— Ли Линхэн, ты думаешь, что Вэй Чжао на самом деле любит тебя? Подумай-ка лучше: не обидела ли ты его когда-нибудь. Такой мстительный и жестокий человек, как он, способен лишь… — Доу Линчунь не успела договорить: из-за спины в неё вонзился длинный меч, и холодное белое остриё проступило сквозь живот, капая кровью.
Тяжело раненная, Доу Линчунь, к удивлению, слабо улыбнулась и, собрав последние силы, беззвучно прошептала Ли Линхэн: «Смотри».
Она сказала всё, о чём её просили. Закрыв глаза, Доу Линчунь мысленно вознесла мольбу: пусть тот человек выполнит своё обещание и заставит Вэй Чжао пасть в позоре, живя в муках!
Ли Линхэн собственными глазами видела, как человек рухнул прямо перед ней, брызги крови разлетелись на несколько чи, а напавшим оказался сам Вэй Чжао. На мгновение она оцепенела. Моргнув, она вспомнила только что увиденное.
Вэй Чжао выхватил меч у стражника и без колебаний вонзил его в Доу Линчунь. Солнечный свет, отразившись от серебристого клинка, на миг ослепил её своей резкой вспышкой.
— Ахэн, — сказал Вэй Чжао, отпуская рукоять и позволяя мечу упасть вместе с телом Доу Линчунь. Он посмотрел на Ли Линхэн с тревогой в глазах. — Доу Линчунь замышляла недоброе и нарочно пыталась нас поссорить. Ни в коем случае не верь ей.
Ли Линхэн промолчала. Она опустила взгляд на брызги крови, запачкавшие подол юбки и туфли. На светлой ткани они выглядели особенно ярко — красные, режущие глаз.
— Ахэн? — Вэй Чжао невольно нахмурился. — Неужели ты поверила её словам?
— Ничего страшного. Пойдём домой, — подняв голову, Ли Линхэн слабо улыбнулась Вэй Чжао.
«Что-то здесь не так. Совсем не так», — подумал Вэй Чжао, глядя на Ли Линхэн, которая изо всех сил старалась скрыть своё смятение. Ему хотелось воскресить уже мёртвую Доу Линчунь лишь для того, чтобы подвергнуть её тысячам мучений.
В карете по дороге домой Ли Линхэн смотрела в окно на фигуру Вэй Чжао, скачущего верхом, и в голове её крутились тревожные мысли. Как тому перерожденцу из Западной Лян удалось выяснить все эти подробности и так точно их запомнить? Разве ради того лишь он и затеял всё это — похитил Доу Линчунь, чтобы та произнесла эти слова и тут же умерла?
Чего добивается этот человек из Западной Лян? Хочет поссорить их? Ли Линхэн усмехнулась про себя. Между ней и Вэй Чжао и так нечего ссорить. Похоже, он ничего не знает: их брак и так фиктивен, и она давно решила уйти, как только всё закончится.
«Ли Линхэн, ты думаешь, что Вэй Чжао на самом деле любит тебя?!» — пронзительный голос Доу Линчунь эхом отозвался в её сознании. Уголки губ Ли Линхэн дрогнули в лёгкой усмешке. Вэй Чжао никогда её не любил.
Но какой же он на самом деле? Она вспомнила его заботу и доброту по отношению к ней, а также славу, которой он пользовался в прошлой жизни: благородный, учтивый, мягкий и великодушный. Этим она хотела опровергнуть слова Доу Линчунь.
Однако в глубине души прозвучал тихий голосок:
«А веришь ли ты сама? Тому, кто с детства жил среди презрения, насмешек и унижений, кто терпел всё это более десяти лет, может ли такое сердце остаться по-прежнему светлым и добрым, а поступки — чистыми и благородными?»
Внезапно в памяти всплыла зимняя охота пятого года Тяньпина: тогда они оба упали со скалы и повисли на дереве. Вэй Чжао повернулся к ней — лицо его было холодным и мрачным, а во взгляде читалась безжалостность.
Ещё она вспомнила ту ночь, когда бушевал шторм. Проснувшись среди ночи, она увидела силуэт у окна. Безлунная тьма, шелест ветра в ветвях за окном… Вэй Чжао будто сливался с мраком, и от его мёртвой, ледяной ауры у неё замирало сердце. А потом, заметив, что она проснулась, он заговорил — и в его голосе звенела несокрытая, почти безумная страсть.
В прошлой жизни ходили слухи, что смерть великого канцлера Вэй Сюаня была делом рук самого Вэй Чжао.
Хотя она понимала: между Вэй Чжао и Вэй Сюанем должен был выжить только один, но мог ли по-настоящему честный и благородный человек пойти на убийство собственного брата?
Она просто всё это время упорно игнорировала тревожные знаки, обманывая саму себя, чтобы сохранить иллюзию.
«Ладно, — подумала Ли Линхэн. — Каким бы ни был Вэй Чжао, это больше не имеет значения. Как только всё закончится, я уйду». Но в душе всё же поднималась горечь — словно драгоценный сосуд из хэтяньского нефрита, который она считала бесценным, вдруг оказался всего лишь нефритовым покрытием на обычной зелёной яшме.
Яшма хороша, но это не то, чего она хотела. А ещё смешнее то, что она сама не сумела отличить одно от другого.
Вернувшись в усадьбу Шуантан, Вэй Чжао увидел, что Ли Линхэн ведёт себя так, будто ничего не случилось. Внутри него закипело раздражение. Он немного подумал и осторожно спросил:
— Ахэн, что именно тебе наговорила Доу Линчунь в том чайном домике?
— Да ничего особенного, одни глупости, — равнодушно ответила Ли Линхэн.
Вэй Чжао не выносил этой ледяной отстранённости, будто она вообще не считает его достойным внимания и ждёт лишь одного — завершить дело и развестись с ним.
Даже когда они только познакомились, она была гораздо теплее! Вэй Чжао почувствовал, как внутри разгорается злоба. Она не должна быть такой! Её глаза должны сиять, полные нежности и тепла, когда она смотрит на него!
Аромат, исходящий от Ли Линхэн, щекотал ему ноздри — сначала острый, затем тёплый. Ему особенно нравилась последняя нота — запах сандала, будто зимнее солнце, медленно растапливающее лёд в его сердце, как в тот год, когда он в полубреду увидел её обеспокоенное лицо.
Но теперь он вдруг осознал: даже первая, острая нота этого аромата отражает её суть — холодную и надменную.
Лучше бы она рассердилась, потребовала объяснений — всё, что угодно, лишь бы не эта безразличная маска. Гнев в нём разгорался всё сильнее. Сжав кулаки, Вэй Чжао пытался подавить в себе жестокую, буйную ярость.
Но он выдержал лишь мгновение. Страх, которого он сам не замечал под слоем гнева, заставил его вскочить и шагнуть к Ли Линхэн:
— Ты поверила её словам, да?!
Он думал, что сдерживается, но на самом деле сейчас он совсем не походил на себя. В его глазах сверкала зловещая, жестокая ярость — как у зверя, только что вырвавшегося из клетки, каждый вдох которого пропитан кровью.
Последняя искра надежды, которую она берегла в душе, погасла. В Ли Линхэн мгновенно накатило разочарование. За ним последовали гнев от предательства и горькая насмешка над собой за слепоту. Но она всё ещё хотела дать Вэй Чжао шанс — попытаться поверить ему снова.
— Тогда скажи мне честно: правда ли то, что она говорила? — Ли Линхэн старалась говорить спокойно, не желая ссориться.
Но Вэй Чжао не заметил её усилий. Он лишь подумал: если даже сейчас она остаётся такой невозмутимой, значит, он ей совершенно безразличен.
«Разве ты не знал, насколько она безжалостна?»
И вдруг он решил больше не притворяться. Если образ вежливого, доброго и заботливого человека не может заставить Ли Линхэн остаться с ним навсегда, то зачем ему эта маска?
Если мягкость не помогает — придётся применить силу!
Он наклонился к ней, оперся одной рукой на подлокотник кресла, загораживая ей выход. От него исходила ледяная, подавляющая решимость.
— Она права. Я действительно мстителен, жесток и беспощаден. И что с того?
Ли Линхэн закрыла глаза, не желая больше смотреть на этого человека.
— Вэй Чжао, дай мне разводное письмо. Мы сейчас же разведёмся…
Она не договорила — Вэй Чжао перебил её:
— Развод? — повторил он тихо, но глаза его странно покраснели, придавая взгляду дикую, зловещую жестокость.
— Можешь мечтать! Ли Линхэн, ты никогда не сможешь уйти от меня!
— Бах!
Вэй Чжао потрогал щёку, по которой она только что дала ему пощёчину. Его взгляд стал таким, будто он готов разорвать её на части.
Но перед его ужасающим видом Ли Линхэн сохранила лишь ледяное спокойствие.
— Уходи! Сейчас я не хочу тебя видеть, — сказала она, боясь, что, если он останется, она сама потеряет контроль и не сдержит гнева.
Её холодная невозмутимость лишь подлила масла в огонь. Вэй Чжао редко чего-то сильно хотел и не мог получить. С детства он понял, что у него мало чего есть, поэтому, когда братья просили у матери подарков, он всегда подавлял в себе желание.
Позже он привык ничего не желать.
За всю свою жизнь он стремился лишь к двум вещам: к власти — и он получил её; и к Ли Линхэн.
Вэй Чжао всегда умел добиваться своего хитростью, угрозами и соблазнениями. Этими методами он завоевал власть, но в борьбе за Ли Линхэн они оказались бессильны.
Теперь у него не осталось ходов.
«Убей её! Если не можешь получить — уничтожь».
Эта мысль становилась всё сильнее. Его взгляд упал на её шею.
Такая хрупкая, белая, словно стебель лотоса. Стоит лишь слегка надавить — и Ли Линхэн больше никогда не сможет уйти от него.
Убить её.
— Бах!
Вэй Чжао пнул стоявший рядом деревянный стол. Красное дерево разлетелось на щепки.
Подавив в себе бурлящее желание убить, он сжал кулаки, развернулся и вышел, даже не оглянувшись.
За дверью уже давно метались в панике Учжи, услышавшая шум. Увидев Вэй Чжао, она задрожала от страха. Как только он скрылся из виду, она тут же вбежала внутрь.
Увидев разгром, Учжи была поражена. Но быстро взяв себя в руки, она подошла к Ли Линхэн и тихо спросила:
— Госпожа, с вами всё в порядке?
Ли Линхэн закрыла глаза и махнула рукой:
— Уходи. Мне нужно побыть одной.
Учжи хотела что-то сказать, но, помедлив, проговорила:
— Тогда я пришлю служанок убрать комнату.
— Не надо! Просто уходи! — нетерпеливо бросила Ли Линхэн.
Когда в комнате снова воцарилась тишина, сдерживаемые чувства хлынули через край!
— Бряк!
Чашка, стоявшая рядом, полетела на пол и разбилась вдребезги, чай разлился во все стороны. На её рубашке, которую она уже успела переодеть, снова появились пятна, но обычно чистоплотная Ли Линхэн даже не обратила на это внимания.
Все чашки, бесценные нефритовые статуэтки — всё летело на пол. В этот момент она без стеснения выплёскивала накопившиеся эмоции.
Учжи за дверью слушала этот грохот с тревогой и болью. Впервые за всё время она видела госпожу в такой ярости.
Успокоившись, Ли Линхэн опустилась в кресло и, глядя на хаос вокруг, почувствовала внезапную усталость. Будто прошла сотни ли, чтобы обнаружить, что манящий огонёк вдали — всего лишь мираж.
Она давно не испытывала такого разочарования — ни в других, ни в себе. Снова её обманули.
В прошлый раз так случилось, когда она узнала, что Пэй Цзинсы изменяет ей с наложницей из куртизанского дома. Но тогда она лишь холодно усмехнулась, приказала немедленно убрать комнату и с тех пор спала отдельно.
«Из-за любви рождается тревога, из-за любви — страх. Кто свободен от любви, тот свободен от тревог и страхов».
Если сердце не движется, человек не совершает ошибок. А без ошибок — нет и боли.
Она любила в Вэй Чжао его благородство, его заботу и доброту. Но сколько из этого было правдой? Ли Линхэн закрыла глаза, но слёзы всё равно катились по щекам.
В тот же вечер, когда Вэй Чжао вернулся, комната уже была убрана, а на полках стояли новые украшения. Обычно Ли Линхэн всегда ждала его, прежде чем лечь спать, но сегодня она уже лежала в постели. Однако неровное дыхание выдавало, что она не спит.
В воздухе витало напряжение. Вэй Чжао молча умылся и вернулся. К тому времени Ли Линхэн уже сидела на кровати.
— Вэй Чжао, давай разведёмся, — сказала она.
Взгляд Вэй Чжао мгновенно потемнел, но он сдержался и вместо ответа нахмурился:
— Что с твоим лицом?
Раньше гладкое и нежное, теперь на щеке красовалась раздражающая царапина.
Услышав заботу в его голосе, Ли Линхэн почему-то почувствовала укол в сердце. Она моргнула и чуть смягчила тон:
— Если тебе неудобно сейчас, я могу подождать ещё два-три месяца. Этого должно хватить, чтобы всё устроить.
Красная царапина на белоснежной щеке резала ему глаза. Ему хотелось взять мазь и стереть её одним движением. Но слова Ли Линхэн заставили его сдержать порыв.
http://bllate.org/book/12063/1078927
Готово:
