Подойдя к учебному корпусу, они попали в настоящий водоворот шума и суеты: коридоры и классы были заполнены родителями и учениками.
— На каком вы этаже?
— На пятом.
Чэн Баньли шла за Цинь Жаном по лестнице, то и дело сталкиваясь плечами с прохожими.
Добравшись до пятого этажа, Цинь Жан уже собрался свернуть направо, но его остановили за рукав.
Он обернулся:
— Что случилось?
Чэн Баньли держала его за рукав школьной формы, покраснев и прикусив нижнюю губу.
— Мне… мне немного страшно.
Ещё недавно она чувствовала себя спокойно, но стоило им подойти ближе к учебному корпусу и увидеть столько людей — будто чья-то невидимая рука сжала ей горло. Сердце заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Цинь Жан огляделся и повёл её налево, туда, где никого не было.
— Тогда идём дальше?
Впереди переход соединял два корпуса. Сзади находились два кабинета, но учителя сюда почти не заходили, поэтому здесь царила тишина.
Чэн Баньли осторожно выглянула из-за угла и посмотрела направо — по коридору сновали родители и ученики: одни смеялись и болтали, другие хмурились и выглядели строго.
Класс Цинь Жана находился прямо у лестницы, в первой комнате справа. Она узнала множество знакомых лиц — это были те самые одноклассники, которые приходили на день рождения Цинь Жана.
Это было первое родительское собрание после поступления в старшую школу, и оно имело особое значение.
Если родители Цинь Жана не появятся, учителя и одноклассники непременно найдут это странным.
Чэн Баньли глубоко вдохнула пару раз, помедлила, а потом решительно открыла глаза:
— Мы уже здесь, так что назад дороги нет.
— Если не хочешь — не надо. Там ничего важного не будет, — мягко сказал Цинь Жан, не желая её принуждать.
— Кто сказал, что не хочу? Сейчас сестрёнка проверит, хорошо ли ты выполнил домашку!
С этими словами Чэн Баньли вышла из-за двери и направилась к классу Цинь Жана.
Он последовал за ней, чуть позади и сбоку, тихо произнеся:
— Хорошо.
На самом деле Чэн Баньли окончила школу всего полгода назад и ещё отлично помнила среднюю школу при университете, но сейчас она впервые входила в класс в роли «родителя» — и это совершенно меняло восприятие.
Зайдя в класс, она спросила у юноши рядом:
— Где твоё место?
Цинь Жан пошёл вперёд:
— Я провожу тебя.
Он сидел на предпоследней парте, слева у окна, с узким проходом между партой и подоконником.
Остановившись у его места, Чэн Баньли сразу заметила чёрный рюкзак, висящий сбоку парты, и на молнии — игрушечного рыжего кота из валяной шерсти.
Она показала на пухлого кота и радостно воскликнула:
— А? Ты всё ещё его вешаешь?
Чэн Баньли думала, он давно снял эту безделушку — раньше Цинь Жан никогда не носил украшений, да и сам котик совершенно не вязался с его образом.
Цинь Жан потрогал шею:
— Забыл снять.
— Не снимай! Он же такой милый.
— Хорошо.
— Тогда я посижу?
— Да.
Чэн Баньли села на его место и сразу поняла, что доска далеко, а обзор загораживает соседняя девочка, сидящая по диагонали впереди.
— Тебе вообще видно доску отсюда? — спросила она, повернувшись к нему.
Цинь Жан прислонился к подоконнику, засунув руки в карманы. Услышав вопрос, он поднял глаза:
— Вижу.
Юноша стоял спиной к солнцу, и свет окутывал его золотистым ореолом, подчёркивая высокую и стройную фигуру.
Его лицо оставалось в тени, и Чэн Баньли не могла разглядеть выражения, но чувствовала на себе его спокойный и внимательный взгляд.
Она окинула его взглядом с ног до головы и поняла: даже сидя, не считая длинных ног, он всё равно был очень высоким — для него задние парты подходили идеально.
Просто она, привыкшая сидеть в первых рядах, переживала напрасно.
Отведя глаза от Цинь Жана, Чэн Баньли принялась осматривать его парту.
Поверхность была абсолютно чистой — ни наклеек, ни царапин, ни следов ручки или карандаша, будто парту только что привезли.
Внутри всё было аккуратно разложено: контрольные работы по всем предметам аккуратно сложены в стопку.
— Это твои контрольные? — не дожидаясь ответа, она уже вытащила стопку наружу.
