Когда Чжэн Янь уже собирался уходить, из какого-то укромного уголка вдруг выскочил Жуань Линь — мальчишка, которого давно никто не видел. Сжав кулачки и задрав подбородок, он со всех ног помчался к императору и резко остановился перед ним. За спиной у него болтался маленький арбалет, а руки, расставленные в стороны, преграждали путь. Глаза у Жуаня Линя были широко раскрыты, взгляд — полон враждебности.
Этот крошечный комочек решимости изо всех сил задирал голову, стараясь казаться внушительнее.
Чжэн Янь с интересом посмотрел на него сверху вниз. Сопровождавшие государя евнух Фу-гунгун, стража и телохранители, уловив едва заметный знак императора, остались на месте.
Жуань Линь и не подозревал, что чуть не был схвачен стражей и выброшен за ворота. Он громко выкрикнул:
— Это ты обидел мою сестру! Не смей уходить!
Госпожа Сюй, провожавшая императора, едва не подкосилась от страха. Жуань Чжичжэню и Жуань Цзэтану тоже стало не по себе.
— Жуань Линь! — строго окликнул старший брат.
Жуань Цзэтань тем временем бросился вперёд, чтобы оттащить младшего брата.
Их сестра вернулась из дворца подавленной, и они чуть с ума не сошли от тревоги. А потом она совсем занемогла.
Утром, увидев её осунувшееся лицо, братья и сердцем надрывались, и злились — всю вину возлагали на императора, полагая, что сестра в дворце пережила унижение.
Злились-то злились, но всё же понимали: с государем шутки плохи. Им и в голову не приходило, что их младший брат окажется таким прямолинейным и бесстрашным.
Чжэн Янь взглянул на Жуаня Линя, потом перевёл взгляд на обоих братьев и вдруг всё понял. Неудивительно, что ему показалось странным их отношение.
Говорят, Жуань Цинъяо с детства была в доме Жуаней настоящей жемчужиной. Видимо, это правда.
Неудивительно, что она такая нежная, словно слепленная из рисовой муки куколка. И неудивительно, что Жуань И так не хотел отдавать дочь замуж и столь осторожно подходил к этому вопросу.
Чжэн Янь опустил глаза на мальчика и положил ладонь ему на макушку, слегка потрепав по волосам.
А затем совершенно невозмутимо заявил:
— Я вовсе не обижал твою сестру.
Жуань Линь явно не ожидал такого поворота. Он растерянно замер, глаза забегали, и только спустя некоторое время снова спросил:
— Правда? Государь не обижал?
— Конечно, нет, — невозмутимо ответил Чжэн Янь.
— Ну… ладно, — лицо мальчика сразу расслабилось, он начал неловко переводить взгляд то вправо, то влево.
Чжэн Янь едва заметно улыбнулся.
Он вспомнил, как однажды Жуань И сказал: «Меня отец растил так — я и своих сыновей так же воспитываю. Совсем не похоже на эти знатные семьи. Никаких высоких чаяний — лишь бы жили радостно и без забот».
В итоге выросли три сына — ни один не блещет особой способностью, зато между собой дружны.
Действительно, совсем не похоже на других.
Жуань И, служа стране, изводил себя заботами, а воспитывая детей, проявлял удивительную небрежность.
Чжэн Янь посмотрел на обоих братьев, которые всё ещё напряжённо стояли, и подумал: «Братская привязанность — вещь редкая и ценная». На мгновение он вспомнил своё собственное детство. Такого у него никогда не было.
Он слегка похлопал Жуаня Линя по голове и, заложив руки за спину, ушёл.
Как только государь скрылся из виду, Жуань Линь подбежал к братьям и радостно сообщил:
— Старший брат, второй брат! Государь говорит, что не обижал сестру!
Жуань Чжичжэнь схватил его за ремешок арбалета, который висел у мальчика на груди, почти поднимая того в воздух.
— Молодец! Ты единственный на свете, кто осмелился загородить дорогу государю и уставиться на него! Может, мне тебя похвалить?
Жуань Линь и впрямь решил, что его хвалят. Он хихикнул, юркнул из-под ремешка и закричал:
— Старший брат, не тяни! Испортишь — сам ведь не купишь новый!
Жуань Чжичжэнь поперхнулся от такого ответа.
Госпожа Сюй только начала приходить в себя после испуга, как увидела, что два старших сына снова гоняются друг за другом и шумят. Её разозлило не на шутку, и она строго отчитала обоих.
Те сразу притихли.
Потом госпожа Сюй отдельно увела Жуаня Линя, чтобы хорошенько поговорить с ним.
Жуань Цзэтань тем временем стоял в сторонке, скрестив руки, и наблюдал за этой суматохой. Вдруг он что-то вспомнил.
«Правда не обижал? — подумал он. — Почему-то не очень верится…»
— Ну вот, наконец-то! — госпожа Сюй потрогала лоб Жуань Цинъяо и облегчённо выдохнула: жар спал. За весь день она не находила себе места.
Цинъяо несколько раз пропотела во сне, и теперь её распущенные волосы слиплись от пота, пряди прилипли к щекам и уголкам рта.
Она поправила их рукой, чтобы полностью открыть лицо, и, подняв голову, показала матери:
— Видишь, мама? Я же говорила, что уже здорова!
Госпожа Сюй бросила на неё недоверчивый взгляд:
— Хорошо ещё, что сегодня был лекарь Чэнь, да и лекарство его оказалось действенным. После двух чашек настоя жар и прошёл. Иначе тебе бы пришлось туго.
— Уже взрослая девица, а всё равно не умеешь беречься от сквозняков! Кто тебя учил молчать, когда заболеешь?
Цинъяо целый день и ночь проспала, и лишь к вечеру, когда в доме зажгли фонари, жар наконец спал. Она едва успела открыть глаза, как мать уже принялась её отчитывать.
Девушка покорно опустила голову и теребила край рубашки, искренне раскаиваясь:
— Прости, мама. Я думала, это ничего серьёзного. Боялась вас тревожить. Да и вчера ещё было так тепло, кто мог подумать, что вдруг налетит такой холодный ветер?
Ещё и пришлось долго ходить одной по дворцу в такую погоду.
Госпоже Сюй хотелось сказать ещё многое, но, взглянув на дочь, она увидела, что та всё ещё выглядит ослабшей, будто даже похудела, и её большие, влажные глаза стали ещё заметнее. Сейчас же девушка сидела тихо и послушно — продолжать упрёки было невозможно.
— Ладно, главное, что тебе лучше, — сказала мать, слегка похлопав дочь по руке.
Сердце госпожи Сюй успокоилось не только потому, что Цинъяо выздоровела, но и потому, что вопрос с её замужеством временно отпал.
В последние месяцы вся забота о доме легла на её плечи, и особенно изматывало всё, что касалось дочери. О помолвке с семьёй Ци она с Цинъяо ни слова не говорила, хотя знала: дочь наверняка уже догадалась, что свадьбы не будет.
Госпожа Сюй решила, что пора поговорить об этом всерьёз.
Она не могла понять, какие чувства испытывает дочь. Цинъяо ничего не показывала, но вдруг всё держит в себе?
Если она действительно привязалась к молодому господину Ци, то сейчас, должно быть, очень страдает. Даже если больно, всё равно нужно будет мягко убедить её отпустить это. Раньше они не знали, как быть, но теперь государь лично вмешался — с его поддержкой можно не бояться никаких сплетен.
Госпожа Сюй приняла серьёзный вид:
— Цинъяо, у меня к тебе важный вопрос. Отвечай честно.
Цинъяо, увидев неожиданную строгость матери, сразу занервничала. Она крепче сжала руку матери и робко спросила:
— Мама, что случилось?
— Как ты относишься к тому юноше из семьи Ци?.. Есть ли у тебя…
Сначала Цинъяо не поняла, о чём речь, но когда мать упомянула, что помолвка невозможна, всё прояснилось.
Мама говорит о той самой договорённости о браке с семьёй Ци.
Цинъяо редко выходила из дома и мало что знала о том, как некоторые люди распускают злые слухи о ней и семье Жуаней.
Но кое-что она слышала. Она давно поняла, что помолвки с Ци не будет.
В государстве Дася девушки становились совершеннолетними в четырнадцать лет и обычно вскоре после этого выходили замуж. Особенно в столице Ванцзине, где знатных родов было множество, брачные союзы играли огромную роль — многие девушки обручались уже в тринадцать.
Ей же пятнадцать, а жениха до сих пор нет — таких немного. Но Цинъяо ещё не до конца понимала, что такое любовь и замужество, и не считала свою незамужнюю жизнь чем-то особенно важным.
Родители не хотели отпускать её — а она и сама не хотела покидать родной дом. Хотелось бы остаться здесь навсегда.
Она обняла мать за руку:
— Мама, если они сами отказались — пусть. Это ведь не так важно.
Главное, чтобы папа скорее выздоровел.
— Правда? — госпожа Сюй с недоверием всмотрелась в дочь, пытаясь прочесть её мысли.
Хотя браки обычно решались родителями, для них важнее всего было желание Цинъяо. Поэтому они даже устроили две встречи между молодыми людьми.
Цинъяо кивнула:
— Да.
Родители боялись, что она не понравится жениху, поэтому она дважды встречалась с молодым господином Ци. Ей показалось, что он приятный человек и довольно красивый — она не испытывала отвращения, поэтому и согласилась.
Теперь, когда помолвка сорвалась, это было всё равно что потерять красивую картину.
Картина, висящая на стене, каждый день радует глаз. Но если стена останется пустой — от этого ничего не изменится.
Разве что немного жаль. Ведь молодой господин Ци действительно был очень красив.
Госпожа Сюй на мгновение опешила, а потом, глядя на выражение лица дочери, поняла: Цинъяо ещё совсем не знает любви! Для неё жених — просто украшение, которое можно повесить на стену и любоваться. Если украшение пропало — ну и ладно!
Госпожа Сюй покачала головой, смеясь про себя: «Эта беспечная глупышка!»
Она уже перестала волноваться, думая, что дочь скрывает свои истинные чувства. Забыла, что Цинъяо — открытая книга, которую можно прочесть с одного взгляда.
Успокоившись, госпожа Сюй дала пару наставлений, велела Баньсин принести подогретую кашу и отправилась навестить Жуань И.
Цинъяо слишком долго спала, и теперь, почувствовав себя лучше, не могла усидеть в постели.
Когда Баньсин принесла кашу, запах еды заставил живот урчать. Девушка поспешно накинула одежду и собралась вставать.
Только она откинула одеяло, как заметила на подушке что-то белое и блестящее. Предмет перекатился и оказался у неё в руке.
Это была прекрасная нефритовая подвеска, явно очень дорогая.
Цинъяо недоумённо подняла её. Нефрит был тёплым на ощупь и приятно тяжёлым. Такая вещь явно не её.
Чья же она? И как оказалась у неё под подушкой?
Она уже собиралась спросить Баньсин, как вдруг в памяти мелькнул образ человека, сидевшего у её постели.
Нахмурившись, она напряглась, и образ стал чётче.
Перед глазами возник фрагмент, как этот человек прикладывал нефритовую подвеску к её лбу, чтобы сбить жар.
Глаза Цинъяо медленно распахнулись, рот сам собой приоткрылся.
Она совсем забыла! Днём ей снился государь!
Снилось, будто государь… Цинъяо медленно повернула голову и снова посмотрела на подвеску в руке. Мысли метались, горло перехватило.
Внезапно она ахнула:
— Неужели это не сон?!
Баньсин как раз ставила миску с кашей на стол и вздрогнула от неожиданного возгласа. Подумав, что с госпожой что-то не так, она поспешила к ней.
Цинъяо схватила её за руку:
— Баньсин, сегодня был государь?
— Был, — удивлённо моргнула служанка. — Разве вы не знали?
— Ах да… Государь приходил навестить господина. Потом зашёл сюда, а вы спали. Я стояла в передней и не смела подойти.
Перед самим императором она и головы поднять не осмеливалась.
Но почему у госпожи такой странный вид?
— Госпожа? Вам нехорошо? — Баньсин протянула руку, чтобы проверить лоб.
Цинъяо вдруг вскрикнула «ууу!» и накинула одеяло себе на голову.
Она вспомнила всё: как наговорила государю лишнего, как хватала его за руку и не отпускала…
Как же это называется?
«Непочтительность к государю? Оскорбление императорского величия? Невежество перед троном?»
Эти обвинения один за другим пронеслись у неё в голове.
— О боже!
Лекарь Чэнь прописал лекарство на несколько дней. Цинъяо немного поправилась и уже не хотела пить отвар, но братья так её донимали, что пришлось подчиниться.
Так прошло ещё несколько дней, и болезнь окончательно отступила.
Выздоровев, Цинъяо стала особенно бережно относиться к здоровью и теперь каждый день укутывалась теплее обычного.
Правда, хоть болезнь и прошла, первые дни она всё равно ходила напряжённая, боясь, что государь вдруг выскочит из-за угла и потребует ответа за её дерзость.
Но дни шли, а ничего не происходило — сердце постепенно успокоилось.
А вот Жуань И уже несколько дней не слушал рассказов — Цинъяо ведь болела. Хотя он по-прежнему лежал неподвижно и молчал, было заметно, что настроение у него явно ухудшилось.
Госпожа Сюй каждый раз замечала, что он ест всё меньше.
http://bllate.org/book/12060/1078658
Готово:
