Глава 67. Рождённые как одно целое.
Когда уличный концерт закончился и зрители разошлись, Цэнь Чжисэнь вернул аккордеон музыкантам и направился к человеку, стоявшему неподалёку.
Нин Чжиюань смотрел, как он приближается, и в его улыбающихся глазах всё сильнее отражались яркие блики света. Наконец, Цэнь Чжисэнь остановился перед ним.
— Ну что, свидание?
Нин Чжиюань увидел в его глазах своё отражение.
— Да.
Они обнялись, и смех зазвучал у самого уха.
Выходя с площади плечом к плечу, Цэнь Чжисэнь повернул голову и спросил:
— Как ты здесь оказался? И даже не сказал мне ничего!
— Приехал в отпуск. — Нин Чжиюань полностью расслабился. — И заодно решил сходить на свидание со своим парнем.
Это был первый раз, когда он сказал слово «парень», и Цэнь Чжисэнь слегка вскинул брови.
— Я ещё не обедал, пойдём вместе? — сказал он.
— Я как раз тоже не ел, — ответил Нин Чжиюань.
Устроившись в ресторане и сделав заказ, он взял камеру Цэнь Чжисэня и пролистал фотографии, сделанные этим утром. На каждой был тот же самый кадр, что он сам снимал раньше. Нин Чжиюань не удержался и рассмеялся.
— Зачем ты снимал то же, что и я? Тебе это действительно интересно?
— Очень.
Глядя на мир глазами Нин Чжиюаня, он словно открывал в нём что-то новое и удивительное. Это был необычный опыт.
— Но одну фотографию ты точно не сможешь повторить, — с ноткой гордости сказал Нин Чжиюань и протянул телефон. Это был снимок, сделанный на Карловом мосту, в кадре Цэнь Чжисэнь снимал прохожих.
— Ладно, эту и правда не получится воспроизвести, — рассмеялся Цэнь Чжисэнь.
Он фотографировал других, а Нин Чжиюань в этот момент запечатлел его. Если бы в тот миг Цэнь Чжисэнь оглянулся и заметил Нин Чжиюаня, он без колебаний повернул бы объектив в его сторону.
— Цэнь Чжисэнь. — Нин Чжиюань убрал телефон и посмотрел на него. — Только что я неправильно сказал. Я приехал сюда специально, чтобы быть с тобой.
Цэнь Чжисэнь сделал глоток кофе, настроение у него было особенно лёгким.
— Я знаю.
— Мгм, — тихо отозвался Нин Чжиюань.
Больше слов не требовалось, всё было и так ясно.
Пообедав, они продолжили бродить без цели по шумным улицам города.
— Ты и правда умеешь играть на аккордеоне? — вдруг спросил Нин Чжиюань.
— В университете какое-то время занимался, — Цэнь Чжисэнь слегка наклонил голову. — Ты разве не знал?
— Нет, правда не знал, — удивился Нин Чжиюань.
Он всегда считал, что достаточно хорошо знает Цэнь Чжисэня, но на самом деле это было далеко не так. Слишком многое оставалось для него неизвестным, и только сейчас ему представилась возможность увидеть разные его стороны. Всё же было немного жаль, ведь столько лет оказались потрачены впустую.
— О чём задумался? — спросил Цэнь Чжисэнь.
— Если бы я знал, что ты умеешь играть, тоже бы пошёл учиться, — улыбнулся Нин Чжиюань.
— Если хочешь, я могу тебя научить, — предложил Цэнь Чжисэнь.
— Нет, лучше я буду смотреть, как играешь ты, — Цэнь Чжисэнь, когда ты стоял там и играл на аккордеоне, то выглядел особенно красиво. — Нин Чжиюань засмеялся и показал большой палец.
Это был уже третий раз, когда он говорил так о нём.
Цэнь Чжисэнь, выступающий на сцене с речью, Цэнь Чжисэнь, дающий интервью журналистам, Цэнь Чжисэнь с аккордеоном на улице. В его глазах все эти образы были самыми красивыми.
Цэнь Чжисэнь в голосе Нин Чжиюаня уловил ту пылающую, ничем не прикрытую любовь, и улыбка тронула его губы.
— Ага, пойдём посмотрим ещё что-нибудь.
Они снова сели в трамвай, и Нин Чжиюань всю дорогу снимал из окна городские улицы камерой Цэнь Чжисэня. А тот сидел рядом и какое-то время не сводил взгляда с его лица.
