— А даже если бы тогда решили остановить Ли Цзычэна, разве вы думаете, что маньчжурские войска без дела сидели?
Предок: …
Увидев такой ответ и окинув взглядом других экзаменуемых, уже склонившихся над бумагами, предок почувствовал, как в груди у него нарастает бессильная злоба. Щёки покраснели, шея распухла, и казалось, будто тело вот-вот лопнет от негодования.
— Да ещё этот подлец У Саньгуй! Ты про него ни слова не написал! Это ведь он впустил маньчжуров в Поднебесную! Ради одной женщины… ради одной женщины!! Неужели за всю жизнь больше ни одной не видел? А-а-а-а-а!
Ой, чуть было и про У Саньгуя забыл!
Спасибо, что напомнил!
Лу Цянь сразу воодушевился.
Ведь сейчас — восемнадцатый год правления императора Канси! Подавление мятежа трёх феодальных князей уже принесло первые победы. Всего два месяца назад, в первый лунный месяц этого года, сам император Канси торжественно объявил о великой победе у ворот Юймэнь.
Почему же так выгодно свалить всю вину именно на У Саньгуя? Потому что все остальные фигуры, упомянутые ранее, не вызывали у императора Канси особой неприязни, а вот У Саньгуй был ему поистине ненавистен.
Ругай!
Обязательно ругай!
Предок тоже обрадовался и принялся с энтузиазмом подкидывать Лу Цяню материал для сочинения, при этом яростно ругая всех прямых родственников У Саньгуя. Причём ругал он их так изящно и культурно, будто цитировал классиков: «Твой отец посадил перед дворцом личи…»
Когда черновик был готов, Лу Цянь, чувствуя себя особенно довольным, собрался переписать всё набело. Но тут предок вдруг опять завёлся:
— Ни в коем случае не пиши, что маньчжуры были сильны! Иначе можешь забыть про сон навсегда!
Это было совершенно абсурдно.
Даже не говоря уже о том, что они находились прямо на экзамене, один лишь факт: если ты называешь противника слабаком, а потом проигрываешь этому слабаку — разве это повод гордиться? Разве в этом есть хоть капля чести?
Но учитывая, что сейчас не лучшее время для объяснений, да и предок вряд ли стал бы его слушать, Лу Цянь на мгновение задумался и быстро сменил направление мысли.
Он больше не писал о могуществе маньчжурских войск, а резко сменил тему и начал воспевать антицинского героя, патриотического полководца Юань Чунхуаня.
Хвали! Воспевай!
Ведь Юань Чунхуань действительно был выдающимся человеком. Если бы он не погиб, вполне возможно, маньчжуры так и остались бы за Великой стеной.
Однако он умер.
Его заживо четвертовал глупец-император →_→
Предок: …
— Это всё Хуан Тайцзи! Этот мерзавец использовал ложный донос! Он — подлый мошенник, полный коварных замыслов и интриг!
Ах да, чуть не забыл: можно ведь ещё и похвалить самого Хуан Тайцзи. Посмотрите, какой у них император умный, а у вас…
Мозги — вещь прекрасная!
Будь у Чунчжэня хоть капля разума, он никогда бы не приказал четвертовать своего лучшего генерала. Хотя, конечно, и сам император Канси не раз применял эту жестокую казнь, но только к врагам, а Чунчжэнь — к своим же людям!
По правде говоря, если бы Минская династия не пала, это было бы несправедливо по отношению ко всем погибшим героям-патриотам!
…
Сдав работу, Лу Цянь с лёгким сердцем вернулся в ту самую маленькую комнату, чтобы немного отдохнуть и дождаться результатов.
А вот предок…
Выглядел совершенно подавленным.
Если дополнительное задание было просто подлым, то ответ Лу Цяня оказался настоящим ударом под дых. И что ещё обиднее — хотя треть экзаменуемых предпочла вообще не отвечать на этот вопрос, остальные всё же постарались. Но предок, словно мазохист, упорно просматривал каждую работу одну за другой, и его сердце снова и снова пронзали острые иглы.
Причём со всех сторон и без единого пробела.
Стоит отметить, что отказ от ответа был высшей формой протеста. Никто из экзаменуемых не осмелился написать на листе что-нибудь оскорбительное в адрес династии Цин.
**
Через полчаса Лу Цянь вместе с другими экзаменуемыми в третий раз вошёл в главный зал павильона Тирэнь.
Предок ворчал себе под нос, и, увидев радостное ожидание на лице Лу Цяня, ехидно бросил:
— Не мечтай! На всех экзаменах «Бо сюэ хун цы» за всю историю всегда брали лишь трёх–пятерых. Я только что просмотрел работы других — их сочинения лучше твоего, глубже и проницательнее! Таких полно!
На этот раз предок оказался прав.
Отбросив личные чувства, объективно говоря, на этом экзамене «Бо сюэ хун цы» действительно собралось немало талантливых людей. Вернее, на любом подобном экзамене в истории всегда хватало выдающихся умов.
Лу Цянь вошёл в главный зал павильона Тирэнь и сразу заметил перемены: прежние низкие столики и циновки исчезли, оставив лишь пустое пространство. Вскоре все сто с лишним человек выстроились в ряд у правой стены.
Как бы быстро ни происходило построение, на него всё равно требовалось немного времени. И предок, пользуясь этой редкой возможностью, тут же начал болтать без умолку.
Лу Цяню стало любопытно: если люди могут так быстро адаптироваться, то почему призраки тоже такие живучие? Только что он был весь в унынии, а теперь уже спокойно комментирует происходящее. Неужели умершие принимают реальность быстрее живых?
— Вон тот… кажется, его фамилия Пэн. Он написал превосходное сочинение! Прямо в точку, логично, аргументированно, и каждая строчка пропитана талантом!
— А этот, как его звали… кажется, Ни? Он писал о борьбе Дунлиньской партии и так метко описал её пагубное влияние! Вот это настоящий мастер! А ты… парень, тебе ещё расти и расти!
Лу Цянь не отвечал.
В конце концов, зачем сейчас обсуждать качество работ? Если даже он изначально считал, что дополнительный вопрос сыграл ему на руку, то теперь понимал: все, кто не отказался от ответа, написали не хуже его.
Он сделал всё, что мог. Что будет — то будет.
Видимо, его слишком спокойное выражение лица снова вывело предка из себя.
— Дуралей! Ты ответил не на тот вопрос! Ты совсем мимо цели попал!
Лу Цянь: …Что случилось?
— Тебе ведь было так приятно писать, правда? Особенно когда ты видел, как твой предок бушевал от злости! Но именно потому, что тебе было так весело, ты забыл внимательно прочитать задание! О чём тебя спрашивали? И что ты написал? Ццц!
О чём спрашивали?
— «Проанализируйте коренные причины падения династии Мин».
А что он написал?
— Разве не о причинах падения Минской династии?..
Чёрт!
Лу Цянь наконец осознал свою ошибку. Он действительно писал о причинах падения Мин — и о внутренних проблемах, и о внешних угрозах, ругал У Саньгуя и его предков до седьмого колена и воспевал генерала Юань Чунхуаня.
Но ведь спрашивали именно о КОРЕННЫХ причинах!
Это всё равно что спросить: «Что ты любишь есть?», а в ответ услышать подробное описание всех восьми кулинарных школ Китая.
Совершенно не то!
Полный разрыв шаблона!
Лу Цянь чуть не схватился за грудь и не рухнул на пол.
Хотя он заранее готовился к провалу — ведь среди экзаменуемых не было ни одного заурядного человека, а его собственный возраст и недостаток жизненного опыта явно сказывались на глубине анализа и литературном мастерстве, — всё же разница между «не прошёл из-за конкуренции» и «провалился из-за собственной глупости» была огромной!
Он неверяще посмотрел на предка, обвиняя его взглядом: «Почему ты раньше молчал?! Теперь-то зачем говоришь? Лучше бы вообще промолчал!»
Предок: …
Разве я мог вспомнить в тот момент, когда был так зол? А сейчас вспомнил, увидев того, кто писал про борьбу Дунлиньской партии!
— Не переживай! Подумай так: с твоими скудными знаниями ты всё равно бы не прошёл. По моим прикидкам, среди почти ста пятидесяти человек ты занял бы примерно пятидесятое место. Для твоего возраста — это уже неплохо.
То есть, по сути, многие написали хуже, чем ты, даже с твоей ошибкой!
Однако Лу Цянь не почувствовал ни малейшего утешения.
Он стоял, словно высохшая селёдка, потерявший душу, с пустым взглядом и оцепеневшим лицом.
В это время император Канси начал произносить речь, подводя итоги экзамена «Бо сюэ хун цы». Конечно, это были стандартные официальные фразы. Экзаменуемые уже целый день не ели и не пили, и даже присутствие самого Сына Неба не могло их взбодрить — все лишь с трудом держались на ногах.
К счастью, вскоре император перешёл к объявлению списка успешных кандидатов.
— Первый в первой группе — Пэн Суньюй, второй — Ни Цань… — провозгласил Канси с высокого трона.
Предок тут же подскочил, весь дрожа от волнения.
— Видишь?! Я же говорил! Эти двое написали намного лучше тебя! Ты всего лишь молокосос без усов! Что ты там понаписал?! Я тебе скажу… Да сколько же можно?!
Пока предок говорил, император Канси продолжал называть имена.
— Тринадцатый… Шестнадцатый… Двадцатый…
Предок растерянно смотрел на императора, будто на лбу у него красовался один сплошной вопросительный знак. Весь его призрачный облик выражал полное недоумение, будто он не верил своим ушам или сомневался в здравомыслии самого императора.
Наконец, после двадцатого имени Канси опустил список.
Стоит отметить, что когда экзаменуемые в третий раз вошли в главный зал павильона Тирэнь, их построили у правой стены. Каждый раз, когда император называл имя, соответствующий человек под руководством евнуха переходил на левую сторону.
Таким образом, теперь слева стояли двадцать человек, на которых с завистью смотрели остальные.
Кстати, среди этих двадцати не было Лу Цяня.
Лу Цянь, достойный потомок своего предка, хоть и был потрясён, узнав о своей ошибке, но быстро пришёл в себя. Он бросил взгляд на тех, кого приняли, и заметил: самый молодой из них — лет тридцати пяти–шести, а старшему, вероятно, перевалило за шестьдесят.
«Ладно, подожду три года и попробую на следующем экзамене», — подумал он.
В этот момент император Канси торжественно произнёс:
— Вышеперечисленные — первая группа великих учёных, отобранных на этом экзамене «Бо сюэ хун цы».
Стоп!
Что значит «первая группа великих учёных»?
Лу Цянь вопросительно посмотрел на предка. Остальные либо косились на императора, либо разглядывали тех, кого приняли, поэтому никто не заметил, что взгляд Лу Цяня направлен в противоположную сторону.
Однако даже получив этот немой вопрос, предок не мог вымолвить ни слова.
Как так? Разве великие учёные делятся на группы? Раньше всегда просто называли первого, второго и так далее. Иногда вообще выбирали одного из сотен, максимум — пятерых. Зачем теперь делить на категории?
Правда, когда император начал зачитывать список, сначала он и произнёс «первая группа», но все тогда обратили внимание только на имена.
И тут Канси взял из рук евнуха второй список и начал читать:
— Вторая группа: первый — Ли Лайтай, второй — Пань Лэй…
Те, кто уже смирился с провалом, вдруг снова ощутили надежду. Все в зале затаили дыхание, прислушиваясь, не прозвучит ли их имя.
Естественно, тех, кого называли, переводили налево, где они образовали отдельный ряд.
Когда император дочитал до десятого, двадцатого… а список всё не заканчивался, Лу Цянь бросил взгляд в сторону предка.
Ах, этот предок! Призрак, проживший более ста лет и считающий себя знатоком всех времён и народов, теперь выглядел так, будто проглотил лимон.
Точнее, на его лице читалась одна фраза:
— Ты! Его! Мать! Шутишь! Со! Мной!
Наконец, взгляд императора Канси упал на конец списка, и он произнёс последние два имени:
— Двадцать девятый — Лу Цянь, тридцатый — Шао Уюань.
Предок: …Я оцепенел.
Лу Цянь тоже был ошеломлён, но благодаря многократным испытаниям его дух уже закалился. Как бы ни билось сердце от потрясения, он спокойно последовал за евнухом и встал в самом конце левого ряда. Почти сразу за ним встал ещё один человек, и в тот же миг император Канси снова начал свою официальную речь.
Но теперь настроение было совсем другим!
Лу Цянь обернулся:
— Эй? А где мой предок? Кто видел одного очень раздражённого призрака?
http://bllate.org/book/12083/1080321
Готово:
