Оценки Пэн Синвана на самом деле были не такими уж плохими.
В первом классе он не уделял этому особого внимания, но в маленьких городах тоже старались следовать тенденциям. Поэтому детей заставляли учить английский с ранних лет. Но в конце концов Пэн Синван просто не смог угнаться за остальными.
Цзян Ван был взрослой версией этого ребенка. Ему не нужно было сдавать экзамен по английскому четвертого уровня, когда он пошел в армию, поэтому его уровень не улучшился даже спустя столько лет.
— Ай синкэ дате*...
П.п.: «I think, that…»
Пэн Синван коснулся своих губ и произнес:
— Ай синкэ…
До выпускных экзаменов оставалось всего несколько дней, так что было полезно потренироваться и попытаться немного улучшить результат.
В офисе Цзян Вана были родители-ветераны в этой сфере. Они подсказали ему вырезать из сигаретных пачек карточки со словами, чтобы использовать их в качестве учебных материалов для ребенка.
— Неужели так просто?
— Эй, главное — это просвещение. Ты должен помочь ему развить интерес к чему-то.
Когда Цзян Ван вернулся домой, он взял карточки со словами и скромно объяснил ему:
— Пай-на-а-по*.
П.п.: «Pineapple».
Пэн Синван выпрямился.
— Пай-а-на-по.
— Неправильно, неправильно. Повтори это снова.
Повторив еще десять раз, Цзян Ван перевернул карточку со словом.
— Так как же будет «ананас» по-английски?
Пэн Синван был полон уверенности.
— А-пай-по-на!
До занятий с Цзян Ваном Пэн Синван мог набрать около 62 баллов на экзамене, но после занятий его результат сразу упал до 48.
Нос ребенка уже покраснел от слез, и он осмелился пойти домой, только вытерев их. Когда он протянул Цзян Вану лист, его губы были поджаты. Он был готов в любой момент показать ему свою задницу, чтобы ее могли отшлепать.
Но у Цзян Вана не было ни малейшего желания осуждать его.
Дело не в том, что он больше поддерживал образование, основанное на поощрении, или что-то в этом роде, просто он сам получил более низкий балл за тест в средней школе.
Например, когда-то он набрал 29 баллов по географии…
Когда Пэн Синван посмотрел на мужчину, державшего в руках его тест, он внимательно, словно прожектором, изучил выражение его лица.
На лице Цзян Вана не было никакого выражения.
— Где мне расписаться?
Пэн Синван замялся.
— Ты не сердишься на меня?
«...Как я могу осмелиться сердиться на самого себя?»
Когда мальчик увидел, что у него нет никакой реакции, он взял инициативу в свои руки, чтобы быть честным со своими мыслями.
— Старший брат, ты… сейчас так занят, но не забываешь помогать мне с домашним заданием, но на экзамене я показал себя еще хуже… Мне жаль.
Цзян Ван коснулся подбородка и вдруг кое-что вспомнил.
— Что сказал учитель Цзи?
Глаза Пэн Синвана снова покраснели.
— Учитель Цзи критиковал меня.
— Он спросил меня, от кого я научился этому произношению, и я ответил, что от своего старшего брата. — Ребенок был особенно огорчен. — Тогда он сказал мне, чтобы я еще послушал записи, и он проверит мои показания в следующий понедельник.
Цзян Ван, наконец, понял, в чем дело.
Журавлиный хвост не мог направить другой журавлиный хвост*.
П.п.: Журавлиный хвост — человек, занимающий последнее место в чем-то.
— Давай сделаем так, — он погладил ребенка по голове и достал из ящика молочную конфету, чтобы отдать ему. — Позже я свяжусь с учителем Цзи, чтобы узнать, сможет ли он взять тебя на дополнительные уроки в выходные, хорошо?
Пэн Синван решил наказать себя и не есть сладкое. Он очень серьезно положил конфету в коробку с канцелярскими принадлежностями.
— Учитель Цзи возненавидит меня? Я такой глупый.
Цзян Ван рассмеялся.
— Ты думаешь, старший брат глупый?
— ...Вовсе нет!
— Старший брат не дурак, значит, и ты не дурак, понимаешь?
Пэн Синван совершенно не понял логики, но все равно послушно кивнул.
Когда он вернулся к просмотру телевизора в гостиной, Цзян Ван отправил Цзи Линьцю текстовое сообщение.
Очень неудобно, когда нет WeChat. Он действительно хотел посмотреть, что учитель Цзи мог выложить в Моментах.
[Цзян Ван: Извините, учитель Цзи, у Синвана относительно слабые знания английского. Будет ли вам удобно провести с ним дополнительные занятия наедине? Большое вам спасибо за вашу усердную работу.]
Примерно через пятнадцать минут ему ответили: [Господин Цзян слишком вежлив. Так получилось, что в пятницу вечером я свободен, так что пусть он просто придет в 8 часов.]
На этом разговор следовало бы закончить, но Цзян Ван продолжил смотреть на экран.
На самом деле он не хотел говорить о деньгах с этим человеком.
Даже если образ «нежного и красивого учителя Цзи» в сердце Цзян Вана уже превратился в «иногда вспыльчивого учителя Цзи», чистая белая аура все равно была неотделима от него и не должна была быть испорчена мелочами.
Мужчина некоторое время раздумывал, что ответить, но тут его телефон снова завибрировал.
[Учитель Цзи: Господин Цзян часто ездит по выходным в провинциальные города?]
[Учитель Цзи: Если вам удобно, не могли бы вы подвезти меня? Большое спасибо.]
Глаза Цзян Вана загорелись.
Каждые выходные он ездил в провинциальные города на встречи с клиентами. В основном он ездил один, и места в машине почти пустовали.
[Цзян Ван: Тогда, куда направляется учитель Цзи?]
[Учитель Цзи: По выходным возле педагогического университета часто открывается книжный рынок, и там же проводятся некоторые лекции. Меня это всегда очень интересовало.]
[Цзян Ван: Хорошо, тогда до встречи.]
Цзян Ван всегда имел некоторые навязчивые мысли о Цзи Линьцю.
Он расспрашивал о нем очень расплывчато, и отзывы соседей соответствовали его воспоминаниям.
У Цзи Линьцю были вежливые и дружеские отношения со своими коллегами, но близких друзей у него было немного.
Такой хороший учитель, как он мог жить один, пока ему не исполнилось сорок или пятьдесят лет, в столь холодной манере?
Каждый раз, когда Цзян Ван думал о нем, в глубине его сердца зарождалась какая-то детская одержимость.
Если вы хотите сделать учителя счастливым, вы должны сделать его жизнь немного оживленнее и комфортнее.
Они определенно смогут о многом поговорить в дороге.
Размышляя об этом, Цзян Ван почувствовал на себе взгляд.
— О чем ты думаешь? — Пэн Синван взял инициативу в свои руки и спросил: — Ты уже давно улыбаешься.
Цзян Ван взглянул на него.
— Что-то не так?
Мальчик сдержался, некоторое время стоя у двери, а затем сделал два или три шага в сторону от своего стула, после чего снова остановился на несколько секунд.
— Это… Старший брат, не сердись.
— Я не сержусь. Просто скажи то, что хочешь сказать.
Жизнерадостная аура Пэн Синвана немного исчезла. Он опустил голову, чтобы посмотреть на свои пальцы ног, и сказал:
— Я… хочу как-нибудь вернуться домой.
Опасаясь разбить сердце своего любимого старшего брата, он быстро поднял голову, чтобы взглянуть на выражение его лица.
— Не пойми меня неправильно!
— Я... я боюсь, что мой отец умрет.
— Хотя он часто бьет меня, бабушка Хуан также сказала, что он разозлил мою маму, и поэтому она ушла... Но я все еще боюсь, что он умрет.
Цзян Ван помолчал несколько секунд, а затем протянул руку, чтобы обнять его.
— Я отведу тебя туда завтра, хорошо?
Он знал, чего боялся в юности.
http://bllate.org/book/11824/1054596
