Глава 54. Невеста, с детства воспитанная в доме будущего мужа.
Дверь в комнату Цэнь Чжисэня, как и ожидалось, была всего лишь прикрыта. Нин Чжиюань босиком вошёл внутрь, сразу ощутив в темноте знакомый аромат, и его тут же прижали к двери. Та скользнула по мягкому ковру и с глухим щелчком еле слышно захлопнулась. Этот звук тут же поглотила тишина ночи.
Горячее, влажное дыхание Цэнь Чжисэня коснулось шеи Нин Чжиюаня. Он чуть наклонил голову и не сдержал смеха:
— Правда хочешь сделать это здесь? Гэ, тебе не кажется, что это как-то странно?
Кончиком носа Цэнь Чжисэнь скользнул по его шее.
— Так сделаем это или как?
— У нас ведь ничего с собой нет, — напомнил Нин Чжиюань. — Если мы доберёмся до кровати, нас точно раскроют.
— У меня всё есть, — сказал Цэнь Чжисэнь, обхватив его сзади за талию. Было ясно, что он спланировал это заранее. — Пойдём в ванную?
Смех Нин Чжиюаня стал чуть тише.
— Ну ладно.
В ванной они тоже не стали включать свет. Цэнь Чжисэнь прижал его к стене и, навалившись сверху, начал целовать снова и снова. Тяжёлое дыхание, прерывистые стоны, липкие поцелуи с языком… всё это закрутилось в один неконтролируемый поток.
Цэнь Чжисэнь наконец позволил себе сделать то, что давно хотел. Он стянул с Нин Чжиюаня всю одежду и с жадностью, будто не в силах насытиться, стал ласкать всё его тело.
За окном лил дождь.
Неясный и размытый свет уличного фонаря едва проникал внутрь, всё казалось расплывчатым. В этом тусклом свете Нин Чжиюань увидел глаза Цэнь Чжисэня. Опьянённые страстью, полные одержимости — в них отражался один только он.
Жар внутри тела нарастал всё сильнее, а сердце билось так громко, что даже дождь не мог заглушить этот звук. Нин Чжиюань тонул в этом невыносимо жарком, сладостном наслаждении, не в силах вырваться.
Раньше влечение к Цэнь Чжисэню было простым и ясным, но с каких пор всё изменилось? Возможно, это произошло в тот момент, когда он впервые заметил в нём перемены и стал этому потакать.
Теперь он с лёгкостью возбуждался от одного прикосновения этого человека. Удовлетворяя его, он на самом деле удовлетворял и самого себя. Нин Чжиюань стал сообщником Цэнь Чжисэня, он уже не мог оставаться в стороне и сохранять дистанцию.
— Не отвлекайся. — Хриплый голос Цэнь Чжисэня вернул его в реальность. Он сжал его крепкое бедро, резко вцепился пальцами и поднял одну ногу себе на талию. — Я что, плохо стараюсь? У тебя в голове в такой момент ещё хватает места для посторонних мыслей?
— Откуда ты знаешь, о чём я думаю? — Нин Чжиюань прижался спиной к стене, с трудом удерживая равновесие. Вторая нога, на которую теперь пришёлся весь вес, задрожала. Он то и дело шумно втягивал воздух. — Может, мои мысли как раз о тебе?
— Даже если так. Я запрещаю думать об этом. — Цэнь Чжисэнь поцеловал его за ухом, затем скользнул вдоль шеи. — Обнимай меня и выкини из головы всякую чушь.
Нин Чжиюань тихо рассмеялся, крепко обнял его и, сдавленно застонал от движений Цэнь Чжисэня. Эти звуки постепенно менялись, в них вплеталось всё больше страсти и желания, они становились вязкими, соблазнительными.
На стене напротив висело большое зеркало во весь рост. В какой-то момент снаружи по дороге проехала машина, фары на миг скользнули по отражающей поверхности и Нин Чжиюань отчётливо увидел в зеркале их переплетённые тела.
Самоегорячее желание. Самая первобытная страсть.
Это были он и Цэнь Чжисэнь.
