Ведь Сюэ Ваньхуа уже умерла, и Су Шэн не мог знать в точности, что входило в приданое. У него остался лишь старый бухгалтерский журнал, но журнал — дело мёртвое: со временем с ним может случиться всё что угодно. Даже если нынешний бухгалтер когда-то видел эту книгу, его слово без подтверждения ничего не стоит.
К тому же одно дело — храм Цыюньань, другое — храм Аньфу. Если бы речь шла о Цыюньани, ещё можно было бы опереться на личные связи Ван Хуэй как поручительство. Но раз Аньфу согласился принять вещи, это само по себе уже огромная милость.
Нужно понимать, что половина горы Саньцюань принадлежит храму Аньфу. Благодаря целебным источникам земля здесь изобилует жизненной силой и славится выращиванием линчжи и ещё одного драгоценного лекарственного растения. Только от продажи этих трав ежегодный доход весьма значителен. Плюс ко всему — пожертвования благочестивых людей. Хотя эта сумма и не сравнится с доходами дома Су, она всё равно очень велика.
Именно поэтому храм Аньфу пользуется таким уважением. Монахи каждые полгода подсчитывают все поступления, оставляют лишь столько, сколько необходимо для содержания обители, а всё остальное полностью направляют на благотворительность.
Зимой они разбивают палатки и раздают кашу, строят жильё для беженцев после наводнений, открывают бесплатные школы для детей бедняков или раздают лекарства — словом, делают только то, что реально помогает людям. За этим наблюдают тысячи глаз, и здесь невозможно схитрить.
Люди видят всё ясно. По сравнению с теми храмами, где день и ночь проводят обряды, собирая огромные суммы, но потом исчезают без следа, простые люди куда охотнее верят храму Аньфу, который творит добрые дела на деле. И даже богатые чиновники и знатные семьи, желающие совершить благодеяние или прославиться добрыми делами, в первую очередь выбирают именно храм Аньфу для пожертвований.
Храм Аньфу, впрочем, прекрасно понимает светские обычаи: если даритель не требует анонимности, то обязательно указывает, кто, сколько пожертвовал и на какие цели. Старец Цзинъань даже говорил: «Какими бы ни были твои намерения, если ты совершил доброе дело — значит, совершил. Не нужно прятаться. И какими бы ни были твои намерения, если ты совершил зло — оно всё равно рано или поздно найдёт тебя через совесть».
Приданое, оставленное Сюэ Ваньхуа для Су Мо, хоть и было огромным состоянием, но если бы Ван Хуэй осмелилась заявить, будто храм Аньфу хочет присвоить эти деньги, её не поддержал бы не только Су Шэн, но и весь Шэнчжоу.
— Да… так оно и есть, — глубоко вздохнула Ван Хуэй, сохраняя на лице учтивую улыбку. — Просто не ожидала, что старец Цзинъань, несмотря на занятость, всё же согласится помочь. Это вызывает глубочайшую благодарность.
Старец Цзинъань лишь улыбнулся в ответ, не произнеся ни слова, — весь он был воплощением спокойствия и мудрости.
Су Мо стояла рядом с Су Шэном, опустив голову, — образец скромной и воспитанной девицы из знатного рода. Лишь Ван Хуэй чувствовала, как внутри всё кипит. Ей казалось, будто ускользнула утка, которую она уже почти поймала, и деньги, которые уже считала своими, ушли ей из рук. Нет ничего хуже этого на свете.
Сдерживая раздражение, Ван Хуэй добавила ещё пару любезных фраз, а затем сказала, что плохо себя чувствует, и ушла в свои покои. Су Шэну, наконец-то добившемуся аудиенции у старца Цзинъаня, было о чём побеседовать, и он с явным недовольством махнул рукой, отпуская её.
Вернувшись в свой двор, Ван Хуэй захлопнула дверь и тут же швырнула на пол чашку. Так была уничтожена вся её любимая коллекция — четыре чашки из зелёного нефрита с узором ледяных трещин.
Су Хэн уже ждал во дворе известий. Увидев выражение лица матери, он сразу понял, что план провалился. Вместо того чтобы утешить её, он первым делом сказал:
— Мама, так и не получилось забрать приданое Су Мо? Я же тебе тогда говорил — не надо было давать сестре столько приданого! Теперь она увезла целое состояние в дом маркиза Цзяэньского, а мы с тобой остались здесь. Как нам теперь жить?
— Замолчи! — раздражённо оборвала его Ван Хуэй, хлопнув ладонью по столу.
Она начала сожалеть, что слишком баловала своих детей. Дочь — типичная барышня: умеет только капризничать и спорить, совершенно лишена хитрости и ума, да ещё и упряма до невозможности. Сын — ещё хуже. Внешне он представительный и благородный, но ни в учёбе, ни в делах ничего не достиг. Сколько лет учился в частной школе, так и не освоил классических текстов, прогнал несметное число наставников. Пытался заниматься торговлей под руководством Су Шэна, но завысил требования и недооценил свои способности. Две лавки, которыми он управляет, постоянно работают в убыток, но он всегда находит массу оправданий и считает, что сам ни в чём не виноват.
— Я говорю правду! — не унимался Су Хэн. — Мама, что нам теперь делать? Через месяц снова наступит срок полугодовой отчётности. Если я не вложу денег в свои лавки, отец обязательно заподозрит неладное. Раньше они всегда приносили прибыль, а в этом году — одни убытки. Отец слишком проницателен: стоит ему начать проверку — сразу всё вскроется.
Дело в том, что две лавки Су Хэна — одна с шёлком, другая с рисом — год за годом терпели одни убытки. Поэтому каждый год Ван Хуэй приходилось подкладывать свои деньги и подделывать отчёты, лишь бы сохранить их за сыном.
У Ван Хуэй всегда было две главные заботы: замужество дочери Су Синь и торговые дела сына Су Хэна.
С замужеством дочери, пожалуй, ещё можно было справиться: в древности решение о браке всегда принимали родители, и Су Синь мало что могла изменить. Удачный ли будет брак — зависело от родительской мудрости, а не от самой девушки.
Но успех в торговле зависел исключительно от личных способностей сына.
К сожалению, Су Хэн проявлял себя крайне посредственно, и каждый раз, когда Ван Хуэй видела его бухгалтерские книги, она вызывала его на строгий разговор.
Однако этот сын был упрямее, чем талантлив. Какую бы ошибку он ни совершил, всегда находил виноватых вокруг: то все против него сговорились, то судьба подвела, то конкуренты оказались слишком хитрыми. По его мнению, он сам не имел к провалам никакого отношения.
Но Ван Хуэй нельзя было допускать, чтобы лавки сына работали в убыток — особенно чтобы об этом не узнал Су Шэн.
В доме Су существовало правило: дети, достигшие определённого возраста и проявившие интерес к делам, могли получить в управление две лавки. Три года они должны были показать, на что способны. Если окажутся талантливыми и смогут расширить бизнес, им передадут больше полномочий. Если же дела будут идти всё хуже и хуже, и убытки станут постоянными, то при разделе наследства такие дети будут учтены иначе.
Как гласит пословица: «Первый год — на обустройство, второй — на закрепление, третий — на прибыль». Даже новая лавка за три года должна начать приносить доход. А уж тем более те, что передавались детям — обычно это были давно работающие заведения. Так что трёх лет вполне хватало, чтобы оценить способности человека.
Конечно, происхождение тоже имело значение. Если ребёнок рождён законной женой — как, например, Су Хэн, — и при этом окажется способным и порядочным, то он почти наверняка станет преемником всего семейного дела. Всё имущество, все предприятия и доходы перейдут к нему.
После смерти Су Шэна все его наложницы станут старшими в доме и будут нуждаться в заботе. Дети наложниц — его младшие братья и сёстры — в детстве должны получать воспитание и образование, а повзрослев: девочкам положено приданое, мальчикам — средства на свадьбу, дом, капитал и помощь в устройстве жизни.
Иными словами, преемник станет главой всего рода, на плечах которого будет лежать ответственность за всех — и за старших, и за младших. От его решений будет зависеть, продолжит ли род Су процветать или придёт в упадок. Всё богатство, все дела и имения будут под его контролем.
Выбор неподходящего наследника для такого рода стал бы катастрофой. Для всех, кто зависит от семьи Су, это была бы настоящая беда.
Поэтому в доме Су к выбору преемника относились с особой серьёзностью. Лучше всего, если это старший сын — тогда всё соответствует традиции. Если нет — подойдёт и второй сын от законной жены, лишь бы он был способен; в таком случае он сможет управлять делами вместе со старшим братом.
Если же ни один из сыновей законной жены не подходит, ситуация усложняется. Конечно, если какой-нибудь сын наложницы окажется выдающимся, его тоже могут признать наследником — ведь он всё равно носит фамилию Су.
Поэтому Ван Хуэй особенно тревожилась за то, как Су Хэн проявляет себя перед Су Шэном. Если сын покажет себя способным, его полномочия будут расти, и Су Шэн сможет спокойно передать ему всё наследство. Но если Су Хэн окажется совершенно беспомощным и разочарует отца, последуют куда более серьёзные последствия.
Су Шэну всего сорок лет — в расцвете сил. Если он решит, что Су Хэн неспособен управлять домом, ради блага рода он легко найдёт другого наследника. Это звучит абсурдно, но на деле — совсем не сложно. Дом Су богат и влиятелен, сам Су Шэн — в самом цвете лет, и даже имея жен и наложниц, он по-прежнему желанен для многих женщин. Родить ребёнка — дело одного-двух лет, и Су Шэн вполне может дождаться, пока тот достигнет совершеннолетия и сможет унаследовать дела. Более того, он может взять сразу нескольких наложниц: чья первая родит сына — ту и возведут в ранг законной жены. Ведь для получения статуса законнорождённого сына мать обязательно должна стать главной женой.
Ван Хуэй, хоть и служила дому Су много лет, всё же, как и любая хозяйка большого дома, совершала поступки, которые нельзя выносить на свет. Стоит Су Шэну захотеть — он легко найдёт повод для развода. А неумение Су Хэна и плохое воспитание со стороны матери — уже достаточное основание для такого решения.
Поэтому Ван Хуэй любой ценой должна была сделать так, чтобы лавки сына приносили прибыль — даже если для этого пришлось бы вкладывать деньги из других источников.
Но сейчас как раз приближался срок отчётности. Согласно её личным подсчётам, обе лавки вместе понесли убыток в три с лишним тысячи лянов. С учётом ожидаемой прибыли, ей нужно было подкинуть как минимум пять-шесть тысяч лянов.
Это, конечно, немалая сумма, но Ван Хуэй могла её найти. Раньше это не составляло труда, но теперь средства были на исходе. Если она выложит эти деньги, у неё совсем не останется свободных средств.
Жизнь без денег, на одни месячные пособия — Ван Хуэй просто не могла себе этого представить.
— Мама, — Су Хэн, заметив молчание матери, испугался, что она откажется помогать. — До окончания трёхлетнего срока осталось меньше года. Тогда отец передаст мне ещё больше лавок, и я обязательно заработаю целое состояние! Мы же так долго держались — не бросать же всё сейчас! К тому же, не волнуйся: я заказал из Западных земель партию исключительной ткани. Через полмесяца товар прибудет. Как только мы его расрекламируем, все дамы и госпожи Шэнчжоу будут с ума сходить по нему! Тогда мы вернём все вложения и ещё заработаем. И отец наконец-то посмотрит на меня иначе!
Раньше такие слова радовали бы Ван Хуэй, и она с интересом расспрашивала бы подробности. Но теперь её охватило лишь глубокое беспокойство.
Вообще-то Су Хэн не был бездельником — он действительно хотел заниматься делами. Но у него не хватало чутья на рынок, он переоценивал свои силы и завышал цены: купленную за один лян ткань он пытался продать за сто. При этом он упрямо отказывался снижать цены, даже когда товар начинал портиться, надеясь, что всё равно продаст дорого. А когда понимал, что продать уже невозможно, товар уже протух и даже подарить было нельзя.
Годы за годами Ван Хуэй наблюдала за его попытками и всё больше убеждалась, что её сын просто не создан для торговли. Но в глубине души всё ещё теплилась надежда: ведь и сам Су Шэн в молодости был безалаберным повесой, но вдруг однажды переменился и стал выдающимся купцом. Может, и её сын просто поздно «проснётся» или ему просто не везёт?
— Ладно, мама сама всё уладит, — устало махнула рукой Ван Хуэй. — Иди отсюда. И не шатайся без дела — лучше прислушайся к советам опытных людей в лавках. Уже больше двух лет, а ты ни разу не заработал ни ляна! И ещё смеешь говорить, что «держишься»? Будь я на твоём месте, стыдился бы даже упоминать торговлю.
Су Хэн выслушал выговор с досадой, но не осмелился возразить: вдруг мать в гневе откажет ему в помощи, и тогда его мечта унаследовать дело рода рухнет.
Он сдержался и тихо сказал:
— Мама, я пойду. Отдохни.
Ван Хуэй махнула рукой и долго смотрела, как он уходит из двора. Когда он скрылся из виду, она тяжело вздохнула.
http://bllate.org/book/11906/1064080
Готово:
