где был шведский стол, а потом взял туристическую карту и внимательно её изучил.
Этот город называли самым красивым в Европе, первым в мире, полностью внесённым в список объектов Всемирного наследия. Нин Чжиюань приехал сюда впервые, и помимо долгожданного свидания ему хотелось побродить по улицам и внимательно осмотреть всё вокруг.
Гостиница, где он остановился, была построена на возвышенности, поэтому из окна ресторана Нин Чжиюань увидел перед собой причудливое переплетение архитектурных стилей. Оттенки красного и жёлтого разной степени насыщенности постепенно раскрывались перед глазами, создавая яркий и пышный колорит. Между ними переливалось утреннее сияние, в котором чувствовался холодок ранней зимы. Всё это напоминало густо прописанный масляный пейзаж — живой и исполненный силы.
Нин Чжиюань долго любовался видом с большим интересом. Допив последний глоток кофе, он взял карту и вышел из гостиницы, шагнув прямо в эту живую картину.
Он сел в знаменитый городской старинный трамвай, и, петляя по улицам и переулкам, вымощенным небольшими камнями, слушал гулкие удары колёс о рельсы. Казалось, что он слышит, как бьётся сердце этого города. За окнами была зимняя Прага. Старый город постепенно пробуждался от этих звуков, мерцая в утреннем тумане.
Нин Чжиюань молча наблюдал за всем этим, не в силах оторвать глаз. Набрав номер в телефоне, он подставил ладонь под солнечный свет, струившийся из окна, и с улыбкой спросил:
— Цэнь Чжисэнь, знаешь, где я?
— Где? — откликнулся тот, одновременно с этим подняв камеру, чтобы сфотографировать причудливо оформленный вход в церковь.
Цэнь Чжисэнь тоже вышел из гостиницы с самого утра. Свадьба внучки преподавателя должна была состояться лишь завтра, а сегодня он планировал просто побродить по городу.
— Угадай, — сказал Нин Чжиюань.
Цэнь Чжисэнь взглянул на только что сделанную фотографию. Слушая голос на другом конце линии, он почувствовал, как утренний свет вокруг будто стал теплее.
— Сегодня без переработок?
— Ага. Не хочу больше задерживаться на работе.
— Вышел развлечься?
— Так и есть.
Услышав эти слова Цэнь Чжисэнь, казалось, что-то понял. Вернее, услышав улыбку в голосе Нин Чжиюаня, у него закралась мысль. Он даже задержал дыхание, а голос его прозвучал тише:
— Где ты сейчас?
— А ты как думаешь? — по-прежнему улыбаясь, ответил Нин Чжиюань, будто нарочно дразня его.
Цэнь Чжисэнь чувствовал, как сердце забилось быстрее.
— Чжиюань.
— Гэ, такие детские уловки не подействуют, — предупредил его Нин Чжиюань.
Цэнь Чжисэнь внимательно вслушивался в звуки, доносившиеся из трубки. Кроме смеха Нин Чжиюаня, он уловил знакомую речь, ту же самую, что и вокруг него. И ещё — глухой стук колёс. Было не разобрать, слышался ли он в телефоне или рядом с ним.
Пока их голоса звучали в трубке и словно накладывались друг на друга, он в тот же самый миг обернулся. За его спиной проехал старый трамвай, окрашенный в красный и жёлтый, и покатил дальше вперёд. Цэнь Чжисэнь не мог в это поверить.
— Ты приехал в Прагу?
— Да, я приехал в Прагу, — взгляд Нин Чжиюаня всё это время был прикован к окну со своей стороны, и потому он не увидел фигуру человека у дверей церкви напротив, мимо которой только что проехал. — Гэ, сыграй ещё раз со мной в прятки.
Сердце Цэнь Чжисэня бешено колотилось.
— Как будем играть?
— Ты должен найти меня, — сказал Нин Чжиюань. — А когда найдёшь, у нас будет свидание.
http://bllate.org/book/12442/1107933