Видимо, из-за своей крайней чистоплотности Цинь Жан не оставил на работах ни единого лишнего штриха — даже вспомогательные линии он не рисовал прямо на листе.
Его чистовики смотрелись безупречно: почерк чёткий и резкий, решение — логичное и последовательное. Чэн Баньли подумала, что если бы она была экзаменатором, то поставила бы ему дополнительные баллы просто за красоту оформления.
Увидев отличные оценки, она вдруг придумала отличную идею. Достав из пенала ручку, она пару раз ловко покрутила её в пальцах и, улыбаясь, посмотрела на него:
— Нужна подпись родителей?
— А? — Цинь Жан, погружённый в свои мысли, моргнул пару раз. — Нет.
— Давай подпишу! Ведь за каждую контрольную требуется подпись родителей.
Чэн Баньли открыла колпачок, и кончик ручки замер над графой для подписи — рядом с его фамилией и именем.
Цинь Жан опустил глаза на её руку и, словно заворожённый, согласился:
— Хорошо.
Чэн Баньли нарочито внимательно перечитала работу и с лёгкой гордостью заявила:
— Наш малыш Цинь Жан отлично справился! Сестрёнка поставит свою подпись.
И она аккуратно, чётко выводя каждый иероглиф, написала рядом с «Цинь Жан» своё имя: Чэн Баньли.
Цинь Жан всё это время смотрел, как она пишет. Ему казалось, что кончик ручки касается не бумаги, а его самого — с каждым движением по коже пробегали мурашки, и он невольно сжал пальцы.
Их имена стояли рядом с небольшим промежутком: одно — резкое и сильное, другое — изящное и мягкое. Вместе они смотрелись удивительно гармонично.
Чэн Баньли подписала только одну работу, полюбовалась результатом, аккуратно сложила лист и вернула на место.
В этот момент в класс вошёл классный руководитель — до начала собрания оставалось совсем немного.
Цинь Жан слегка наклонился и тихо сказал:
— Я подожду тебя снаружи. Если что — позови.
— Хорошо.
Он вышел, а Чэн Баньли осталась сидеть на его месте, ожидая начала собрания с тревогой и любопытством.
Цюань Синцзи плохо написал контрольную и спрятался в общежитии, не осмелившись прийти. Его мама, сверившись со списком рассадки на учительском столе, подошла и села рядом с Чэн Баньли.
Они успели обменяться парой фраз, когда учитель поднялся на кафедру и объявил начало собрания.
Он много говорил о том, на что следует обратить внимание в обучении, а затем попросил родителей достать табели успеваемости и посмотреть результаты своих детей.
Чэн Баньли бросила взгляд в сторону окна в коридоре — знакомой фигуры не было. Цинь Жан, наверное, ждал где-то в другом месте.
Она достала телефон (на беззвучном режиме) и отправила ему сообщение:
[Где твой табель? Покажи сестрёнке.]
Цинь Жан:
[В учебнике по китайскому.]
Чэн Баньли убрала телефон и вытащила из парты учебник, быстро перелистывая страницы большим пальцем.
Табеля она не нашла, зато наткнулась на сложенное письмо.
Взглянув на обложку, она поняла, что взяла не тот учебник — перед ней был сборник «Китайская поэзия и проза древности», который по цвету легко спутать с обычным учебником китайского языка.
Она решила, что письмо написано Цинь Жаном, и с любопытством раскрыла его.
Но почерк оказался чужим — кто-то написал ему признание.
Видимо, книга редко открывалась, и письмо так и осталось незамеченным.
«Староста, с первой минуты военного сбора мой мир замер, и в нём остался только ты…»
Чэн Баньли только начала читать, как вдруг учитель назвал по имени:
— Ученик нашего класса Цинь Жан трижды подряд занимает первое место в рейтинге всей школы. Прошу родителя Цинь Жана выйти к доске и поделиться опытом воспитания ребёнка.
Чэн Баньли:
— !!!
Её совершенно неожиданно вызвали, и теперь, под завистливыми взглядами родителей, ей ничего не оставалось, кроме как поспешно сложить письмо и спрятать его в карман, после чего, краснея, подняться на сцену.
К счастью, в школе она отлично училась на гуманитарных науках, и придумать что-нибудь на ходу для неё не составило труда. Вскоре Чэн Баньли уже уверенно вещала с трибуны, будто действительно была родной сестрой Цинь Жана и каждый день наблюдала, как он учится.
Под аплодисменты родителей она вернулась на место и немного расслабилась.
Сев обратно на место Цинь Жана, она больше не стала читать то любовное письмо. Это ведь чужое послание ему — случайно прочитала, и хватит. Нехорошо специально лезть в чужие тайны.
Она нашла табель успеваемости, заложенную в учебнике китайского.
Там были результаты трёх экзаменов с оценками по каждому предмету, местом в классе и в общешкольном рейтинге.
Имя Цинь Жана стояло первым в каждом табеле, по многим предметам значилось «1», и, конечно, общий балл тоже был «1».
Но больше всего внимание Чэн Баньли привлёк срок второй контрольной — 29–31 октября.
Она точно помнила: в эти дни она лежала в больнице.
Чтобы убедиться, она проверила историю платежей в телефоне.
Да, она отравилась и поступила в больницу вечером 28-го, а выписалась в пятницу, 30-го.
Цинь Жан в те ночи сидел у её кровати, а по утрам рано вставал, чтобы купить ей завтрак.
Чэн Баньли всегда думала, что он в это время нормально ходил на занятия и пропустил лишь половину утра.
Но если в эти дни проходил школьный экзамен, значит, он пропустил первую контрольную в четверг утром?
А пропуск такого масштаба обязательно заметили бы учителя — возможно, даже позвонили Цинь Хэну.
Малыш скрывал это от неё, чтобы не волновала.
Хорошее настроение мгновенно испарилось.
Она сделала фото второго табеля и отправила Цинь Жану.
Цинь Жан в это время стоял у окна в противоположном крыле коридора и бездумно смотрел на школьный двор.
В кармане зазвенел телефон. Он достал его и увидел фотографию.
Поняв, о чём она, он сделал вид, что ничего не понимает:
[Что не так?]
Чэн Баньли набрала сообщение, но тут же удалила. По телефону не объяснить. Она стиснула зубы и написала:
[После собрания с тобой разберусь, мерзавец.]
Цинь Жан:
[…]
После собрания классный руководитель, господин Тань, специально подошёл к Чэн Баньли и заговорил с ней отдельно.
— Цинь Жан завоевал золотую медаль на математической олимпиаде и может подать заявку на зимний лагерь по математике в январе. Если пройдёт отбор, попадёт в национальную сборную. Однако сроки этого лагеря совпадают с физической олимпиадой, в которой он тоже участвует. Цинь Жан решил отказаться от зимнего лагеря. Мы с другими учителями считаем, что это слишком большая жертва. Надеемся, вы сможете уговорить его передумать.
Чэн Баньли прекрасно понимала ценность участия в национальной сборной и серьёзно кивнула в ответ.
После ухода учителя в класс начали заходить ученики, чтобы забрать вещи и уйти вместе с родителями.
Чжао Мэн Жуй, увидев Чэн Баньли, удивилась и подошла поздороваться. Они обменялись несколькими фразами, после чего Чжао Мэн Жуй ушла.
Чэн Баньли осталась сидеть на месте, будто кого-то ждала.
Вскоре в классе почти никого не осталось, и тогда у двери появилась знакомая фигура.
Цинь Жан остановился в дверях, будто колеблясь, но через полминуты всё же решительно вошёл и подошёл к окну.
Чэн Баньли встала, освобождая место:
— Собирай вещи.
Цинь Жан поднял чёрный рюкзак с валяным котом, подумал секунду и положил в него все контрольные за последний экзамен. Перекинув сумку через плечо, тихо сказал:
— Готово.
Чэн Баньли молча пошла вперёд, а Цинь Жан последовал за ней.
Они спускались по лестнице один за другим. Коридоры уже опустели, и только их шаги эхом отдавались в пустоте.
Даже сев в машину, Чэн Баньли не заговаривала с Цинь Жаном, продолжая смотреть в окно на пролетающие мимо улицы.
Цинь Жан сидел рядом с ней на заднем сиденье. Повернув голову, он видел её профиль и явное недовольство на лице. Он долго колебался, но так и не осмелился заговорить первым.
До их района оставалось обогнуть всего одну реку, но впереди, похоже, случилось ДТП — машина стояла в пробке, двигаясь рывками.
У Чэн Баньли закружилась голова. Решила, что раз до дома недалеко, лучше выйти и не мучиться в машине. Она попросила водителя остановиться у обочины.
Сойдя на тротуар, она пошла вдоль реки на каблуках.
Цинь Жан молча последовал за ней.
Чэн Баньли злилась и нарочно ускорила шаг — каблуки чётко отстукивали ритм: «тук-тук-тук».
Но за спиной шаги не отставали — он шёл следом, сохраняя всё то же небольшое расстояние.
http://bllate.org/book/12077/1079842
Готово:
