Вот как всё обстояло… Рэнь Сюй сжал пальцы так, что костяшки побелели, а губы стали совсем бледными.
Рэнь Сюй посмотрел на неё. В его глазах мерцали слёзы, отсвечивая в свете свечей алым, словно звёзды в прозрачной воде озера. В груди у Шэн Цыму вдруг вспыхнула горькая боль. Голос Рэнь Сюя стал хриплым:
— Если бы я не нашёл Чанълэ и считал, что она погибла во дворе Пиннаньского княжеского дома, то подумал бы: сама виновата. Но увидеть собственными глазами сестру, с которой рос плечом к плечу… Я не вынесу этого.
Шэн Цыму нежно наклонилась и обняла Рэнь Сюя.
Она мягко поглаживала ему спину, стараясь не причинить боли, и провела рукой по волосам:
— Я поняла.
Трагедия Рэнь Чанълэ началась с Сяо Чжаня. Без него она осталась бы той же гордой и вольной имперской принцессой из Чанъани, что скакала верхом по улицам, заставляя толпу расступаться — никто не осмеливался роптать против такой дерзкой и страстной девушки.
Внезапно Шэн Цыму почувствовала, что теперь понимает, почему Рэнь Сюй так ненавидит Сяо Чжаня. Хотя, конечно, она не знала, что это лишь часть правды.
В ту ночь в лагере горел костёр. Рэнь Сюй приказал своим людям забрать мёртвого младенца из рук Рэнь Чанълэ. Та съёжилась в углу, не обращая внимания на окружающих, бормоча бессвязно:
— Малыш, спи-спи, мама держит тебя… Не плачь, не плачь…
Она сидела, остекленевшим взором баюкая ребёнка. Тело малыша уже покрылось трупными пятнами, от него исходил зловонный запах, он был истощён до костей — видимо, умер от голода. Рэнь Сюй не выдержал, поднёс факел и протянул его сестре:
— Сожги его. Я отвезу тебя обратно в Чанъань. Ты снова будешь принцессой Дайляна.
Рэнь Чанълэ с безумной силой оттолкнула его. Её рука коснулась пламени — на коже сразу вскочили волдыри, но она даже не вскрикнула, лишь яростно уставилась на брата:
— Кто ты такой? Не трогай моего малыша!
— Чанълэ!
Рэнь Сюй услышал глухой мужской голос и обернулся. К лагерю, будто на крыльях ветра, подскакал Чэн Линфэй. Он спешился и бросился к ним, забыв даже снять маску с лица, не поприветствовав императора. Увидев маску, Рэнь Чанълэ взвизгнула и отпрянула:
— Не подходи! Не пугай моего малыша! Не подходи!
— Чанълэ… — прошептал Чэн Линфэй и швырнул маску в сторону.
В двадцать восемь лет Чэн Линфэй был сурово прекрасен — черты лица будто высечены топором и ножом, такие, что навсегда запечатлевались в сердце. Он был уже немолод, и Рэнь Сюй частенько подшучивал над ним, предлагая найти хорошую жену. Чэн Линфэй в ответ парировал тем же — ведь оба были холостяками, и никто не имел права насмехаться над другим.
И правда, без Шэн Цыму в прошлой жизни он так и остался бы одиноким цветком без вазы.
Сбросив маску, Чэн Линфэй осторожно приблизился к Рэнь Чанълэ и медленно протянул руки:
— Принцесса, идите ко мне. Я никому не причиню вреда…
Рэнь Сюй никогда не видел Чэн Линфэя таким с женщинами. Возможно, жалость к судьбе Чанълэ заставила его проявить такую нежность. Рэнь Сюй отвернулся, и в его глазах тоже заблестели слёзы.
Рэнь Чанълэ уставилась на Чэн Линфэя. Она прекрасно знала, кто он и кто её брат, но не хотела, чтобы они увидели, до чего доведена гордая и достойная принцесса — теперь она ползает по земле, униженная и ничтожная, протягивает разбитую чашку нищенке, а иногда конские копыта проносятся прямо по её спине. Её отбрасывает в сторону, она плюёт кровью, но всё равно ползёт назад — за своей миской. Она опустилась ниже пыли.
Крепко прижав к себе пелёнки, она вдруг закричала, обнажив зубы:
— Уходи! Вон отсюда!
Больше всего на свете ей не хотелось, чтобы именно Чэн Линфэй увидел её в таком виде.
Ей было невыносимо думать, что он может её презирать.
Когда-то он устроил для неё целую реку лодок с фонариками и прочитал длинное стихотворение, объясняя в любви. Но поэзия у него была никудышная — он опозорил всю учёную семью Чэнов. Рэнь Чанълэ не только отвергла его, но и жестоко унизила. Через несколько дней она сбежала вместе с Сяо Чжанем.
И вот теперь, в своём падении, она снова встречает Чэн Линфэя. Её, увядшую травинку, вырванную с корнем из родной почвы, лишили последней капли воды и оставили умирать в пустыне.
Рэнь Чанълэ не подошла. Наоборот, она с безумной силой бросилась бежать.
Рэнь Сюй и Чэн Линфэй в ужасе вскочили и помчались за ней. Понимая, что не убежит от двух молодых мужчин, она собрала последние силы и бросилась к деревянному столбу у входа в лагерь — и разбила о него голову насмерть.
Для Рэнь Сюя самым страшным кошмаром была не смерть от клинка Шэн Цыму в прошлой жизни, когда он погиб без погребения. Настоящий ужас — потерять всех, кого любишь и ценишь, и не суметь ничего сохранить. Его тело осталось в песках пустыни, растворилось в её ветрах — разве что кости слились с горами и реками Дайляна. И это, пожалуй, единственное, что он, как император, сделал ради своей страны.
— Рэнь Сюй… — Шэн Цыму прижалась щекой к его шее, обхватив талию и слегка извиваясь.
Рэнь Сюй, чьи мысли внезапно вернулись к настоящему, почувствовал прилив жара. Его лицо залилось краской.
Он крепче прижал свою возлюбленную:
— А? Цыму, ты ещё хочешь что-то спросить?
Шэн Цыму опустила голову и долго молчала, пока наконец не прошептала тихо:
— А если у меня была прошлая жизнь… Мы были вместе?
Сердце Рэнь Сюя дрогнуло — он чуть не отстранился. Шэн Цыму почувствовала его замешательство и потянулась, чтобы заглянуть ему в глаза, но он придержал её руку и погладил, а в его взгляде застыла глубина, словно чёрнильница с недавно растёртыми чернилами. Однако уголки его губ дрогнули в весёлой улыбке:
— Да.
— Мы любили друг друга?
— Очень-очень сильно. Ни дня не могли прожить врозь. Я мечтал привязать тебя к своему поясу.
— Ох… — Шэн Цыму слегка покраснела и решила больше не отпускать его — её муж был тёплый, как печка.
Рэнь Сюй солгал.
Он боялся, что правда заставит Шэн Цыму переживать. В прошлой жизни он безумно влюбился в неё и из-за этого многое потерял. Кроме него самого, погибли отец Шэн Цыму — маркиз Динъюань — и её брат Шэн Яо. Шэн Юнь был опозорен и изгнан. Ханьчэн погрузился в хаос, народ страдал. Сам Рэнь Сюй пробирался сквозь кровь и дым войны. Он видел своими глазами белые кости, торчащие из земли. Несколько лет на границах Дайляна не выпадало ни капли дождя. Люди, лишённые воды и пищи, ползали по земле, как собаки, выгребая пепел и жуя ядовитые травы, лишь бы не умереть.
Рэнь Сюй не хотел, чтобы эти кошмары вторглись в их нынешнюю жизнь. Сейчас он старался предотвратить заговор Пиннаньского князя и разрушить влияние Пиннаньского дома.
Император Цзинъань уже подготовил указ о пожаловании титула Сяо Ци и ждал лишь подходящего момента, чтобы его обнародовать.
Шэн Цыму, всё ещё смущённая, прижималась к плечу Рэнь Сюя, представляя их прошлую неразлучную любовь. Но странно — никак не удавалось вызвать в памяти ни одного образа. Её глаза, подобные весеннему озеру среди редколесья, были полны задумчивости. Рэнь Сюй придерживал её затылок, и губы Шэн Цыму оказались прижатыми к его плечу, так что она могла лишь приглушённо пробормотать:
— Значит… именно поэтому вы согласились жениться на мне?
Если так думать, всё становилось на свои места.
Рэнь Сюй приподнял бровь:
— Да, можно и так… сказать.
— Ох… — Шэн Цыму помолчала, потом спросила: — А в прошлой жизни у вас было много наложниц?
Рэнь Сюй рассмеялся — ему показалось, что ревнует она так мило и незаметно. Он честно кивнул:
— Штук двадцать.
Опасаясь её гнева, тут же пояснил:
— Но я… не прикасался к ним.
Прошло немало времени, прежде чем прозвучал уже не такой мягкий голос:
— Если вы их брали в жёны, как можно не прикасаться? Это трудно поверить.
Как доказать, что в прошлой жизни он сохранил целомудрие? Рэнь Сюй задумался. Но даже если докажет — сейчас это не имеет значения. Ведь в этой жизни он отдал ей всё целиком — даже девственность. Он весело ухмыльнулся:
— Я умею рисовать! Нарисовал твой портрет и повесил в спальне. Когда думал о тебе, то…
Он многозначительно поднял брови. Если бы Шэн Цыму сейчас видела его лицо, то точно подумала бы, что её муж очень плохой.
Но она лишь спросила:
— Если в прошлой жизни я была вашей женой, почему вы не искали меня, когда скучали? Зачем рисовать портрет?
— … — Он попался.
Рэнь Сюй смутился и почесал затылок, не зная, что ответить.
Шэн Цыму села прямо и уставилась на него. Её взгляд был прозрачен, как осенний пруд, но от него пробирало до костей.
Рэнь Сюй вдруг придвинулся ближе, серьёзно обнял её и сказал:
— Если каждый раз, когда я буду скучать, ты будешь готова… давай проверим.
— Как…
Не договорив, она почувствовала, как его губы накрыли её рот.
Он умело и настойчиво раздвинул её зубы языком. Шэн Цыму слегка оцепенела, а сердце в груди заколотилось так, будто вот-вот вырвется наружу. Рэнь Сюй страстно целовал её, переплетаясь с ней языком.
Шэн Цыму всё чаще понимала: только Рэнь Сюй мог пробудить в ней все чувства, заставить её радоваться, гневаться, любить и страдать. Одна мысль о нём наполняла сладостью, и казалось, что вечный покой и счастье — вот они, под рукой.
Целоваться Рэнь Сюй учился всё лучше. Шэн Цыму, которую он обнимал за тонкую, мягкую талию, забыла даже дышать, не говоря уже о том, чтобы помнить, о чём они только что спорили. Он распустил её пояс и уложил на ложе — и снова началась их нежная схватка.
В конце концов, Шэн Цыму, покрытая красными следами, уснула на подушке, совершенно обессиленная.
Рэнь Сюй прижимал к себе румяную жену, чья тонкая одежда пропиталась потом и его запахом. Он смотрел на неё, будто держал в руках нежный цветок сирени, и с довольной глуповатой улыбкой любовался. Все тревоги куда-то исчезли. Прижавшись лбом к её лбу, он закрыл глаза и уснул рядом с ней, их дыхание слилось в одно — так мир и тих.
Под звон новогодних хлопушек и сияние фейерверков наступил канун Нового года.
Во дворце обычно запрещали огненные зрелища, но в праздники делали исключение. За окнами дворца вспыхивали разноцветные огни, словно падающие звёзды.
Император Цзинъань в этом году не устраивал пира для чиновников. Вместо этого вся семья собралась в дворце Юнъань на праздничный ужин. Императрица Ма лично приготовила угощения. Император и императрица сидели за отдельным столом, Рэнь Сюй и Шэн Цыму — за своим, Рэнь Тань и Рэнь Хэ — за третьим, а за четвёртым, совсем одна, сидела Чанъи.
Во всём дворце Юнъань было так тихо, что не слышно даже стука палочек.
Та, кто должна была сидеть в Ханьфанчжай, давно достигшая брачного возраста принцесса, ушла с ненадёжным мужчиной далеко от дома.
Император Цзинъань вдруг сказал:
— Я всегда считал Сяо Чжаня достойным женихом для Чанълэ — ценил его способности. Не ожидал, что он окажется таким легкомысленным. Даже если он искренне любил Чанълэ, он всё равно не достоин её.
Он смотрел на полупустой стол и чувствовал невыразимое сожаление и горечь. «Если бы я не настаивал на этом браке, — думал он, — может, Чанълэ не ушла бы. Она ведь всегда была обидчива…» Он знал характер дочери. Если бы не отмена помолвки, которая так ранила её, возможно, она не решилась бы бросить дом и уехать с Сяо Чжанем.
В зале воцарилась гнетущая тишина.
Рэнь Тань и Рэнь Хэ, обычно самые беспечные, теперь не осмеливались и пикнуть. За окном гремели хлопушки, но внутри было так тихо, что становилось не по себе.
Шэн Цыму, прижавшись к Рэнь Сюю, тоже молчала — аппетита не было.
Рэнь Сюй положил ей в тарелку кусок мяса с косточкой и налил немного бульона:
— Ты простыла. Пей побольше.
Шэн Цыму взглянула на императора Цзинъаня. Его голос дрожал, он продолжал говорить о том, как боится, что Чанълэ страдает вдали от дома. Она ведь никогда не выезжала из Чанъани, не знает коварства людей, да ещё и гордая — обязательно попадёт в беду. Чем дальше он говорил, тем страшнее становилось. Шэн Цыму сжала губы, но есть не стала.
Императрица Ма взяла мужа за рукав и тоже смахнула слезу:
— Сегодня праздник! Не надо говорить таких несчастливых слов!
Император Цзинъань тут же улыбнулся:
— Верно, верно! Семья собралась вместе — мне следует наказать себя за такие речи.
Но семья уже не полная. Чанъи, которая больше всех любила старшую сестру, тоже заплакала и, опустив голову, вытирала слёзы платком. Она искренне надеялась, что Сяо Чжань любит сестру по-настоящему, но после слов отца и брата вся надежда исчезла — осталась лишь тревога за Чанълэ.
«Сестра, ведь в дворце есть те, кто искренне о тебе заботится…»
После слов императрицы Ма Шэн Цыму поднялась с бокалом горячего вина и подошла к ней с поздравлением. Императрица Ма радостно выпила и надела ей на руку браслет:
— Это подарок, который император преподнёс мне когда-то. Я тогда сказала: «Этот браслет красив — оставлю его своей будущей невестке».
Рэнь Тань тут же завопил:
— Матушка несправедлива!
Все удивились, но Рэнь Хэ, как всегда поддерживая старшего брата, добавил с негодованием:
— Да, точно!
http://bllate.org/book/11994/1072368
Готово:
