Юнь Чжань пошевелил губами, не зная, как утешить.
На мгновение воцарилась тишина. Юнь Сяоя опустилась на одно колено и сложила руки перед собой:
— Поздравляю Его Величество императора и императрицу со столетним благополучием! Да пребудет государыня императрица в вечном благоденствии!
Раздались аплодисменты — громкие, нескончаемые, словно ливень.
Склонив голову, Юнь Сяоя позволила себе улыбнуться: алые губы изогнулись в самодовольной усмешке, глаза сверкали торжествующим огнём.
— Превосходно, превосходно! — воскликнул император Лин, не скупясь на похвалу, и тут же перевёл взгляд на Юнь Чжаня. — Кто бы мог подумать! Вы, герцог, человек боевой, грубоватый по натуре, оказывается, воспитали дочь такой необыкновенной талантливости! Это настоящее откровение для меня!
— Всего лишь незначительные умения, Ваше Величество, — скромно ответил Юнь Чжань, поднявшись и слегка поклонившись с сомкнутыми ладонями.
Император замер на миг, затем расхохотался:
— Ха-ха-ха! Опять играешь в скромника передо мной? Кто не знает, что ты всегда гордился своими двумя дочерьми и любишь ими хвастаться? Не прикидывайся же сейчас!
Юнь Чжань лишь слегка улыбнулся, не возражая. Император обратился к девушке у трона:
— Ты ведь Юнь Сяоя, верно?
— Да, Ваше Величество. Служанка Юнь Сяоя, — ответила та, чувствуя себя на седьмом небе от завистливых взглядов окружающих.
— Отлично! Заслуживаешь награды! — объявил император с явным удовольствием.
— Благодарю Ваше Величество! — Юнь Сяоя поклонилась.
Император оглядел зал:
— Есть ещё желающие? Сегодня я в прекрасном настроении! Оказывается, девушки Ханьдуна так талантливы! Не прячьте свои способности — показывайте всё, на что способны!
Юнь Сяоя уже вернулась на своё место и с триумфом взглянула сначала на Юньяо, потом на отца, нарочито невинно произнеся:
— Простите, отец, что не предупредила заранее. Яэр виновата.
— Садись, — коротко бросил Юнь Чжань, долго глядя на неё.
Юнь Сяоя не могла понять — доволен он или нет. Но сегодняшняя цель достигнута, а его мнение её мало волновало. Она весело уселась, стараясь выглядеть спокойной, и поднесла к губам чашку чая, чтобы скрыть взгляд, направленный на Му Жун Цзина. Как и ожидалось, тот не мог отвести глаз от неё.
— Мне кажется, стоит попросить продемонстрировать талант и девушку из Дворца Тайфу, — раздался не слишком громкий, но отчётливый голос принцессы Лин Жуаньцин.
Зал мгновенно стих. Все повернулись к Цинь Юйшуан. Та тоже вздрогнула и подняла глаза на говорящую.
Лин Жуаньцин с лёгкой насмешкой продолжила, глядя прямо на Цинь Юйшуан:
— Всегда слышала, будто великий Тайфу был самым учёным человеком Ханьдуна. А разве потомки такого человека могут быть посредственными?
Она обернулась к императору с детской непосредственностью:
— Верно ведь, отец?
Император громко рассмеялся:
— Совершенно верно! Тайфу по праву считался первым человеком Ханьдуна. При жизни моего отца он был его наставником, а затем и моим. Спроси наследного принца — хоть Тайфу и обучал его недолго, он до сих пор относится к нему с глубочайшим уважением.
Тех, кого наследный принц Лин Цзюньъинь уважал по-настоящему, можно было пересчитать по пальцам. Лин Жуаньцин нахмурилась — ей было и досадно, и любопытно.
— Старший брат? — обратилась она к Лин Цзюньъиню.
— Да, — коротко ответил тот.
Принцесса задумалась, затем снова посмотрела на Цинь Юйшуан:
— Значит, ты точно должна нам что-нибудь показать. Я очень жду!
