Встретившись глазами, сердце Няньяо, едва успевшее утихнуть, вновь забилось так сильно, будто готово вырваться из груди.
Даже уши её покраснели до самых кончиков, и от волнения она не могла вымолвить ни слова.
Ци Цзэ подумал, что она рассердилась. Но когда Няньяо обернулась, он увидел её румяное личико с нежной краской стыдливости у уголков глаз — и замер, очарованный.
— Госпожа, молодой господин, мы прибыли, — раздался голос перевозчика, мгновенно вернув обоих к действительности.
Няньяо вздрогнула, плотно сжала губы, опустила глаза и сразу же сошла на берег.
Сначала она шла, опустив голову, но чем дальше, тем тревожнее становилось у неё на душе.
Ведь сейчас ночь, вокруг одни чужие лица.
А вдруг… а вдруг Ци Цзэ не последовал за ней?
Няньяо замедлила шаг и, наконец, остановилась. Внутренне досчитав до трёх, она прислушалась — рядом по-прежнему никого не было.
Ци Цзэ ведь ходит быстро. Даже если она ушла первой, он уже должен был нагнать её.
Но… он же никогда раньше не бывал в Яньцзине! А вдруг, сойдя на берег, он потерялся?
После недавнего испуга Няньяо не могла больше думать ни о чём другом. Сжав край юбки, она уже собралась обернуться, как вдруг снова поймала его взгляд.
Оказывается, Ци Цзэ всё это время шёл следом, держась на расстоянии — боялся, что она ещё злится.
Тут Няньяо вспомнила: Ци Цзэ почти неслышен, когда идёт.
Какая же она глупая! Сама переживает!
Ей стало и стыдно, и досадно — но теперь она злилась уже на себя.
Топнув ногой, Няньяо попыталась развернуться и уйти, но Ци Цзэ тут же очутился перед ней.
— Я… я не нарочно. Просто вспомнил, что река грязная, а ты… тебе нельзя касаться нечистот. Вот и занервничал. Не сердись, пожалуйста.
Это были первые в жизни Ци Цзэ слова утешения — да ещё и обращённые к девушке, которую он любил.
Речь получилась запинающаяся, обрывистая, даже немного заикающаяся.
Выражение лица Няньяо постепенно смягчилось, гнев утих. При свете фонарей на мосту она заметила, что половина его одежды промокла.
Присмотревшись внимательнее, увидела: спина и рукава тоже мокрые.
Теперь она окончательно перестала злиться. Воспоминания о том трогательном мгновении поблекли.
— Хорошо… я больше не злюсь, — тихо проговорила Няньяо, но взгляд её уже полон заботы о мокрой одежде Ци Цзэ.
Зимние наряды толстые — намокнув, они долго не сохнут и только сильнее студят тело. Няньяо вдруг испугалась: а вдруг он простудится?
— Я совсем не заметила… Пойдём скорее домой! Если не переоденешься сейчас, заболеешь же!
Ци Цзэ и сам не обратил бы внимания на мокрую одежду, даже если бы Няньяо не сказала. Для него это было ничто.
Убедившись, что она действительно не сердится, он облегчённо вздохнул:
— Главное, что ты не злишься. Со мной всё в порядке. Разве мы не хотели запустить фонарики…
— Какие ещё фонарики! — перебила его Няньяо и потянулась, чтобы подтолкнуть его вперёд, но тут же коснулась мокрой ткани.
Холодная влага от реки заставила её вздрогнуть.
Схватив Ци Цзэ за единственный сухой рукав, она торопливо потянула его за собой:
— Быстрее! Идём домой!
Ци Цзэ бросил взгляд на тонкие пальцы, сжимающие его рукав, — будто молодые побеги лука. От этого лёгкого прикосновения он невольно двинулся вслед за ней. Холодный ветер дул ему в лицо, но он не чувствовал холода.
По дороге домой Няньяо знала: Ци Цзэ будет идти в её темпе, поэтому старалась шагать быстрее. Сначала это удавалось, но вскоре дыхание стало прерывистым, учащённым.
Ци Цзэ сделал несколько быстрых шагов и встал у неё на пути:
— Со мной правда всё хорошо. Давай идти медленнее.
Но Няньяо нахмурилась, в глазах вспыхнул гнев:
— Ты всегда такой? Не ценишь своё тело? Ты же человек из плоти и крови, а не бессмертный даос!
Не дожидаясь ответа, она обиженно обошла его и упрямо зашагала вперёд.
Уши её снова порозовели, губы плотно сжались — похоже на маленького кролика.
«Как же даже в гневе она хороша», — невольно подумал Ци Цзэ. В его глазах вспыхнула тёплая улыбка. Он помедлил лишь на миг — и последовал за ней.
Вернувшись во дворец, Няньяо вспомнила, как в доме третьего дяди Ци Цзэ проигнорировал свою рану и не стал лечиться. Тогда она велела слугам принести несколько вёдер горячей воды в его покои — и только после этого смогла успокоиться.
(вторая часть)
Ночь становилась всё глубже. Торговцы на улицах постепенно сворачивали лотки, лишь на реке у городских стен ещё мерцали одинокие фонарики.
Во всём доме Ци уже все уснули. Лишь изредка возвращались в гнёзда зимние вороны, нарушая тишину. Только в южных покоях ещё теплился свет.
Служанка Ци Жуъюнь, Мо Янь, тихонько открыла дверь.
— Госпожа, они вернулись, — с опаской произнесла она, подняв глаза на свою хозяйку.
Все говорили, что вторая дочь дома Ци — особа холодная и сдержанная. Но только Мо Янь знала: если настроение у госпожи хорошее, можно не бояться, а вот если плохое — беды не оберёшься.
— Вместе? — Жуъюнь не отрывала взгляда от книги, пальцы нежно перелистывали страницы. — Похоже, весело провели время?
— Да, — осторожно кивнула Мо Янь. — Только одежда молодого господина Ци Цзэ отчего-то промокла, а госпожа Няньяо — без повреждений. Хотя… мне показалось, она чем-то недовольна.
Пальцы Жуъюнь замерли на странице.
— Видимо, что-то случилось.
В её мягком голосе прозвучала злорадная нотка. Мо Янь съёжилась и поспешила согласиться.
Вид услужливой, но робкой служанки напомнил Жуъюнь её собственную — высокую, дерзкую Мочжу, которая всегда была рядом с Няньяо.
Во всём она превосходит эту девчонку, а получает лишь половину того, что достаётся ей. Даже слугу ей подобрали как попало, а Няньяо — лучшую из лучших, лично отцом выбранную.
— Ничтожество! — вдруг резко бросила Жуъюнь, швырнув книгу на пол.
Мо Янь вздрогнула всем телом и тут же упала на колени, чтобы поднять её.
— Простите, я ничтожество.
Она боялась, что если замешкается, следующая книга полетит уже не в пол, а прямо в неё.
Жуъюнь наблюдала за дрожащей служанкой у своих ног — и только теперь почувствовала облегчение.
Но тут же, как по волшебству, на лице её расцвела мягкая улыбка:
— Да ты чего испугалась? Просто рука соскользнула. Неужели я такая злая?
Мо Янь, привыкшая к резким переменам настроения своей госпожи, дрожа, поднялась и отошла в сторону.
Жуъюнь смотрела на мерцающий огонь свечи, и мысли её унеслись далеко.
С тех пор как Ци Цзэ появился в доме, она решила: это её судьба. Ни один мужчина в Яньцзине не сравнится с ним. Даже Ци Юй теперь бледнеет рядом. Ци Цзэ обладал особым величием — будто истинный аристократ, хотя и был сиротой без рода и племени.
И главное — он, как и она, любил книги и был сдержан в общении.
Жуъюнь была уверена: только она по-настоящему понимает Ци Цзэ, и только он способен понять её.
Каждая её попытка заговорить с ним заканчивалась неудачей, но Жуъюнь не теряла надежды. Люди их склада всегда холодны с незнакомцами. Стоит ему увидеть, что она такая же, как он, — и он обязательно поймёт: они созданы друг для друга.
Он просто ещё не осознал этого.
Как только Ци Цзэ поймёт её, он больше не станет смотреть на Ци Няньяо.
Ци Няньяо… Жуъюнь мысленно произнесла это имя. Та, что всю жизнь затмевала её во всём. Та, перед которой кланяется даже их мать.
Перед глазами вновь возник образ Ци Цзэ, гневно отчитавшего её и бросившегося вслед за Няньяо. Зависть в сердце Жуъюнь вспыхнула ярче пламени.
Но ведь Ци Цзэ — сирота без происхождения и положения. Отец никогда не отдаст за него свою любимую дочь Няньяо.
При этой мысли черты лица Жуъюнь постепенно смягчились.
— Бедный Ци Цзэ-гэгэ… Такой холод, да ещё и ночью. А вдруг простудится? Мо Янь, завтра утром приготовь имбирный отвар. Мы зайдём в северные покои.
Мо Янь поспешно согласилась и, уложив госпожу спать, тихо вышла.
*
— А-а-апчхи!
Едва Мочжу переступила порог, как тут же получила мощный чих в лицо.
Няньяо вчера спешила, вспотела, а потом на холоде простудилась.
Теперь она лежала, укутанная в одеяло, с мутными глазами и хриплым голосом:
— Мочжу, отойди подальше. А то заразишься.
Услышав, что голос хозяйки изменился, а щёки покраснели, Мочжу тут же забеспокоилась. Не раздумывая, она прикоснулась ладонью ко лбу Няньяо.
— Ох, родная моя! У меня-то здоровье железное, ничего не передастся… Фух, слава небесам, жара нет!
Успокоившись, она велела принести ещё одно одеяло, отправила слугу на кухню за имбирным чаем и сама побежала за лекарем.
— Подожди, — хрипло остановила её Няньяо, приподнимаясь. — Сначала проверь Ци Цзэ. Вчера он промок и продулся. Может, ему хуже, чем мне. Пускай лекарь сначала к нему зайдёт, а потом ко мне.
Мочжу вспомнила, что Ци Цзэ тогда спас Няньяо, и согласилась. Взяв с собой лекаря, она поспешила в северные покои.
Ещё издали она увидела Ци Цзэ во дворе: он стоял в одной рубашке и размахивал сухой веткой, будто мечом.
Лицо у него было румяное, движения — лёгкие и точные. Совсем не похоже на больного.
Старый лекарь прищурился:
— Это тот самый «больной», ради которого ты меня сюда притащила?
Мочжу смутилась. Подойдя ближе, она убедилась, что с Ци Цзэ всё в порядке, и рассказала о простуде Няньяо. Затем, взяв лекаря, поспешила обратно.
Она не заметила, как Ци Цзэ, переодевшись, тихо последовал за ней.
Лекарь осмотрел Няньяо и облегчённо сообщил: обычная простуда, пару дней — и всё пройдёт. Посоветовал проветривать комнату и ушёл.
Вскоре принесли лекарство. Горький, вонючий отвар вызвал у Няньяо гримасу отвращения. Несколько раз она подносила чашку ко рту — и каждый раз откладывала.
— Мочжу, родная, принеси мне мёду или хоть печеньку, — жалобно попросила она.
— Госпожа, милая моя, — вздохнула служанка, дуя на лекарство. — Можно всё, только не сладкое — оно с лекарством несовместимо. Выпейте уж, не упрямьтесь.
Няньяо почувствовала, будто мир вокруг потемнел. С тяжким вздохом она приняла чашку и, морщась, стала глотать отвар маленькими глотками.
Последний глоток застрял в горле — она закашлялась, и уголки глаз снова покраснели.
Когда Мочжу вышла, горечь во рту не проходила. Няньяо уже собиралась лечь, как вдруг услышала свист за окном.
Любопытно выглянув, она увидела Ци Цзэ, сидящего на стене двора. Он с тревогой смотрел на неё — видимо, давно наблюдал.
Вспомнив, как он видел её капризы за лекарством, Няньяо почувствовала, как щёки снова вспыхнули.
Она уже хотела что-то сказать, но Ци Цзэ легко спрыгнул со стены и, ловко перелетев через подоконник, оказался в комнате.
— На, держи.
На его белой ладони лежал сочный зимний финик.
Няньяо, до этого сжавшаяся под одеялом от смущения, сразу расслабилась.
Хоть он и кажется холодным, даже мрачноватым, внутри — чистый, как родник.
Кончики её глаз мягко изогнулись. Она взяла финик и положила в рот.
Сладкая, прохладная мякоть мгновенно разлилась во рту, вытесняя горечь лекарства. Освежающий вкус унял жар и поднял настроение.
— Почему ты не вошёл с парадного? Сказали бы, что пришёл проведать меня — никто бы не стал тебя задерживать, — спросила она, слегка повернувшись.
Ци Цзэ и правда собирался войти с главного входа. Но что-то внутри требовало побыть с ней наедине. Он сам не понимал почему, но инстинкт подсказал иной путь.
Именно тогда он и увидел, как она капризничает над лекарством.
«Даже лекарство пьёт, как маленький кролик, — подумал он, глядя на её покрасневшие уголки глаз. — Такая неженка».
http://bllate.org/book/12084/1080400
Готово:
