Глава 43. Обнять его.
Посреди ночи Нин Чжиюань проснулся от жажды. Он встал с кровати, подошёл к столу и налил себе воды. И тут заметил, что за окном всё ещё горит свет, на оконной бумаге отражалась фигура Цэнь Чжисэня, сидящего за книгой.
Было уже больше часа ночи.
Нин Чжиюань вернулся в постель, и некоторое время, задумавшись, разглядывал этот силуэт. Потом взял в руки телефон и написал:
[Ты ещё не спишь?]
Тут же пришёл ответ:
[Ты тоже не спишь?]
[Проснулся попить воды.]
Через полминуты створка окна открылась, Цэнь Чжисэнь опёрся рукой о подоконник и ловко перемахнул внутрь. Нин Чжиюань еле сдержал улыбку. В детстве через окно каждый раз лазил именно он. А теперь вот Цэнь Чжисэнь.
Нин Чжиюань не сдвинулся с места, а Цэнь Чжисэнь подошёл ближе, сел рядом и посмотрел на него сверху вниз.
— Почему не спишь?
— Разве не я должен тебя об этом спрашивать? Ночь на дворе, а ты всё читаешь, — неторопливо протянул Нин Чжиюань, подняв голову. — Что, опять одиноко в постели?
— Да, одиноко, — небрежно ответил Цэнь Чжисэнь, опустив глаза. Он разглядывал лежащего перед ним Нин Чжиюаня. Наверное, из-за жары тот спал с голым торсом, а на шее у него даже выступили капельки пота. Он прикоснулся к ним рукой. Нин Чжиюань смотрел на него молча, не шелохнувшись.
Ладонь Цэнь Чжисэня медленно скользнула вниз, исследуя влажную, скользкую от пота кожу. Его движения были откровенно вызывающими, и он ничуть не скрывал того желания, с которым прикасался к нему.
Нин Чжиюань прикрыл веки и тихо сказал:
— Я хочу спать.
Цэнь Чжисэнь вновь взглянул на его лицо. Под глазами была видна лёгкая тень, наверное, за эти дни в командировке он толком и не высыпался. Жаль.
Цэнь Чжисэнь убрал руку, наклонился и поцеловал то место, где билось его сердце.
Нин Чжиюань открыл глаза и посмотрел на деревянные балки над головой. В какой-то момент в голове стало пусто, мысли рассеялись. Только тогда Цэнь Чжисэнь выпрямился и спросил:
— Правда хочешь спать? — Голос его был хриплым.
Нин Чжиюань увидел след, выглядывавший из-под воротника его пижамы, тот самый, что он оставил в дождливую ночь три дня назад. След уже почти исчез, он поднял руку и коснулся его.
— Правда.
— Ну тогда спи, — сказал Цэнь Чжисэнь.
— А ты? — Нин Чжиюань внимательно посмотрел на него. — Будешь тут сидеть?
— Подожду, пока ты уснёшь.
— Ну сиди, если хочешь, — отозвался тот, повернулся к нему спиной, закрыл глаза и спокойно уснул, больше не обращая на него никакого внимания.
Цэнь Чжисэнь, откинувшись на изголовье кровати, спокойно смотрел, как Нин Чжиюань постепенно погружается в сон. Слушая его всё более ровное дыхание, он сам наконец немного успокоился. Впервые за всю ночь.
Ещё не было и восьми, когда Нин Чжиюань утром проснулся, а во дворе уже слышались голоса. Это Цэнь Чжисэнь разговаривал с тем самым двоюродным дядей.
Нин Чжиюань поднялся и открыл дверь комнаты. Услышав шум, Цэнь Чжисэнь обернулся:
— Проснулся? Но ещё рано. Почему бы не поспать немного?
— Неужели директор Цэнь не спал всю ночь? — скрестив руки и окинув его взглядом, спросил Нин Чжиюань.
— Да нет, я тоже только что встал, — усмехнулся тот. — Будешь завтракать?
— Пойдём за сладкими пирожками из рисовой патоки. — Нин Чжиюань слегка приподнял подбородок, жестом давая понять, что всё ещё помнит то, о чём Цэнь Чжисэнь говорил вчера.
— Ладно, — отозвался тот. — Иди умойся и переоденься, сейчас же пойдём.
Когда Нин Чжиюань вышел снова, двоюродный дядя уже ушёл. Во дворе его ждал только Цэнь Чжисэнь. Нин Чжиюань сменил одежду, теперь на нём были повседневные рубашка и брюки. Волосы на лбу ещё оставались влажными от воды, и Цэнь Чжисэнь протянул ему носовой платок, но тот отказался:
— Не надо, и так высохнут.
Цэнь Чжисэнь пару секунд молча смотрел на него, а затем сам аккуратно пригладил назад его чуть отросшие пряди, теперь гладкий лоб полностью был открыт. Нин Чжиюань стоял не шелохнувшись, засунув руки в карманы, и позволяя Цэнь Чжисэню сделать это.
А тот, не отрывая взгляда от его улыбающихся глаз и изогнутых бровей, спросил:
— Ну что, идём?
Нин Чжиюань посмотрел на камфорное дерево в центре двора.
— Насчёт того, что ты вчера сказал… не хочешь ещё раз измерить?
— Сейчас?
— Ага, — в голосе Нин Чжиюаня послышалось нетерпение. — Прямо сейчас.
Они вместе подошли к дереву, вытянули руки и попытались обхватить ствол. Пальцы едва-едва соприкоснулись. Подняв голову и посмотрев наверх, можно было увидеть, как сквозь ветви пробивался редкий и мягкий утренний свет. Они оба рассмеялись.
— Надо было взять камеру и фотографировать директора Цэня в таком виде. А потом показать всем в компании, у них бы точно челюсть отвисла, — смеясь, сказал Нин Чжиюань.
— Можно, — спокойно ответил Цэнь Чжисэнь. — Я взял с собой камеру.
— Серьёзно? — Нин Чжиюань удивился. — Даже сюда привёз?
Цэнь Чжисэнь кивнул.
— Я теперь везде её с собой ношу. Вдруг захочется что-то снять.
— Ладно, тогда иди бери свою камеру, и пойдём, — напомнил Нин Чжиюань.
После этого они вышли и двинулись по утренней безлюдной улочке в сторону центра посёлка. Там было куда оживлённее, потому что рынок, школа, больница и другие общественные места располагались именно в той стороне, на нескольких улицах по соседству. Лавка со сладкими пирожками, в которую так хотел попасть Нин Чжиюань, находилась в самом конце главной улицы, а по соседству теснились небольшие закусочные, где продавали самую разную еду на завтрак.
Они купили сладкие пирожки и остановились поесть прямо на углу улицы, откусывая по очереди по кусочку.
— Неплохо, но на вкус уже не совсем такие, как в детстве, — сказал Нин Чжиюань и, облизнул губы. Возможно, всё дело было в том, что восприятие изменилось.
Ему вдруг пришло на ум, что и в детстве он не сразу полюбил эти пирожки. Однажды, когда они с Цэнь Чжисэнем поссорились, старший брат специально пошёл и купил эти сладости, чтобы утешить его. С тех пор этот вкус так и остался в памяти. Нин Чжиюань невольно улыбнулся от этих давно утраченных воспоминаний.
Рядом щёлкнул затвор. Цэнь Чжисэнь успел запечатлеть его выражение в этот момент.
— Что-то хорошее вспомнил? — спросил он.
— Наверное, — Нин Чжиюань позволил себя фотографировать и, доев последний кусочек, добавил: — Да, кое-что приятное.
Раньше казалось, что с Цэнь Чжисэнем их связывали только плохие моменты из прошлого. Но в последнее он время всё чаще думал о том, что тот был и хорошим человеком.
Многие вещи он действительно намеренно игнорировал… или, точнее, просто забыл. Было бы здорово вернуть ещё немного хороших воспоминаний.
Он не захотел ничего объяснять, а Цэнь Чжисэнь не стал спрашивать.
Позавтракав, они взглянули на часы, было уже больше восьми. Настало время заняться делом.
Могилы дедушки и бабушки находились в горах неподалёку. Примерно раз в десять лет их обычно обновляли. Мастера, который этим занимался, помог найти их двоюродный дядя, это был опытный ремесленник. Цэнь Чжисэнь заплатил ему втрое больше обычного, и тот согласился закончить работу до их завтрашнего отъезда.
В итоге они пробыли на горе до полудня. Когда убедились, что всё в порядке, оставили двоюродного дядю присматривать за работой и первыми пошли вниз.
— Раньше здесь были одни заросшие холмы, — заметил Нин Чжиюань, спускаясь по склону. Он озирался по сторонам и время от времени щёлкал затвором камеры.
— Потом всё передали в аренду, — Цэнь Чжисэнь кивнул вперёд. — Вон тот фруктовый сад — это владения семьи двоюродного дяди.
Нин Чжиюань кивнул.
Когда-то этот склон был заросшим дикими травами, а теперь здесь кругом царила пышная зелень. Удивительно, но он до сих пор помнил все эти места, где в детстве часто играл вместе с Цэнь Чжисэнем. Сколько лет прошло, а дорога всё ещё казалась знакомой.
Тогда он был ещё не таким высоким, как здешние сорняки — стоило присесть, и его уже нельзя было найти. Поэтому каждый раз, когда они с Цэнь Чжисэнем играли в прятки, выигрывал в основном он. Это была любимая игра Нин Чжиюаня. Он каждый день приставал к Цэнь Чжисэню, чтобы тот поиграл с ним. Затаившись в укромном уголке, Нин Чжиюань подглядывал за своим старшим братом, и ему это никогда не надоедало.
С этими мыслями Нин Чжиюань вдруг повернул голову и взглянул на идущего рядом человека. Цэнь Чжисэнь вопросительно приподнял бровь.
В уголках губ Нин Чжиюаня появилась лёгкая улыбка. Жаль только, что в те детские игры нельзя больше поиграть снова.
К тому времени, как они спустились с горы, было уже больше часа дня. Они вернулись в центр посёлка, пообедали, а потом нашли чайную и устроились там, просто чтобы провести вместе этот редкий, по-настоящему безмятежный день за чашкой чая и разговорами ни о чём.
Чайная стояла рядом с водным чаем каналом, протекающим через весь городок. Они выбрали столик на втором этаже у окна, с видом на воду. Пили чай и слушали, как внизу старик играет на эрху*.
Примечание переводчика:
* Эрху — 二胡 (èrhú), эрхуцинь — старинный китайский смычковый музыкальный инструмент с двумя металлическими струнами. Основная разновидность хуциня.
Солнечные лучи ложились мягкими, рассеянными бликами, время от времени едва ощущался лёгкий ветерок. Казалось, что время здесь текло медленнее.
Нин Чжиюань с увлечением сам заваривал чай, а Цэнь Чжисэнь тем временем немного поснимал виды за окном. Но вскоре его взгляд вернулся обратно и задержался на глазах Нина Чжиюаня, потом скользнул к губам, затем ещё ниже — к аккуратным и стройным пальцам. Он невольно почувствовал какое-то волнение.
— Чжиюань.
— М-м? — не поднимая глаз, отозвался тот, полностью погружённый в процесс.
— В следующий раз… — спросил Цэнь Чжисэнь, — когда мы ещё увидимся?
Нин Чжиюань не сдержал усмешки:
— Гэ, почему ты всё время зацикливаешься на этом вопросе? Мы ведь ещё даже не попрощались, а ты уже думаешь о следующей встрече.
Цэнь Чжисэнь и сам не знал, почему он каждый раз снова и снова цеплялся за это. Просто его грудь распирала горячая волна чувств, внутри всё пылало жаром, и приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не потерять самообладание и вести себя как обычно.
Так было и прошлой ночью. Когда он, наконец, до конца осознал свои чувства, то больше не смог уснуть, что бывало с ним довольно редко. Цэнь Чжисэнь ворочался до самого рассвета, думая только о Нин Чжиюане. О том, каким он был раньше, и каким стал сейчас. Даже несмотря на то, что этот человек был прямо перед глазами, Цэнь Чжисэнь всё равно скучал по нему каждую секунду.
Если разобраться, то времени, которое он и Нин Чжиюань провели вместе, было слишком мало. Они были братьями, выросшими вместе, но, как только детство закончилось, их ждала долгая, пятнадцатилетняя разлука. А потом, в последние годы, отношения и вовсе пошли наперекосяк, разногласий и отчуждений, накапливалось всё больше. Дошло до того, что, даже при встрече, они считали излишним кивнуть друг другу или поприветствовать, стали больше, чем чужие.
Цэнь Чжисэнь всегда об этом сожалел. Но прошлого не изменить, остаётся только попытаться наверстать упущенное.
Поэтому теперь он хотел видеть этого человека каждый день. Неважно, чем заниматься, пусть даже просто вот так сидеть вместе, пить чай и болтать о пустяках. И этого уже было достаточно.
— Так когда мы ещё увидимся? — настойчиво повторил Цэнь Чжисэнь.
— Если работы будет не слишком много…
— Давай договоримся, что ты будешь встречаться со мной хотя бы два раза в неделю, — перебил его Цэнь Чжисэнь. — Даже если будешь очень занят, есть-то ты всё равно должен.
— Директор Цэнь у нас такой властный, — усмехнулся Нин Чжиюань. — Сказал — и я обязательно должен согласиться?
— А можешь? — спросил тот, глядя ему прямо в глаза.
И Нин Чжиюань сдался под этим взглядом.
— Хорошо, я постараюсь.
Цэнь Чжисэнь чуть заметно кивнул, расценив это, как согласие.
Нин Чжиюань разлил по чашкам заваренный чай и протянул ему.
— Выдержанный сорт белого чая с парой красных фиников отлично снимает внутренний жар.
— Внутренний жар? — переспросил Цэнь Чжисэнь.
В глазах Нин Чжиюаня откровенно читалась усмешка.
— Попробуй.
Цэнь Чжисэнь на самом деле понял, что тот имеет в виду, и с некоторой безысходностью взял чашку из его рук.
— Вкусно, — искренне сказал он, сделав глоток.
— Мне тоже нравится, — обрадовался Нин Чжиюань и снова принялся заваривать чай.
Цэнь Чжисэнь, не отрывая от него взгляда, следил за движением рук.
— Прислушайся, — вдруг сказал Нин Чжиюань.
С первого этажа доносилась протяжная и плавная мелодия эрху, она была до боли знакомой. Нин Чжиюань вполголоса начал подпевать ей в такт, голос у него был низкий, с хрипотцой, необычайно притягательный. Цэнь Чжисэнь молча слушал, даже движения его стали неторопливыми. Жест, с которым он подносил чашку к губам, замедлился сам собой.
Это была та самая старая песня «Сладкая как мёд», классика прошлого века.
Примечание переводчика:
Речь о песне Терезы Тэн (鄧麗君) «Сладкая как мёд» (甜蜜蜜) 1979 года. Эта песня прозвучала в одноимённом фильме «甜蜜蜜» 1996 года — международное название: «Comrades: Almost a Love Story», в российском прокате — «Сладкая как мёд». Тут можно посмотреть клип к этой песне, в нём даже есть отрывки из фильма, в том числе та сама сцена, о которой пойдет речь ниже.
Когда-то давно они вместе смотрели одноимённый фильм. И тоже именно здесь. Нин Чжиюаню тогда было всего шесть или семь, Цэнь Чжисэню — чуть больше десяти. В жаркий летний полдень, не зная, чем себя занять, они отправились в прокат, чтобы взять мультфильмы, который они накануне не досмотрели. Уже дома обнаружили, что среди прочих дисков им попался какой-то романтический фильм, из тех, что смотрят только взрослые.
Любопытство у детей всегда берёт верх, и в итоге они тоже засунули этот диск в проигрыватель.
Нин Чжиюань смотрел с трудом, ничего толком не понимая. А вот Цэнь Чжисэнь уже мог уловить суть происходящего и осознать чувства, скрытые в кадре. Когда началась постельная сцена, он машинально прикрыл младшему брату глаза, но упрямый Нин Чжиюань не мог на это согласиться. Он настаивал, что если брату можно смотреть, то и он тоже будет смотреть, и оттолкнул его руку.
В итоге он всё равно ничего не понял и потом долго ходил за Цэнь Чжисэнем, выпытывая, что же эти люди делали в фильме. Цэнь Чжисэнь тогда всерьёз задумался и, нарочно сделав серьёзное лицо, ответил:
— Они воспевали любовь.
Это был первый раз, когда Нин Чжиюань услышал слово «любовь».
Сюжет фильма он уже давно позабыл, ведь столько лет прошло. Но хорошо помнил, каким был тот день: яркое солнце, почти такое же, как сейчас, лёгкий зуд от прикосновения ладони, когда брат закрыл ему глаза, и фраза Цэнь Чжисэня: «Они воспевают любовь».
А ещё ту самую мелодию. Она навсегда осталась в памяти.
Они подняли глаза и одновременно улыбнулись, встретившись взглядами. Говорить было ни к чему, эти давние воспоминания не нуждались в том, чтобы их озвучивать, оба всё прекрасно помнили.
В этот миг Цэнь Чжисэнь увидел, как свет и тень скользнули по глазам Нин Чжиюаня. Улыбка в них стала глубже, будто растворилась в темноте зрачков, а мелодия, которую он напевал, казалось, становилась всё более вязкой и густой, будто чувства в ней начали медленно бродить, как терпкое вино.
Цэнь Чжисэнь так и смотрел на него, не в состоянии отвести глаз.
К вечеру закат стал окрашивать водный канал в багряные тона. Нин Чжиюань поставил чашку.
— Пойдём. Пора возвращаться.
Они спускались по лестнице плечом к плечу, старые деревянные ступеньки жалобно скрипели под ногами. Их душевное состояние тоже было таким же зыбким и неустойчивым.
Только выйдя из чайной, они заметили, что на улице пошёл мелкий, едва моросящий дождь. Но никто из них не обратил на это никакого внимания. Они даже не ускорили шаг, шли медленно, наслаждаясь видом улиц маленького цзяннаньского посёлка, окутанного дождём. Время от времени останавливались, чтобы сделать фотографию.
На обратном пути Цэнь Чжисэню позвонил ассистент сообщить о делах на работе, и тот почти всю дорогу был поглощён этим разговором.
Нин Чжиюань шёл рядом, то и дело поглядывая на него. Мокрое от дождя лицо Цэнь Чжисэня казалось ещё более выразительным. Брови слегка нахмурены, а взгляд стал заметно холоднее. Нин Чжиюаню не особо нравилось это его выражение, и он немного сбавил шаг.
Всё внимание Цэнь Чжисэнь было сосредоточено на этом телефонном разговоре, поэтому он и не заметил, как Нин Чжиюань, сам того не осознавая, немного отстал и увеличил расстояние между ними.
На углу переулка Нин Чжиюань снова отступил на шаг, развернулся и скрылся за стеной ближайшего двора. Но Цэнь Чжисэнь по-прежнему разговаривал по телефону и ничего не заметил, продолжая идти вперёд.
Нин Чжиюань смотрел вслед удаляющейся фигуре. Потом перевёл взгляд и осмотрелся. Это место было ему хорошо знакомо. В детстве они с Цэнь Чжисэнем часто играли здесь в прятки. С тех пор прошло столько лет, а тут, на удивление, почти ничего не изменилось. Может, некоторые дворы и отремонтировали, но, в целом, всё оставалось прежним.
Перед ним была стена, окружавшая двор. Высокая, больше двух метров. Когда они проходили мимо, Нин Чжиюань заметил, что ворота в этот двор были приоткрыты. Похоже, место давно заброшено.
Цэнь Чжисэнь, вероятно, скоро поймёт, что он не пошёл за ним, и вернётся искать его. А это уже будет неинтересно.
Как только в голове зародилась эта шальная мысль, на губах Нин Чжиюаня мелькнула ухмылка. Он неторопливо закатал рукава рубашки и повесил фотоаппарат на шею. Рядом оказалась часть стены пониже. Используя её как опору, Нин Чжиюань легко взобрался, перелез через верх и спрыгнул внутрь двора.
Земля после дождя стала мокрой и скользкой, и в момент приземления он оступился. В левой лодыжке тут же возникла резкая, пронизывающая боль — похоже, он подвернул ногу. Нин Чжиюань на мгновение закрыл глаза и присел прямо там, где стоял. Он немного выждал, пока боль утихнет, и только после этого с трудом поднялся и огляделся.
Двор действительно был заброшен: повсюду росла густая трава, валялась старая мебель. Возле стены он нашёл относительно чистый стол и прислонился к нему. Подняв голову, Нин Чжиюань увидел, что на стене с этой стороны была большая трещина, через которую просматривался вход в переулок.
По по дороге из серо-голубого плитняка стекала вода, с тихим плеском разлетаясь брызгами в разные стороны, время от времени кто-то проходил мимо, и всё это накладывалось на старую картинку из его воспоминаний.
На экране телефона, переведённого в беззвучный режим, появился входящий вызов от Цэнь Чжисэня. Нин Чжиюань не ответил, просто держал телефон в руке, прислушиваясь к глухим вибрациям пока звонок не оборвался.
А потом второй раз, третий…
Через трещину в стене Нин Чжиюань увидел Цэнь Чжисэня, приближающегося быстрым шагом. Лицо напряжённое, в нём ясно читались тревога и беспокойство. В конце концов он дошёл до поворота и остановился у входа в переулок, не зная, в какую сторону идти дальше.
Нин Чжиюань не сводил с него взгляда. На ресницах задержались капли дождя, готовые вот-вот сорваться. А в тёмных и глубоких зрачках было спокойствие и умиротворение, в них отражалась только одна фигура — фигура Цэнь Чжисэня.
Он поднял камеру, открыл объектив и навёл его на человека по ту сторону стены. Прошло всего несколько минут, но казалось, будто целая вечность.
Нин Чжиюань смотрел на Цэнь Чжисэня через объектив фотоаппарата, и вдруг его захлестнула целая волна воспоминаний. Всё с самого детства и до сегодняшнего дня мелькало у него перед глазами, как в калейдоскопе: хорошее и плохое, радость и горечь. И всё это было связано с Цэнь Чжисэнем.
Последняя картинка, на которой остановились его воспоминания, — это те два дождливых вечера, когда он был в объятиях этого человека, и они вместе тонули в безумной страсти и наслаждении.
Снаружи донёсся голос Цэнь Чжисэня:
— Чжиюань, где ты? Выходи!
Он заглядывал в соседние дворы, открывая одну дверь за другой, и раз за разом окликая его по имени.
Сначала Цэнь Чжисэнь действительно немного запаниковал, когда обнаружил, что Нин Чжиюаня рядом нет. Но теперь уже понял, что это было нарочно. Он спрятался, как в детстве, когда они играли в их любимую игру. Спрятался, чтобы Цэнь Чжисэнь сам его нашёл.
— Чжиюань, выходи, — снова позвал он, устало. — Хватит играть. Дождь усилился, пойдём домой.
Спустя некоторое время Нин Чжиюань слегка прикрыл глаза. Потом опустил камеру, выпрямился и, превозмогая боль в ноге, с трудом направился к воротам.
В тот самый момент, когда он открыл их, Цэнь Чжисэнь подошёл снаружи и как раз собирался толкнуть именно эту калитку. Их взгляды встретились. Оба были в одинаково жалком состоянии, а в глазах каждого — свои скрытые эмоции.
— Что ты делаешь? — хриплым голосом спросил Цэнь Чжисэнь.
— Это просто игра, — отозвался Нин Чжиюань. — Прости, что заставил тебя так долго искать.
Они молча смотрели друг на друга. А потом Цэнь Чжисэнь шагнул вперёд и, наконец, сделал то, что так давно хотел. Он протянул руки и крепко обнял Нин Чжиюаня.
http://bllate.org/book/12442/1107911
