Глава 44. Его ахиллесова пята.
Оказавшись в объятиях Цэнь Чжисэня, прижатый к нему всем телом, Нин Чжиюань наконец немного успокоился. Он посмотрел поверх его плеча на размытый дождём уличный пейзаж и беззвучно рассмеялся.
В этой партии он снова вышел победителем.
Цэнь Чжисэнь прижимал его с такой силой, словно боялся, что в следующую секунду тот снова может исчезнуть. Он понимал, что Нин Чжиюань всё это устроил нарочно, специально его дразнил, играл на нервах, но как бы то ни было, оставалось только признать, что он не мог сохранять хладнокровие. Цэнь Чжисэнь действительно проиграл Нин Чжиюаню.
Прошло несколько секунд, и Нин Чжиюань тихо поморщился.
— С-с… — Боль в подвёрнутой лодыжке не давала о себе забыть.
Услышав это Цэнь Чжисэнь тут же разжал объятия, нахмурился и опустил взгляд. А Нин Чжиюань с горькой улыбкой сказал:
— Гэ, ты сможешь отнести меня обратно?
Взгляд Цэнь Чжисэня опустился ещё ниже, к его покрасневшей лодыжке, и выражение лица стало ещё более мрачным. Нин Чжиюань впервые почувствовал себя неловко перед ним.
— Фотоаппарат остался во дворе. Зайди, забери его, ладно?
Цэнь Чжисэнь сдержал эмоции и молча посмотрел на него ещё раз, ничего не ответив. Он оставил Нин Чжиюаня стоять оперевшись у калитки, а сам пошёл во двор за камерой.
Через полминуты Нин Чжиюань уже наклонился, чтобы аккуратно обхватить руками шею Цэнь Чжисэня, который присел перед ним на корточки.
— Я готов, — сказал он.
И Цэнь Чжисэнь поднял его, осторожно, но уверенно. Нин Чжиюань изначально думал, что тому будет тяжело, но неожиданно оказалось, что движения Цэнь Чжисэня хоть и были неторопливыми, но особого труда это не вызывало.
Дождь всё ещё моросил.
Нин Чжиюань прижимался к спине Цэнь Чжисэня, чувствуя запах его парфюма, пронзительно холодного, который не мог перебить даже запах дождя. Сердце тут же забилось чуть быстрее.
— Гэ… В детстве ты тоже так меня на спине носил, помнишь? — прошептал он ему на ухо.
— Мгм, — коротко ответил Цэнь Чжисэнь. Линия челюсти по-прежнему оставалась напряжённой, он явно всё ещё злился.
Разумеется, он помнил. Это тоже было здесь. Тогда Нин Чжиюань так же играл с ним в прятки, оступился и покатился вниз по склону. Он подвернул ногу и в итоге Цэнь Чжисэнь нёс его на спине домой. Точно так же.
— Гэ… — снова позвал его Нин Чжиюань, — обещаю, такого больше не повторится, — признал он свою вину.
— И не скажешь, что ты извлёк из этого хоть какой-то урок, — недовольно отозвался Цэнь Чжисэнь. — Если кто-нибудь узнает, какой на самом деле этот директор Сяо Цэнь, вот тогда точно у всех челюсть отвиснет.
— Ну и пусть. Всё равно никому нет дела, — прильнув к нему, ухмыльнулся Нин Чжиюань.
— Сиди спокойно. — Цэнь Чжисэнь недовольно шлёпнул его по ноге.
Так они шли по мокрой улочке, вымощенной серо-голубым плитняком, медленно возвращаясь назад под дождём.
Уже в доме Цэнь Чжисэнь усадил Нин Чжиюаня на диван, велев посидеть спокойно и не двигаться, после чего развернулся и вышел. Он заглянул к двоюродному дяде, который тоже только что пришёл, чтобы попросить у него лечебное масло.
Когда он вернулся, Нин Чжиюаня в комнате не оказалось, только из ванной был слышен приглушённый шум воды.