После трёх часов ночи Нин Чжиюань сел на краю кровати Цэнь Чжисэня и закурил. В комнате по-прежнему горела только лампа у изголовья. Цэнь Чжисэнь подошёл, встал напротив, выхватил сигарету и сразу же затушил её.
— Говорил же тебе поменьше курить. Забыл?
Нин Чжиюань поднял голову. Верхняя часть тела Цэнь Чжисэня была обнажена, от кожи шёл пар, по груди стекали капли воды, а кое-где остались следы укусов, которые он сам только что оставил.
Нин Чжиюань какое-то время смотрел на него, потом провёл пальцами по рельефному прессу, и вдруг вспомнил кое-что из прошлого.
Эта история не представляла из себя ничего особенного. Но просто когда он учился за границей, один мужчина очень настойчиво ухаживал за ним, из кожи вон лез, но Нин Чжиюань оставался совершенно равнодушен. Он не дал ему шанса даже на случайную ночь. И дело было вовсе не в том, что тот ему не нравился, напротив, у мужчины было азиатское лицо, и по меньшей мере на семь из десяти он был похож на Цэнь Чжисэня. А когда не улыбался и молчал, то и подавно. На самом деле у Нин Чжиюаня сложилось о нём хорошее впечатление.
Мужчина, так похожий на Цэнь Чжисэня, но чрезмерно восторженный в своём отношении к Нин Чжиюаню, в его глазах был только он один. В такой ситуации Нин Чжиюань не мог не почувствовать симпатии. Но это чувство не имело ничего общего с любовью. В нём не было даже капли сексуального желания, и потому он не оставил человеку ни малейшего шанса.
Нин Чжиюань считал, что и к самому Цэнь Чжисэню он испытывает то же самое. Но в итоге между ними сложились вот такие отношения, которые давно вышли за пределы дозволенного. Это и впрямь было нелепо, но вместе с тем будто совершенно естественно.
— Я пойду к себе спать, — сказал Нин Чжиюань.
Цэнь Чжисэнь смотрел на него несколько секунд, потом вдруг наклонился и снова поцеловал. В этот раз поцелуй обрёл оттенок нежности и чувственности. Даже сила, с которой язык проникал внутрь, стала куда мягче. Нин Чжиюань не выдержал, он обхватил его за шею и медленно провёл пальцами по коже.
Спустя какое-то время они наконец оторвались друг от друга. Цэнь Чжисэнь коснулся его губ в последний раз и сказал:
— Иди.
Нин Чжиюань слегка цокнул языком и встал. Уже собираясь выходить, он вдруг остановился, обернулся, прислонился к стене, скрестил руки и сказал:
— Раньше, когда я ночью пробирался к тебе в комнату, мне каждый раз приходилось выдумывать какой-то предлог. Всё боялся, что ты выгонишь меня. Тогда я и представить себе не мог, что однажды приду сюда среди ночи, потому что у нас с тобой будет тайная любовная связь.
— Это не «тайная любовная связь», — возразил Цэнь Чжисэнь. — Это любовь между мужчинами по обоюдному согласию. Всё открыто и честно.
— Воспевание любви? — рассмеялся Нин Чжиюань.
Цэнь Чжисэнь тоже усмехнулся и спросил:
— Чжиюань, так это любовь?
— Мне надо хорошенько подумать об этом. Может, и правда любовь.
Он уже не был уверен в том, что не любит Цэнь Чжисэня. Как тот и сказал, возможно, он и сам просто не знал ответа.
— Ага, — спокойно отозвался Цэнь Чжисэнь. — Иди. И выспись как следует. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, — кивнул Нин Чжиюань.
И ночь действительно прошла спокойно.
Утром, позавтракав с Цэнь Шэнли, около девяти они вдвоём покинули виллу.
— Сегодня ведь суббота, куда поедем? — спросил Цэнь Чжисэнь, ведя машину.
Нин Чжиюань откинулся на сиденье, во всём теле чувствовалась лень.
— Отвези меня домой. У меня ещё дела.
Цэнь Чжисэнь бросил на него взгляд. Верхние пуговицы рубашки Нин Чжиюаня были расстёгнуты, а на шее отчётливо виднелись следы, оставленные прошлой ночью. Он тут же отвёл глаза.
— Значит, эти выходные тоже насмарку.
— Что поделать, — покачал головой Нин Чжиюань. — Без доказательств мы не сможем судиться с «Ценьань».
— Я думал, всем этим занимаются юристы. Да и что касается профессиональных вопросов, у основателя той компании и технической команды опыта явно больше, чем у тебя, — напомнил ему Цэнь Чжисэнь.
— Ну, считай, что я просто хочу всех превзойти, — усмехнулся Нин Чжиюань. — Это же мой первый инвестиционный проект, и вложил я в него немало. Если «Ценьань» его похоронит, будет как-то уж совсем стыдно.
Цэнь Чжисэнь больше не стал настаивать и отвёз Нин Чжиюаня домой. Когда тот уже выходил из машины, он вдруг обернулся и сказал:
— Цэнь Чжисэнь, я же пообещал папе за тобой приглядывать. Так что веди себя прилично, иначе даже я не смогу тебя прикрыть.
Цэнь Чжисэнь сидел, развалившись в кресле, одной рукой держа руль, и смотрел прямо на него.
— А разве я плохо себя веду?
— Так себе, — бросил Нин Чжиюань и махнул рукой. — Всё, я пошёл.
Он уже потянулся к дверце, но Цэнь Чжисэнь успел перехватить его за руку и притянул обратно, чтобы прижаться к губам. Нин Чжиюань, будто этого и ждал, он сразу ответил, приоткрыв губы. Они ещё долго не могли оторваться друг от друга, но в конце концов Нин Чжиюань облизал губы и чуть отстранился.
— Дорогой братец, ты уж слишком прилипчивый. Я и правда ухожу.
— Ага, — кивнул Цэнь Чжисэнь. — Увидимся на следующей неделе.
Он проводил взглядом Нин Чжиюаня, пока тот не скрылся в лифте, потом только усмехнулся и завёл двигатель.
У самого Цэнь Чжисэня тоже были дела. Он вернулся в офис и оставался там до самого вечера. Ему предстояло посетить благотворительный приём.
Перед началом, когда он сидел в комнате отдыха, к нему подошёл ассистент и сказал, что одна журналистка хочет взять у него интервью.
— У неё, похоже, какие-то связи с организаторами, вроде бы она даже дочка какого-то начальника. Организаторы просили пойти навстречу. Говорят, это займёт всего несколько минут, просто пара вопросов.
Цэнь Чжисэнь нахмурился, но согласился.
— Пусть зайдёт.
Журналистка оказалась сотрудницей финансового раздела одного крупного новостного портала. Несмотря на юный вид, она задавала вполне профессиональные вопросы, поэтому Цэнь Чжисэнь отнёсся к ней с уважением и ответил на всё. Интервью заняло минут десять и закончилось как раз к началу приёма.
— У меня остался один вопрос, — с улыбкой подняла микрофон журналистка. — В последнее время патентный спор между «Ценьань» и IC Technology вызывает большой резонанс. По слухам, основным акционером IC Technology является венчурный фонд «Чжиюань», основанный бывшим исполнительным вице-президентом «Ценьань», который, уйдя с должности, увёл с собой нескольких ключевых сотрудников инвестиционного отдела и создал свою собственную компанию. IC Technology — это первый проект, в который вложился «Чжиюань», и он имеет особое значение. И теперь, когда IC выпускает свой ключевой продукт, «Ценьань» подаёт патентный иск. Не выглядит ли это попыткой намеренно задавить компанию «Чжиюань»?
Цэнь Чжисэнь поднял глаза. Ассистент хотел было вмешаться, но он взглядом остановил его, повернулся к камере и ответил журналистке:
— «Ценьань» действует лишь в рамках защиты своих законных прав и интересов. Всё остальное — не более чем безосновательные домыслы.
— Значит, «Ценьань» подала в суд на IC Technology не потому, что намеренно нацелилась на венчурный фонд «Чжиюань»? — спросила журналистка.
— С какой стати «Ценьань» должна целиться на «Чжиюань»? — Цэнь Чжисэнь посмотрел прямо в камеру, и внезапно на его лице появилась какая-то нахальная, хулиганская улыбка. — Компания «Ценьань» не настолько мелочная, чтобы не вынести существование такого маленького фонда, как «Чжиюань». А что касается личного, то я сам партнёр этой инвестиционной компании, и даже название «Чжиюань» придумал я. С какой стати мне идти против своих же собственных денег?
— «Чжиюань»? — Журналистка не сразу сообразила, что он имеет ввиду.
— Да. Мы просто взяли по иероглифу из наших имён, — кивнул Цэнь Чжисэнь.
Журналистка удивлённо подняла брови, ей хотелось задать ещё вопросы, но Цэнь Чжисэнь не дал ей такой возможности. Он взглянул на часы и направился к месту проведения мероприятия.
Ассистент тут же всё понял и с улыбкой пояснил:
— Простите, как и договаривались, пятнадцать минут прошли. Думаю, на этом интервью стоит завершить.
Девушка с сожалением отложила микрофон, подала знак оператору выключить камеру и тихо спросила:
— Директор Цэнь, можно спросить в частном порядке? Эти слухи о том, что между вами и вашим братом плохие отношения… так это всё неправда?
На самом деле он вполне мог не отвечать, всё же это был личный вопрос, и девушка была ему абсолютно незнакома, но Цэнь Чжисэнь чуть повернул голову в её сторону и всё же произнёс:
— Конечно, неправда.
***
В десять часов вечера Нин Чжиюань оторвался от экрана ноутбука. Он взял капли, закапал свои усталые и пересохшие глаза, помассировал шею и откинулся на спинку кресла. А после взглянул на телефон. Полчаса назад Тан Шици прислала ему сообщение:
[Твой брат только что прямо в интервью признался тебе в любви. Так вот что значит «Чжиюань»… Так слащаво!]
Нин Чжиюань с недоумением открыл ссылку, которую она прислала. Это оказалось свежее видеоинтервью с Цэнь Чжисэнем, выложенное буквально два часа назад. Он посмотрел его от начала и до конца. Когда на экране появилось лицо Цэнь Чжисэня с этой едва различимой улыбкой, он невольно провёл пальцами по губам и тоже чуть улыбнулся. Значит, все эти слухи, что ходили в последнее время, Цэнь Чжисэнь, оказывается, тоже видел.
Он не задумываясь набрал ответ Тан Шици:
[Он вообще-то ничего особенного не сказал. Где ты тут увидела признание и слащавость?]
Девушка прислала сообщение почти сразу:
[Не надо мне тут. Я, между прочим, ни разу не видела у Сэнь-гэ такого выражения. Он буквально флиртовал с тобой взглядом через экран. И ещё специально подчеркнул, что название «Чжиюань» придумал именно он. Только теперь я поняла, что оно значит. Вот же парочка геев, ещё и показушные.]
Нин Чжиюань усмехнулся и написал:
[Ну, если хочется так думать, я не буду тебя отговаривать.]
Что между ним и Цэнь Чжисэнем что-то есть, уже знал Тан Шуцзе. А Тан Шици сама догадалась и спросила об этом Нин Чжиюаня напрямую, ему не хотелось врать и он просто признался.
Тан Шици немного помолчала, а потом вдруг написала:
[Даже если бы я была не родной дочерью своих родителей, то точно не стала бы развивать такие отношения со своим братом.]
Нин Чжиюань рассмеялся и ответил:
[Жаль, что ты родная. А я вот нет.]
Потом Тан Шици спросила:
[Разве ты не испытываешь неловкость?]
Этот же вопрос в своё время задавал Цэнь Чжисэню Тан Шуцзе. Да и он сам тоже спрашивал. Цэнь Чжисэнь тогда сказал, что просто привык подчиняться своим инстинктам, потому не чувствтвует неловкости.
А он сам?
Нин Чжиюань подумал. Кажется, он тоже ни разу не чувствовал неловкости. Возможно было удивление, тайная радость, было ощущение, что всё случилось само собой… Но неловкости не было.
То, что они с Цэнь Чжисэнем пришли к этому, наверное, было предначертано.
Тан Шици прислала несколько скриншотов:
[Сам посмотри на комментарии, это ведь не только я так думаю.]
Нин Чжиюань ткнул пальцем в экран и мельком взглянул. Как оказалось, все комментарии под интервью сводились к тому, что люди откровенно фантазировали насчёт их с Цэнь Чжисэнем отношений. Кто-то даже писал, что им безумно нравится этот пейринг.
«Двадцать семь лет были родными братьями, а в итоге оказалась невеста, с детства воспитанная в доме будущего мужа». И дальше шёл мем.
Примечание переводчика:
Мем можно посмотреть в конце главы.
Нин Чжиюань с трудом удержался от смеха. Он выбрал именно этот скриншот и переслал его Цэнь Чжисэню. Через несколько минут тот позвонил.
— Разве ты не говорил, что занят делом? С чего это ты вдруг пошёл читать такие сплетни?
— Даже висельнику иногда хочется передохнуть, — сказал Нин Чжиюань. — Я весь день просидел над материалами.
— Есть какие-то результаты? — спросил Цэнь Чжисэнь.
— Директор Цэнь решил пошпионить за противником? — усмехнулся Нин Чжиюань. — Не скажу. Я же тоже должен защищать «свои законные права и интересы».
Цэнь Чжисэнь сразу понял, о чём речь.
— Ты тоже посмотрел интервью?
— Ага, — голос Нин Чжиюань звучал расслабленно. — Только что.
— И как?
— Красиво, — прямо сказал Нин Чжиюань.
В прошлый раз, когда Цэнь Чжисэнь спрашивал, как ему его выступление, он ответил точно так же. Похоже, когда дело касалось Цэнь Чжисэня, у Нин Чжиюаня смещался фокус внимания. Но это для него действительно было главным.
Цэнь Чжисэнь как раз вошёл в квартиру и, услышав это, рассмеялся.
— Чжиюань, а зачем ты мне отправил тот скриншот?
— Просто так. Посмеяться, — отмахнулся Нин Чжиюань. — Взгляни.
Цэнь Чжисэнь пробежался глазами по этим нелепым комментариям.
— Невеста, с детства воспитанная в доме будущего мужа?
— Гэ, — позвал Нин Чжиюань.
— М?
Услышав эту интонацию, Нин Чжиюань почувствовал лёгкий зуд в своём сердце.
— Это всего лишь шутка. Не воспринимай всерьёз.
— А мне кажется, очень даже в точку, — рассмеялся Цэнь Чжисэнь. — В самом деле, почти что невеста, с детства воспитанная в доме будущего мужа.
Примечание переводчика:
Термин 童养媳 — невеста, с детства воспитанная в доме будущего мужа существовал в Китае ещё в раннюю эпоху, и является одним из традиционных китайских брачных обычаев. Это особая социальная устойчивая практика, существовавшая в традиционном китайском обществе, особенно в сельских районах.
Семья, у которой был сын, принимала в дом маленькую девочку из бедной семьи, чтобы вырастить её как будущую жену этого сына. Такой девочке с малых лет отводилась роль будущей невесты. Её воспитывали в доме жениха, как члена семьи.
Девочку обычно забирали в дом в очень юном возрасте — от младенчества до 7–8 лет. По сути девочка была рабочей силой для новой семьи.
Arthur P. Wolf, профессор Стэнфордского университета, в 1970-х годах провёл одно из самых известных полевых исследований по так называемому minor marriage (другое название 童养媳) в провинции Тайвань.
В его работе «Marriage and Adoption in China, 1845–1945» он описывает случаи, когда приёмных невест заставляли выполнять работу по дому, обращались с ними как с бесплатной рабочей силой и ограничивали в пище и образовании.
Бедные семьи отдавали дочерей, чтобы сократить расходы, а семья мальчика хотела «дешёвую» невесту, чтобы не платить за приданое. А ещё считалось, что девочка, выросшая в доме мужа, будет послушнее и легче поддастся «перевоспитанию».
Такая практика практически исчезла в XX веке, особенно после социальных реформ в КНР. Сейчас рассматривается как архаизм, символ жестокости традиционного уклада и угнетения женщин.
http://bllate.org/book/12442/1107922
