Глава 64. Два безумца.
Через десять минут Нин Чжиюань спустился вниз и вышел из жилого комплекса.
Он ожидал увидеть машину Цэнь Чжисэня, но тот стоял в одиночестве под уличным фонарём. Одна рука в кармане, другой он то и дело что-то листал на экране телефона, дожидаясь его.
Услышав шаги, Цэнь Чжисэнь обернулся и махнул ему.
— Иди сюда.
— А где твой водитель? — спросил Нин Чжиюань, подойдя ближе.
— Уже слишком поздно, я отпустил его домой, и он забрал машину, — ответил Цэнь Чжисэнь.
— Так ты же говорил, что после ночного перекуса отвезёшь меня обратно? — Нин Чжиюань остановился, словно в любую секунду готов был развернуться и уйти. — Только не надейся, что я повезу тебя сам, и не рассчитывай, что я пущу тебя к себе. Это ведь дом моих родителей.
— А кто только что говорил, что скучает по мне? — засмеялся Цэнь Чжисэнь.
— А? — Нин Чжиюань сделал вид, что не понял, о чем идёт речь.
— Ладно, я и не рассчитывал на тебя, — Цэнь Чжисэнь потянул его к себе. — Пойдем пешком. Когда я сюда ехал, заметил через улицу довольно оживлённый ночной рынок. Давай туда.
— На ночной рынок? Ты серьёзно? — усмехнулся Нин Чжиюань.
— Ну так идём или нет?
— Хорошо, веди.
Прогулка по ночному городу и поход на ночной рынок ради перекуса оказались для них обоих чем-то новым. Раньше у них не было ни времени, ни такого желания, да и подходящей компании не находилось. Сегодня это было впервые.
Стоял конец сентября, а жара всё ещё держалась. Цэнь Чжисэнь снял пиджак и перекинул его через руку, нарочно сбавив шаг. Нин Чжиюань шёл рядом и вдруг невольно улыбнулся.
В памяти всплыло кое-что из детства. Раньше он куда чаще видел, как Цэнь Чжисэнь, сняв школьную форму, небрежно перекидывал её через руку или завязывал на поясе. Тогда Цэнь Чжисэнь только поступил в среднюю школу и каждый день после уроков задерживался на площадке поиграть в баскетбол. Девочки приходили смотреть и даже предлагали помочь подержать его форму. Но Цэнь Чжисэнь не хотел их утруждать и звал младшего брата из начальной школы, чтобы тот был его «прикрытием».
Это было за год-два до их отъезда за границу. Отношения уже тогда были не такими, как прежде. Каждый день после уроков Нин Чжиюань не мог вернуться домой, а должен был ждать, пока этот старший брат ещё полчаса наиграется в мяч. Это вызывало у него сильное недовольство. Но Цэнь Чжисэнь говорил, что если он будет послушным, то поделится с ним своими карманными деньгами.
У Цэнь Чжисэня было немного лишних денег от бабушки и дедушки, поэтому он чувствовал себя куда свободнее. Нин Чжиюань ради этих денег и сидел терпеливо на скамейке рядом с площадкой, делая домашку и дожидаясь брата.
— Чего улыбаешься? — Цэнь Чжисэнь обернулся к нему.
И Нин Чжиюань рассказал:
— Цэнь Чжисэнь, ты раньше, когда ты говорил, что поделишься со мной карманными деньгами, выглядел просто отвратительно. Мне казалось, что ты нарочно передо мной выпендриваешься.
— Чжиюань, — беспомощно сказал Цэнь Чжисэнь, — ты всегда отказывался видеть во мне хорошее. Да, бабушка с дедушкой плохо к тебе относились, но они всё же старшие, и я не мог их упрекать. Я просто хотел хоть как-то восстановить справедливость. Но твоя гордость не позволила бы принять эти деньги, поэтому я и придумал такой предлог.
— То есть ты нарочно держал меня после уроков, только чтобы поделиться половиной своих карманных денег? — удивился Нин Чжиюань.
— Да, — Цэнь Чжисэнь тоже усмехнулся. — Видимо, я всё же выбрал не тот способ. Надо было прямо сказать.
Он и правда тогда не понимал, как много значит для Нин Чжиюаня, и если бы знал, то нашёл бы другой путь, и их отношения не были бы такими натянутыми все эти годы.
— Но ты каждый день оставался мрачным, — добавил Цэнь Чжисэнь. — Я чувствовал, будто мои старания напрасны.
— Гэ, — честно признался Нин Чжиюань, — я был мрачный потому, что ненавидел твоих дружков из команды и одноклассников, и ещё тех девчонок, которые без конца выкрикивали твоё имя. Мне казалось, что ты не хочешь возвращаться домой и проводить время со мной, своим младшим братом, поэтому и оставался играть в баскетбол в школе.
— Вот оно что, — рассмеялся Цэнь Чжисэнь. — Понятно. Всё это было недоразумением, давай не будем зацикливаться.
Нин Чжиюань тоже не стал больше про это говорить. Он уже заметил конец улицы, где за поворотом с другой стороны мерцали огни ночного рынка, отделяя тишину от шума и суеты.
Небольшая пешеходная улица, на которой можно было купить еду, кипела жизнью. Маленькие ресторанчики по обе стороны выставили стулья прямо посреди дороги, а огней было так много, что они напоминали плотно сплетённые нити.
Они выбрали пустующую лапшичную и, сев, заказали две тарелки жареной лапши.
— В такой пустой забегаловке еда точно будет так себе, — с оттенком презрения заметил Нин Чжиюань.
— Ты сам только что сказал, что хочется место потише, — напомнил ему Цэнь Чжисэнь. — Не меняй своё мнение каждую минуту.
Лапшичная действительно была крошечной, в ней работал всего один человек. Он принял у них заказ и тут же ушёл на кухню.
Нин Чжиюань и не собирался уходить в другое место, он сказал это так, без особого умысла.
Две тарелки лапши быстро оказались у них на столе. Вкус, как и ожидалось, был самым заурядным, зато Цэнь Чжисэнь ел очень быстро, было видно, что за вечерними встречами он едва ли притронулся к еде.
Нин Чжиюань лишь попробовал пару кусочков, а потом принялся разглядывать сидевшего напротив Цэнь Чжисэня. В памяти всплыл последний обед в Гонконге в таком же маленьком ресторанчике. После того дня они попрощались, и он первым улетел домой. А потом вспомнилась та самая фотография и строчка стиха на её обороте.
— Ты не хочешь есть? Почему всё время смотришь на меня? — подняв голову, спросил Цэнь Чжисэнь.
— Вкус и правда так себе, — сказал Нин Чжиюань. — Ты ешь, а я вечером уже плотно поужинал.
— О чём ты только что думал? — спросил Цэнь Чжисэнь.
— О разном, — Нин Чжиюань не стал продолжать, — потом расскажу.
Взгляд Цэнь Чжисэня стал многозначительным, но расспрашивать дальше он не стал.
Завершив свой ночной перекус, они пошли обратно другой дорогой и вышли к городскому озеру.
Нин Чжиюань поднял с земли маленький камешек и, размахнувшись, бросил его в воду. Тот отскочил от поверхности воды семь или восемь раз, прежде чем утонуть.
Нин Чжиюань гордо усмехнулся и бросил на Цэнь Чжисэня вызывающий взгляд. Тот понял его без слов, тоже поднял похожий камешек и легко метнул его в воду. Камень отскочил от глади озера девять раз и лишь потом пошёл ко дну.
— Чёрт, — не удержался Нин Чжиюань. — А я ведь всем рассказывал, что теперь кидаю лучше тебя… Выходит, просто хвастался.
Цэнь Чжисэнь наклонился, выбрал другой камень, на этот раз более удобный для броска, и, швырнув его в воду, вдруг сказал:
— Озеро выглядит знакомым. Кажется, именно здесь я впервые научил тебя играть в это.
Нин Чжиюань огляделся. Слишком давно это было, вокруг всё изменилось, а воспоминания стерлись. Но дом, в котором они жили в детстве, действительно стоял неподалёку.
— В первый раз, когда мы вместе сбежали из дома, — продолжил Цэнь Чжисэнь, — мы всю ночь провели именно здесь.
После этих слов у Нин Чжиюаня в памяти действительно начали всплывать смутные воспоминания. В тот раз отец был в командировке. Вероятно, кто-то из семьи опять сказал что-то неприятное, и он это услышал, а, возможно, это и вовсе было сказано намеренно громко. Тогда Нин Чжиюань среди ночи тайком сбежал. Цэнь Чжисэнь заметил это и отправился следом, и они до утра просидели у озера, играя в эти самые камушки.
Но той ночью Цэнь Чжисэнь простудился, слёг с высокой температурой и попал в больницу. За дверью палаты бабушка стояла, тыкала пальцем в лоб Нин Чжиюаня и кричала: «Ты всё время приносишь одни несчастья*! Ты что, правда хочешь погубить старшего брата? Почему неприятности всегда случаются с ним, а не с тобой?!». И он тогда не мог возразить ни слова.
Примечание переводчика:
* 丧门星 (sāngménxīng) — букв. «звезда бедствий у дверей», ругательство, которое означает: «человек, приносящий несчастья семье», «несчастье в доме».
Цэнь Чжисэнь оглянулся и увидел, что Нин Чжиюань словно задумался.
— Чжиюань?
Тот поднял взгляд и спокойно сказал:
— Только что вместе с камнем я случайно бросил в воду кольцо.
— Серьёзно? — переспросил Цэнь Чжисэнь, глядя на него.
— Да.
— Хочешь, я достану?
— Ты готов за ним нырнуть?
Они замерли, не сводя глаз друг с друга. Через мгновение Цэнь Чжисэнь швырнул ему свой пиджак.
— Подержи.
Нин Чжиюань машинально поймал его.
— Я же пошутил…
Договорить он не успел. Цэнь Чжисэнь уже снял обувь, взглянул на него напоследок и спокойно прыгнул в воду.
— Цэнь Чжисэнь! — ошеломлённый, Нин Чжиюань резко распахнул глаза и крикнул: — Вернись! Я всё выдумал!
Но Цэнь Чжисэнь будто не слышал. Он упорно плыл к середине озера.
Сердце Нин Чжиюаня колотилось где-то в горле. Цэнь Чжисэнь прекрасно понимал, что он соврал, ведь никакого кольца на нём не было. Как же тогда Нин Чжиюань мог его обронить? Но он нарочно подыграл ему и прыгнул в воду.
Нин Чжиюань — безумец. Но Цэнь Чжисэнь тоже был безумцем!
— Цэнь Чжисэнь! Вернись! — снова закричал Нин Чжиюань.
Он без конца звал его обратно, кричал изо всех сил, охваченный тревогой и страхом. Но Цэнь Чжисэнь не обращал на него никакого внимания и плыл всё дальше, прямо к тому месту, где утонул брошенный камень. А затем, нырнув с головой, исчез под водой.
Нин Чжиюань беспомощно стоял и смотрел. Десять, двадцать секунд, полминуты, а Цэнь Чжисэнь так и не появился. Его разум опустел. Не раздумывая больше ни секунды, он сбросил на землю пиджак Цэнь Чжисэня и свой собственный, стянул обувь и тоже прыгнул в воду.
Доплыв до середины озера и нырнув, он вдруг оказался в чьих-то крепких объятиях. Под водой его настиг знакомый поцелуй. Их губы и языки сцепились в настойчивой схватке, а затем они оба вырвались на поверхность.
Нин Чжиюань смахнул воду с лица, его кулак так и норовил врезать Цэнь Чжисэню. А тот покрасневшими глазами сверлил его взглядом, но ничего не сказал. В итоге, после короткой паузы, Нин Чжиюань опустил руку, отвернулся и первым поплыл к берегу.
Выбравшись на сушу, Цэнь Чжисэнь сделал шаг и схватил его за руку.
— Чжиюань.
Нин Чжиюань не выдержал и всё же ударил его кулаком в плечо. А потом тут же налетел на Цэнь Чжисэня, и они сцепились в схватке. В конце концов оба повалились в траву у берега, Нин Чжиюань оказался сверху, прижимая его к земле.
— Сволочь, — процедил он сквозь зубы.
Цэнь Чжисэнь поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза.
— Чжиюань, это одно и то же. То есть ты можешь такое сделать, а я нет? И потом, это ведь ты первым соврал.
— Но тебе обязательно было делать именно так?! Ты понимаешь, как это опасно?! — Нин Чжиюань был по-настоящему зол.
Цэнь Чжисэнь скользнул взглядом по его пылающим от гнева глазам и вдруг спросил:
— Выпустил пар? Полегчало?
Нин Чжиюань опешил. И следом услышал, как Цэнь Чжисэнь сказал:
— За то, что тогда из-за меня тебя тогда отчитали… прости.
Цэнь Чжисэнь просил у него прощения за то, что произошло столько лет назад.
— Ты знал об этом? — Нин Чжиюань не верил своим ушам.
— Раньше не знал, — объяснил Цэнь Чжисэнь. — Недавно я ходил навестить тётю Ли, мы говорили о тебе, и она всё рассказала.
Речь шла о няне, которая с детства присматривала за ними. Цэнь Чжисэнь всё это время и не понимал, почему Нин Чжиюань тогда так упорно настаивал на отъезде в Америку, пока недавно не услышал причину от постороннего человека.
Нин Чжиюань опустил голову, мокрые волосы падали на лоб, пряча его взгляд. Ночь была слишком тёмной, и Цэнь Чжисэнь уже не мог разобрать выражение его глаз.
— Чжиюань.
— Ха, — усмехнулся тот. — Если бы ты мне не сказал, я бы уже и не вспомнил об этом.
Столько лет прошло, он и сам для себя выборочно стёр из памяти причину, по которой тогда категорично отказался ехать с Цэнь Чжисэнем в Англию. Остались только воспоминания о злости, обиде и бессилии. А ведь на самом деле это было не упрямство. Десятилетний ребёнок тогда лишь инстинктивно пытался защитить себя.
— Цэнь Чжисэнь, ты среди ночи вытащил меня сюда и вспомнил прошлое только ради того, чтобы извиниться? — Нин Чжиюань поднял глаза. — Зачем тебе извиняться? Ты ведь сам говорил, что ни ты, ни я ни в чём не виноваты. Так почему ты должен просить прощения?
Цэнь Чжисэнь взял его за руку, сжав прохладную ладонь.
— Всё равно, чья это была вина. Если причиной твоего недовольства тогда оказался я, то я обязан попросить у тебя прощения. Прости, Чжиюань. Больше я не позволю тебе терпеть всё это в одиночку.
Они замерли на мгновение, а потом Нин Чжиюань ослабил хватку, отпустив ворот его одежды, и, словно утратив всю злость, просто сказал:
— Да ладно, я ведь уже не ребёнок. У меня и свой язык есть. Кто бы что ни сказал, я всегда могу ответить.
— Верно, — отозвался Цэнь Чжисэнь. — В следующий раз, если кто-то станет тебя оскорблять, я отвечу ему вместе с тобой.
Нин Чжиюань уже не хотел продолжать этот разговор. Он собрался подняться, но вдруг оказался снова притянут вниз. Цэнь Чжисэнь приподнялся, обнял его за шею и заставил склониться ближе, продолжив тот самый поцелуй, что был прерван под водой.
Нин Чжиюань вскоре ответил, сев сверху на Цэнь Чжисэня и целуя его, забыв обо всём на свете. Они целовались очень долго. Наконец Нин Чжиюань сильно прикусил его нижнюю губу, и поцелуй оборвался.