Цэнь Чжисэнь подошёл и открыл дверь. Сквозь запотевшее стекло душевой кабины он увидел Нин Чжиюаня: тот стоял с закрытыми глазами, опираясь на кафельную стену и подставив тело под струи горячей воды.
Он стоял спиной, немного вполоборота прислонившись к стене. Из-за этого одна сторона его талии плавным изгибом уходила в сторону, а линии бёдер вырисовывались особенно чётко. Очерченные сквозь туман водяного пара, они казались особенно изящными и соблазнительными.
Цэнь Чжисэнь некоторое время смотрел так на него сзади, а в тишине раздавался лишь звук воды. Нин Чжиюань, словно почувствовав на себе взгляд, обернулся. Их глаза встретились сквозь запотевшее стекло. Напряжение и скрытые чувства, которые не удавалось выразить словами, застыли между ними.
Цэнь Чжисэнь шагнул вперёд и вошёл в душевую.
Горячая вода в одно мгновение промочила его одежду, но это не имело значения. Он и так был насквозь мокрый от дождя, да и душ ему сейчас действительно был нужен.
Нин Чжиюань, всё так же опираясь о стену, не шелохнулся и просто смотрел на него. Цэнь Чжисэнь снял рубашку, обнажив крепкое и подтянутое тело, затем — брюки. Взгляд Нин Чжиюаня неотрывно следил за каждым его движением, но глаза, скрытые за пеленой водяного пара, читались с трудом.
— У тебя же нога травмирована, не двигайся, я сам тебя помою, — сказал Цэнь Чжисэнь, затем выдавил в ладонь немного шампуня, вспенил его и осторожно намылил волосы Нин Чжиюаня.
Тот и не сопротивлялся. Он полностью расслабился и просто внимательно смотрел на человека перед собой.
Цэнь Чжисэнь тщательно вымыл ему голову, потом взял в руки гель для душа, снова вспенил в ладонях и начал наносить на тело.
Он начал с плеч, затем спустился к груди, дальше — к спине, рукам... Он не делал ничего выходящего за рамки, будто бы и правда просто хотел помочь. Но в тех местах, где его пальцы касались кожи, всё горело огнём. Занимающийся от соприкосновений жар чувствовали оба, и игнорировать его было невозможно.
— Цэнь Чжисэнь, — сказал Нин Чжиюань, — ты возбудился.
Они стояли обнажённые, лицом к лицу, и скрыть эрекцию обоих было попросту невозможно. Но Цэнь Чжисэнь даже и не собирался, он совершенно спокойно ответил:
— Мгм.
Он продолжал мыть тело Нин Чжиюаня, то стоя, то присаживаясь на корточки, и делал это с предельной сосредоточенностью. Нин Чжиюань опустил глаза: в этот момент он и правда оказался в положении сверху, смотрел свысока на человека, присевшего сейчас перед ним. А раньше он всегда смотрел на него снизу вверх. Теперь всё поменялось, и всё из-за перемены в их отношениях.
Настроение у Нин Чжиюаня было странное. Противоречивое и запутанное.
Возбуждён был не только Цэнь Чжисэнь. Жаль, что с травмированной ногой Нин Чжиюань всё равно не мог ничего сделать.
После душа Цэнь Чжисэнь вытер его насухо и помог надеть пижаму, сам же накинул халат и вывел его из ванной.
Лодыжка Нин Чжиюаня распухла ещё сильнее. Цэнь Чжисэнь помог ему сесть на диван, принёс табурет, чтобы он положил на него ногу, а сам снова опустился перед ним на корточки.
— Ну и как, весело тебе было? — нахмурившись, спросил он.
— Вполне, — ответил Нин Чжиюань.
Это действительно было довольно забавно. Смотреть, как Цэнь Чжисэнь в панике бегает по округе и стучится во все двери, разыскивая его. В такой момент он не мог не признать, что чувствовал очень сильное возбуждение. Это было возбуждение иного рода, отличное от того, что он испытывал, когда спал с этим человеком, но столь же сильное и непреодолимое. При всём желании, он никак не мог остановиться.
Двоюродный дядя принёс ледяной компресс. Цэнь Чжисэнь поблагодарил его, взял пакет со льдом и вернулся к Нин Чжиюаню, вновь присев перед ним на корточки. Сначала он нанёс на лодыжку лекарственное масло, а затем приложил холод.
Нин Чжиюань время от времени втягивал воздух сквозь зубы, всё же боль была ощутимой. При такой опухоли не могло быть иначе. Но раз он сам был виноват — сам теперь и расплачивался.
— Посмотрим в следующий раз, усвоил ли ты этот урок. — Цэнь Чжисэнь слегка постучал пальцем рядом с ушибом.
Нин Чжиюань не захотел больше об этом говорить. Он взял фотоаппарат и начал просматривать то, что снял за сегодня. Хорошо, что камера была водонепроницаемой, а ещё, что он её не уронил и не разбил. Нин Чжиюань снова и снова просматривал кадры с Цэнь Чжисэнем. На снимках можно было увидеть, как тот в дождь, в спешке метался из стороны в сторону, с тревогой в голосе звал его, озираясь по сторонам, растерянный, как никогда прежде.
Цэнь Чжисэнь вдруг поднял глаза:
— Так это и было твоей целью?
Нин Чжиюань в недоумении посмотрел на него, и Цэнь Чжисэнь уточнил:
— Хотел увидеть, как я волнуюсь и теряю голову из-за тебя?
— А ты потерял? — невозмутимо спросил Нин Чжиюань.
Цэнь Чжисэнь усмехнулся, но ничего не ответил. Похоже, он всё ещё был не в духе и, как обычно, ничего не мог с ним поделать. Закончив с нанесением масла и прикладыванием льда, он ушёл вымыть руки, а когда вернулся, увидел, что Нин Чжиюань всё ещё рассматривает фотографии.
— Если завтра опухоль не сойдёт, придётся ехать в больницу.
Слушал его Нин Чжиюань или нет было непонятно, он всего лишь небрежно хмыкнул в ответ. Цэнь Чжисэнь забрал у него фотоаппарат, лишь тогда Нин Чжиюань поднял голову:
— Эй, ты чего?
— В тот раз на Гавайях… ты тоже сделал это нарочно? — сдержанно задал вопрос Цэнь Чжисэнь.
— В какой именно раз? — со спокойным выражением лица переспросил Нин Чжиюань.
— Ты нарочно выбросил запасной регулятор? — спросил Цэнь Чжисэнь. — Только чтобы посмотреть, как я выйду из себя, потеряю спокойствие и самообладание?
— О…
— «О»? Это что ещё за ответ? — Цэнь Чжисэнь обхватил сзади его шею и с усилием сжал. — Говори!
Нин Чжиюань почувствовал лёгкий зуд в этом месте. Он отвернулся и нахмурился.
— Было это так или нет, какая теперь разница?
Но Цэнь Чжисэнь уже всё понял.
— Значит, так и было.
Нин Чжиюань не стал ничего отрицать, с самого начала это и было его целью. Понял ли это Цэнь Чжисэнь или нет, на самом сути не меняло.
— Могу я узнать причину? — спросил его Цэнь Чжисэнь.
— Нет никакой причины, — без особого интереса ответил Нин Чжиюань. — Можешь считать, что мне просто было весело. Или что я получаю удовольствие, разыгрывая тебя. Думай как тебе угодно.
Взгляд Цэнь Чжисэня потемнел. Он молча смотрел на него некоторое время, потом убрал руку и больше не стал продолжать этот разговор.
— Отдохни. Скоро принесут еду, — сказал он, собираясь уйти.
— А ты? Сам есть не будешь? — окликнул его Нин Чжиюань.
— Я ещё не закончил с работой, — с застывшим лицом ответил Цэнь Чжисэнь. — Ешь один.
Он вернулся в свою комнату. Когда его шаги стихли, Нин Чжиюань, откинувшись на диване, на какое-то время погрузился в оцепенение и всерьёз задумался: не перегнул ли он палку. Похоже, Цэнь Чжисэнь и правда был зол.
В соседней комнате Цэнь Чжисэнь говорил по телефону, он продолжал раздавать распоряжения, с которыми не успел закончить ранее. Время от времени доносились звуки его голоса.
Снаружи дождь усилился, сумерки постепенно сгущались. В комнате царил полумрак, но Нин Чжиюань не захотел включать свет.
В окне напротив временами был виден силуэт. Цэнь Чжисэнь, разговаривая по телефону, ходил по комнате, а он молча наблюдал за этим, вглядываясь в контуры, словно пытаясь запечатлеть его в своей памяти.
К еде, которую принесли, он так и не притронулся. Она сначала была горячей, потом стала тёплой, затем совсем остыла.
В какой-то момент Нин Чжиюань задремал на диване. Боль в ноге всё ещё давала о себе знать, поэтому сон был поверхностным, тревожным, а брови — нахмуренными.
Во сне ему тоже снился Цэнь Чжисэнь. Тот, каким он был в юности, и тот, каким стал теперь. Снова и снова он бежал мимо того поворота в переулке, а сам Нин Чжиюань всё это время прятался за стеной, тайком наблюдая и не зная, как выйти навстречу и смело встретиться с ним лицом к лицу.
Когда он наконец открыл глаза, тот, кто являлся ему во снах, теперь действительно сидел прямо перед ним и листал фотографии на фотоаппарате.
Цэнь Чжисэнь просматривал кадры, снятые Нин Чжиюанем. Он и не ожидал, что на этих снимках он сам будет выглядеть именно таким — растерянным и обеспокоенным. В объективе Нин Чжиюаня эти эмоции выглядели удивительно правдиво.
Серые, затуманенные кадры словно отражали внутреннее состояние фотографа: яркие цвета всплывали на поверхности, но в основе снимка оставалась тишина, одиночество и даже какая-то мрачная безысходность.
Когда-то Нин Чжиюань говорил, что фотограф должен вкладывать чувства в то, что оказывается в его объективе, и только тогда в снимках будет душа. В тот момент Цэнь Чжисэнь лишь пренебрежительно отмахнулся от этих слов, не придав им значения. Но сейчас, глядя на эти фотографии, он вдруг понял, что тот имел в виду.
Нин Чжиюань, конечно, не фотограф, но в этот момент Цэнь Чжисэнь действительно почувствовал, будто он заглянул в его душу. И, возможно, он не дразнил его… возможно, всё это было не просто игрой только ради забавы.
Нин Чжиюань посмотрел на наручные часы. Было почти девять.
Цэнь Чжисэнь, услышав шорох, обернулся. Нин Чжиюань потянулся, размял шею и спросил:
— С работой уже закончил?
— Почему ты не поел? — вместо ответа задал вопрос Цэнь Чжисэнь. — Всё остыло.
— Забыл, — Нин Чжиюань немного приподнялся. — Попроси кого-нибудь разогреть, сейчас поем. А ты ел?
— Тоже нет, — сказал Цэнь Чжисэнь. — Только что закончил рабочую встречу.
— Как же тяжело тебе приходится, — усмехнулся Нин Чжиюань. — В субботу вечером сверхурочная работа, ещё и совещание по видеосвязи… Что, у директора Цэня какие-то проблемы? Может, мне подсказать что-нибудь?
— Да, возникли кое-какие трудности, — отозвался Цэнь Чжисэнь без особого энтузиазма.
Оказалось, что одна из игр, выпущенных компанией «Цэньань», столкнулась с плагиатом, её скопировала индийская студия и первой вышла с этим клоном на зарубежный рынок. Они обогнали «Цэньань» и заняли нишу, на которую те только собирались выйти. Иск о нарушении авторских прав уже был подан в местный суд, и параллельно была развёрнута информационная кампания. Фактически они объявили медиа-войну, но эффект от неё отказался слабее ожидаемого.
— Местный суд то ссылается на нехватку доказательств, то находит другие причины, — объяснял Цэнь Чжисэнь. — Заседание всё откладывают и откладывают, а у тех появляется время сменить обложку, приукрасить проект и найти покупателя, чтоб поскорее избавиться от него. А уж выиграем ли мы дело — трудно сказать.
Нин Чжиюань сразу понял, к чему тот клонит:
— Ты хочешь, чтобы покупателем стал «Цэньань»?
— Я бы и рад, — Цэнь Чжисэнь усмехнулся. — Но нам они продавать не хотят.
— Даже если предложить больше? Им что, деньги не нужны? Люди, которые копируют игры, вряд ли питают к своей компании какие-то чувства.
— В точку, — рассмеялся Цэнь Чжисэнь. — У их основателя как раз таки есть чувства — но не к этой поделке, а к другой, нишевой игре. Все деньги заработанные на плагиате он вкладывает в неё.
— Тогда выкупи всю компанию и профинансируй тот проект, который ему по-настоящему дорог, — предложил Нин Чжиюань.
— Он убыточный, — покачал головой Цэнь Чжисэнь. — Мне неинтересно.
— Достаточно, чтобы он думал, что тебе интересно, — спокойно заметил Нин Чжиюань. — Заставь его поверить в то, что ты хочешь в него вложиться, но в договоре оставляй как можно больше лазеек. В этом у юристов «Цэньань» большой опыт. Как только твой продукт займёт рынок, всё остальное будет зависеть от тебя. Захочешь — прикроешь его убыточный проект под любым предлогом.
— Чжиюань, ты всегда так ведёшь дела? — усмехнулся Цэнь Чжисэнь. — Обман, хитрость и манипуляции?
— Неважно, какими методами, главное — достичь цели, — ответил тот.
— А что насчёт меня? — Цэнь Чжисэнь вдруг резко сменил тему. — Все эти приёмы… чего ты хотел добиться, применяя их ко мне?
Нин Чжиюань не шелохнулся, продолжая сидеть, откинувшись на спинку дивана. Его взгляд переместился на лицо Цэнь Чжисэня:
— Цэнь Чжисэнь, все эти приёмы… они на тебя вообще подействовали?
— Да, — сказал Цэнь Чжисэнь. — Как ты и хотел.
После того, как увидел те фотографии, он уже не мог ни в чём его упрекать. Этот младший брат точно знал его слабое место, знал, где была его ахиллесова пята. На самом деле именно он стал добычей, загнанной Нин Чжиюанем.
А тот теперь просто улыбался.
— Чжиюань, — медленно сказал Цэнь Чжисэнь, глядя на эту улыбку в его глазах, — когда вернёмся, найди время. Давай сходим на настоящее свидание. Мне есть, что тебе сказать.
Нин Чжиюань не совсем понял, к чему тот клонит, но и не стал вдаваться в подробности:
— Ладно, давай.
Глядя сейчас на него, Цэнь Чжисэня охватило какое-то непреодолимое желание, он наклонился ближе, их лбы соприкоснулись. Нин Чжиюань распахнул глаза, уверенно встретившись с его взглядом. Цэнь Чжисэнь оказался совсем близко, но Нин Чжиюань, как всегда, сохранял абсолютное спокойствие.
Губы Цэнь Чжисэня слегка коснулись его, и Нин Чжиюань снова усмехнулся:
— Гэ, это ведь не считается за то самое «настоящее свидание», верно?
Но губы Цэнь Чжисэня уже мягко скользнули по губам Нин Чжиюаня, задержавшись в лёгком касании лишь на короткое мгновение, после чего Цэнь Чжисэнь отстранился и в конце концов ответил:
— Нет.
— Тогда давай дождёмся твоего «настоящего свидания», — кивнул Нин Чжиюань.
http://bllate.org/book/12442/1107912