— Чжиюань, а у нас ведь нет ни одной общей фотографии? — вдруг спросил он.
Нин Чжиюань замер, повернулся к нему и, немного подумав, ответил:
— Так чтобы были только мы вдвоём… нет, такой нету.
Забавно. Они прожили двадцать семь лет как родные братья, и за всё это время не сделали ни одного снимка на память.
Цэнь Чжисэнь вздохнул, взял камеру и поймал его за руку.
— Пошли.
Они вышли на следующей остановке, сами не зная, где оказались. Свернули в тихий переулок и поднялись по неровным каменным ступеням. По обе стороны тянулись низкие домики, стены которых были расписаны яркими граффити.
Про это место, казалось, никто не знал. Туристов тут почти не было, лишь изредка попадались местные.
Близился вечер, закат окутал весь город. Именно здесь, в пустынном переулке, силуэты которого вырисовывались на фоне заходящего солнца, они сделали свою первую совместную фотографию.
Без особой близости, они просто встали рядом. Нин Чжиюань поставил ногу на верхнюю ступеньку, руки спрятал в карманы пальто, а на губах у него играла улыбка. Цэнь Чжисэнь подошёл ближе, тоже сунул одну руку в карман, и слегка улыбнулся в ответ.
Прохожий, который помог им сделать фотографию, спустился сверху по лестнице и вернул камеру. Поблагодарив его, они склонились посмотреть снимок, и оба остались довольны.
— Знаешь, я ведь тебе не говорил, — задумчиво произнёс Нин Чжиюань, глядя в экран фотоаппарата. — Вообще-то я не люблю фотографироваться. Всегда кажется, что на снимках я какой-то ненастоящий. Так что когда ты говорил, будто я завидую тем, у кого есть альбомы воспоминаний о взрослении, на самом деле это не совсем так.
— Но когда снимаю я, ты не сопротивляешься, — заметил Цэнь Чжисэнь.
— С тобой всё по-другому, — Нин Чжиюань поднял глаза. — Твои фотографии всегда превосходные.
— А эта? — спросил Цэнь Чжисэнь.
— Тоже хорошая. — Взгляд Нин Чжиюаня в сумерках стал необыкновенно нежным. — Очень хорошая.
От этих слов и от этого взгляда Цэнь Чжисэнь не смог удержаться, он положил руку ему на плечо, потом на затылок и остановился. Нин Чжиюань, улыбнувшись, закрыл глаза, а Цэнь Чжисэнь наклонился и поцеловал его.
— Чжиюань, — прошептал он, когда их губы встретились, — вернёмся в гостиницу?
— Ещё не стемнело, — с улыбкой напомнил Нин Чжиюань. — Давай пройдёмся ещё немного.
Дыхание Цэнь Чжисэня стало чуть тише, спустя мгновение он сглотнул и сказал:
— Хорошо.
И они продолжили путь. Выйдя из переулка, они снова оказались на оживлённой улице, где уже загорались первые огни.
Найти небольшую пивную, выпить пару стаканов пива, перекусить чем-нибудь простым, поболтать — это самое привычное и обычное времяпрепровождение для местных жителей. Они тоже нашли маленький бар, заказали местное пиво, мясо на гриле и хлеб. Всё было просто и уютно.
Нин Чжиюань то и дело смотрел на руку Цэнь Чжисэня, на которой было надето кольцо, и в его глазах постоянно играла улыбка.
Цэнь Чжисэнь заговорил о завтрашних планах и предложил пойти вместе, но Нин Чжиюань покачал головой:
— Не получится. Завтра я возвращаюсь.
— Завтра? — удивился Цэнь Чжисэнь. — Но ты же только сегодня приехал, а завтра уже улетаешь?
— Работа, — объяснил Нин Чжиюань. — Эти два дня были выходные, вот я и смог вырваться.
Вообще он планировал взять отпуск и остаться подольше, но утром позвонила Лю Лу и сказала, что в понедельник глава одного крупного материнского фонда хочет встретиться именно с ним. Придётся возвращаться.
— Значит, у нас только эта ночь?
— Да, только одна, — с сожалением сказал Нин Чжиюань.
Цэнь Чжисэнь испытывал сложные чувства: радость и вместе с тем острое сожаление. Два дня пути туда и обратно только ради того, чтобы провести с ним одно свидание. Он больше не стал ни о чём расспрашивать. Даже этой ночи было достаточно.
Выйдя из пивной, Нин Чжиюань бросил взгляд в узкий переулок и заметил там скромную лавку, в которой горел свет. Он остановился и кивнул Цэнь Чжисэню:
— Давай заглянем туда.
Это оказалась тату-студия. Войдя, Нин Чжиюань без особой цели пролистал альбом с образцами эскизов, выглядел он при этом весьма заинтересованным.
— Хочешь попробовать? — спросил его Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань не дал прямого ответа, не сказал ни «да», ни «нет». Цэнь Чжисэнь вспомнил, как раньше, когда они вместе смотрели фильм, Нин Чжиюань сказал: «Если на этом плече сделать татуировку, смотрелось бы здорово». Возможно, мысль об этом у него возникла уже тогда.
— Вчера в самолёте я читал одну книгу, — продолжил Нин Чжиюань, перелистывая страницы. — Ты, наверное, тоже её знаешь, это роман одного местного автора, довольно известного.
Цэнь Чжисэнь почти сразу догадался, о какой книге идёт речь.
— И ты читаешь такие вещи?
— Чтобы скоротать время, — протянул Нин Чжиюань. — Там упоминалась платоновская теория любви, в которой говорится, что человек изначально был целым существом с четырьмя руками и четырьмя ногами, но боги разрубили его надвое, и с тех пор эти половинки блуждают по миру в поисках друг друга. Так рождается любовь. По сути, любовь — это тоска по утраченной половине себя.
— В этом есть своя логика, — согласился Цэнь Чжисэнь.
— Логика есть, — кивнул Нин Чжиюань. — Но и автор книги, и сам Платон считали, что вторую половину найти невозможно, потому что на свете есть только один-единственный ты, и в тот момент, когда тебя создали, вторая половина уже была утрачена. Поэтому это чувство неполноценности останется с тобой на всю жизнь.
Он оторвал взгляд от альбома и встретился с глазами Цэнь Чжисэня.
— Значит ли это, что даже та любовь, в которой мы уверены, всего лишь замена, компромисс?
Цэнь Чжисэнь не стал сразу возражать, но спросил:
— А ты сам как думаешь?
— Я не верю, что найти свою вторую половину невозможно, — спокойно посмотрев на него, тихо ответил Нин Чжиюань. — По крайней мере, я уже нашёл. Гэ, ты моя вторая половина. Какими бы ни были наши изначальные отношения, но если судьба решила, что я должен появиться на свет, значит, также было решено, что я встречу тебя. Ты и я — мы родились как одно целое. Поэтому я и жажду тебя, жажду стать тобой. Раньше я жалел, что этому никогда не суждено случится, но на самом деле мне и не нужно становиться тобой, потому что ты и есть моя утраченная половина, предначертанная мне судьбой.
— Чжиюань, — пристально посмотрел на него Цэнь Чжисэнь, — это признание?
— Да, — твёрдо сказал Нин Чжиюань. — Гэ, я люблю тебя. Ты говорил, что всегда любил меня, но и я тоже. Я люблю тебя. И так было всегда.
Это его признание вовсе не было грандиозным или громким. В этот холодный вечер, в маленькой никому не знакомой лавке в безымянном переулке оно прозвучало просто, почти буднично, и именно поэтому было трогательнее всяких торжественных церемоний.
Цэнь Чжисэнь понял, что это признание Нин Чжиюаня было предназначено только ему. Они действительно были едины. Неважно, тогда или сейчас, родственные у них отношения или романтическая связь, они всегда любили друг друга.
— Так значит, теперь это любовь? — спросил Цэнь Чжисэнь.
— Да, — ответил Нин Чжиюань.
Это была любовь. Прямо сейчас, в эту минуту, без малейших сомнений.
— Чжиюань, тебе и правда не нужно становиться мной, — кивнул Цэнь Чжисэнь. — Если я твоя вторая половина, то и ты — моя. Я люблю тебя, и это вовсе не компромисс.
Он тоже когда-то читал эту книгу, ещё много лет назад. В то время Цэнь Чжисэнь не был противником любви, но и не испытывал к ней стремления, так как не встретил ещё человека, который смог бы тронуть его сердце, и потому считал любовь чем-то необязательным. Когда он читал роман, это не вызвало у него особых чувств, в памяти осталась лишь одна фраза: «Любовь начинается в тот момент, когда образ человека начинает становиться поэтическим в нашем сознании».
Раньше он не знал, правда ли это. Но в ту ночь, в старом родовом поместье, когда он стоял у окна и видел Нин Чжиюаня, сидевшего под камфорным деревом, в голове вдруг возникли поэтичные образы ветра и луны. Тогда он понял, что влюбился в Нин Чжиюаня, что вот она, любовь.
Если и пытаться доказать это через платоновскую теорию любви, то, наверное, именно с того момента он перестал искать свою предначертанную половину, потому что уже нашёл.
— Я знаю, — сказал Нин Чжиюань.
Он и раньше понимал, что любовь Цэнь Чжисэня никогда не была ложью.
— Чжиюань, — тихо рассмеялся Цэнь Чжисэнь, — хочешь сделать что-то безумное в честь этого?
Нин Чжиюань думал именно об этом, поэтому подробно обсудив всё с мастером, они начали сеанс.
Чёрные стебли терновника и огненные розы переплелись. От левой стороны бедра Цэнь Чжисэня узор тянулся к правой стороне талии и поясницы Нин Чжиюаня. Когда они обнимались, прижимаясь друг к другу, рисунок складывался в единое целое.
У Цэнь Чжисэня были листья и стебли, а у Нин Чжиюаня — цветы. Розы и шипы переплетались в орнамент, который был обольстительным и порочным, соблазнительным и пьянящим.
Когда они вышли, на город уже опустилась ночь.
Цэнь Чжисэнь и Нин Чжиюань не спешили возвращаться, они шли по мощёной дороге, по которой уже гуляли днём. Вокруг тянулись гирлянды огней, мягкий жёлтый свет очерчивал смутные контуры зданий. С площади доносился звон церковных колоколов, и каждый их гулкий удар будто отзывался в сердце. Кто-то целовался, кто-то пел во весь голос, кто-то молился — каждый был погружён в свой собственный мир.
Цэнь Чжисэнь обнял Нин Чжиюаня за талию, куда ближе, чем днём, и уже не отпускал.
Сквозь слои одежды Нин Чжиюань ощущал силу и тепло этой ладони. Кожа в этом месте всё ещё саднила, но в этой боли он находил особое чувство удовольствия и удовлетворения.
Они оба были бунтарями в душе, но вынуждены скрывать это под маской рассудительности и сдержанности. Только друг другу они могли дарить это тайное безумие, и именно поэтому они были идеальной парой.
— Снег пошёл, — вдруг сказал Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань поднял голову: снежинки медленно кружились раскрываясь причудливыми узорами в свете фонарей. Это был первый снег в городе этой зимой.
Нин Чжиюань протянул руку, и одна снежинка упала прямо на кончики его пальцев. Он опустил взгляд и несколько мгновений смотрел на неё, затем слегка растёр между пальцами и почувствовал прохладу.
В прошлый раз первый снег они встречали, сидя на берегу загородного озера, проговорили всю ночь, а на утро вместе встречали рассвет. Сегодня они шагали плечом к плечу по улицам чужого города, и их отношения уже изменились.
Цэнь Чжисэня позабавил этот его немного детский жест. Он наклонился к самому уху и спросил:
— Теперь идём?
Нин Чжиюань убрал руку в карман пальто.
— Пошли.
Когда они вернулись в отель, было уже больше десяти вечера. Цифры на табло лифта поднимались вверх одна за другой. В тесном пространстве кабины остались только они вдвоём. Цэнь Чжисэнь наклонился, чтобы стряхнуть с его плеча снежинки, и вполголоса спросил:
— Во сколько завтра самолёт?
— Около девяти утра, — посмотрел на него Нин Чжиюань
Цэнь Чжисэнь без лишних слов понял выражение его лица и тихо усмехнулся:
— Ты летел всю ночь, завтра у тебя снова рейс… Уверен, что хватит сил?
— Цэнь Чжисэнь, я приехал сюда именно для того, чтобы быть с тобой, — подчеркнул Нин Чжиюань.
— Мгм, — небрежно кивнул тот.
Раз Нин Чжиюань хотел этого, то он хотел ещё больше.
Они даже не включили свет. Нин Чжиюань резко прильнул к Цэнь Чжисэню, схватил его за ворот и прижал к двери, накрыв его губы страстным поцелуем.
http://bllate.org/book/12442/1107935