Но Цэнь Чжисэнь не отпустил его и продолжал раз за разом касаться губ, добиваясь новой близости. В конце концов Нин Чжиюань не выдержал и рассмеялся:
— Да что с тобой не так? Ты весь мокрый, а всё равно без конца лезешь целоваться. Если бы кто-то проходил мимо и увидел нас в таком виде, точно бв решил, что мы сумасшедшие.
Нин Чжиюань всегда считал себя безумцем, но оказалось, что и Цэнь Чжисэнь не лучше. Посреди ночи прыгнуть в озеро — только этот болван мог до такого додуматься.
С некоторым сожалением Цэнь Чжисэнь отпустил его.
— Тогда давай возвращаться обратно.
Нин Чжиюань поднялся первым и опустил взгляд, Цэнь Чжисэнь всё ещё сидел в траве и смотрел на него снизу вверх. Это действительно была не вина Цэнь Чжисэня, но раз он извинился, Нин Чжиюань уже не видел причин держать обиду.
Через мгновение он протянул ему руку. Цэнь Чжисэнь поднял свою навстречу, и, встретившись взглядами, они оба улыбнулись. Нин Чжиюань с усилием потянул его на себя и помог встать.
Цэнь Чжисэнь проводил его до ворот жилого комплекса.
— Иди. Поднимайся, прими душ и ложись спать.
— Я зайду за ключами от машины и отвезу тебя, — сказал Нин Чжиюань. — Подожди здесь.
— Не нужно, — покачал головой Цэнь Чжисэнь. — Я уже вызвал машину, водитель скоро приедет.
— А как же твои слова про то, что слишком поздно? — рассмеялся Нин Чжиюань. — Специально заставил человека ехать за тобой?
— За это я плачу сверхурочные, не волнуйся, — ответил Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань не спешил уходить, он остался рядом, дожидаясь водителя.
— А твоя одежда? — спросил Цэнь Чжисэнь. — У тебя ведь здесь нет сменной. Как ты завтра объяснишь всё это родителям?
— Кто бы говорил! — Нин Чжиюань всё ещё ворчал, но в голосе уже звучали весёлые нотки. — Если бы ты раньше подумал об этом, я бы и не оказался в такой ситуации.
— Да, — признал Цэнь Чжисэнь. — Это всё моя вина.
Они перебрасывались короткими фразами, почти бессмысленными, но после недавней суматохи оба были немного возбуждены, и каждый из них изо всех сил старался сдерживать нахлынувшие чувства.
Прошло почти сорок минут, прежде чем подъехала машина Цэнь Чжисэня. Водитель специально заехал к нему домой и захватил для Нин Чжиюаня комплект одежды, оставленный там. А ещё по просьбе Цэнь Чжисэня он подобрал такой же фасон и тот же цвет, что был сегодня на Нин Чжиюане.
Тот с облегчением выдохнул, иначе пришлось бы ему среди ночи стирать и сушить вещи до самого утра.
— Поднимайся наверх.
— Нет, сначала ты садись в машину.
Они немного поспорили, но в конце концов победил Нин Чжиюань, и Цэнь Чжисэнь первым сел в автомобиль на заднее сиденье, захлопнул дверь и, глядя на него через окно, сказал:
— Возвращайся, уже поздно.
Нин Чжиюань наклонился и посмотрел на сидевшего в салоне Цэнь Чжисэня. Хотя оба они были в жалком, беспорядочном состоянии, но именно в этот миг он ясно услышал, как бешено стучит его сердце.
— Цэнь Чжисэнь.
— М?
— Давай как-нибудь по-настоящему сходим на свидание, — предложил Нин Чжиюань.
Цэнь Чжисэнь улыбнулся.
— А прежние разве не считаются за настоящие?
— На этот раз приглашаю я, — твёрдо сказал Нин Чжиюань. — Пойдём со мной на свидание.
Цэнь Чжисэнь понял, что он имеет в виду. Улыбнувшись в ответ на его полный надежды взгляд, он кивнул и мягко произнёс:
— Хорошо.
http://bllate.org/book/12442/1107932