— Верно! — подхватил император, оглядывая зал. — Я давно не видел блеска Тайфу. Уверен, его потомки ничуть не уступают ему!
Взгляд императора остановился на Цинь Юйшуан.
Та почувствовала, как по коже побежали мурашки, и осторожно взглянула то на отца, то на Лу Цайвэнь.
Лу Цайвэнь мрачно посмотрела на Цинь Гуана.
Цинь Гуан натянуто улыбнулся и тихо сказал дочери:
— Делай, как умеешь.
Им не нужно угождать никому. Своих детей любят только сами родители.
Цинь Юйшуан крепко сжала губы, кивнула и встала. Подойдя к центру зала, она поклонилась в сторону трона:
— Служанка осмелится продемонстрировать своё неумение.
Юньяо заметила, как в глазах Лин Жуаньцин мелькнуло злорадство. Хотя принцесса делала вид, будто просто предложила идею, в её взгляде Юньяо уловила зависть. Почему?
Вскоре по указанию Цинь Юйшуан двое служанок принесли мольберт, краски и кисти. Когда всё было расставлено, девушка снова поклонилась трону и обошла мольберт, взяв в руки кисть. Некоторое время она пристально смотрела на белый холст, затем засучила рукава и начала писать.
В отличие от танцев и песен, здесь царила тишина. Гости начали перешёптываться, обсуждая, что же она напишет. Некоторые девушки, ещё не выступившие, с нетерпением вытягивали шеи — невозможно было понять, чего именно они ждут: успеха или провала.
Юньяо спокойно отпивала чай. В мастерстве Цинь Юйшуан в живописи и каллиграфии сомневаться не приходилось.
— Ого! — раздался восхищённый возглас.
Многие вскочили с мест, кто-то даже потянулся вперёд, чтобы лучше разглядеть.
Цинь Юйшуан скромно опустила голову:
— Служанка закончила.
Служанки, помогавшие ей, не скрывали изумления. Вдвоём с евнухом они развернули мольберт так, чтобы картина была видна трону.
На полотне цвела роскошная клумба — цветы всех оттенков боролись за внимание, их красота была настолько живой, что казалось, будто перед глазами не краски, а настоящие цветы, от которых веяло тонким ароматом.
Несколько пожилых чиновников одобрительно кивали:
— Действительно достойна внучки великого Тайфу! Кисть словно оживает в её руках.
— Да, ещё совсем юна. Через несколько лет станет настоящей мастерицей.
— Пусть штрихи пока не столь совершенны, но уже превзошла учителя. Тайфу наверняка гордился бы!
Цинь Юйшуан гордилась — она не опозорила деда.
— Великолепно! — воскликнул император, не отрывая глаз от картины.
Люй Ишан добавила:
— Действительно, в доме, где царит дух книг, всё пропитано искусством. Видимо, талант к кисти передаётся по наследству.
— Верно, — подхватила Тун Лин, глядя на Цинь Юйшуан с материнской теплотой. — Картины и каллиграфия этой девочки — истинное сокровище. Такая невеста — мечта любой семьи.
Лицо Люй Ишан потемнело от раздражения, но Тун Лин будто ничего не заметила и ласково сказала:
— Садись, дитя. Не утомляйся.
Щёки Цинь Юйшуан зарделись от смущения. Она поклонилась:
— Благодарю Ваше Величество, благодарю императрицу и государыню императрицу.
Когда она вернулась на место, многие взгляды последовали за ней. Кто же не любит талантливую красавицу?
Однако лица Лу Цайвэнь и Цинь Гуана выражали не радость, а тревогу. Они молчали — всё обсудят дома.
— На самом деле, старшая сестра тоже весьма образованна, — раздался наивный голосок. — Ведь она тоже внучка великого Тайфу. Отец даже вешал её работы в кабинете.
Все повернулись к говорившей — это была Юнь Сяоя. Она смотрела так невинно, будто не понимала, какие последствия повлечёт её слова. Внутри же она уже смеялась до упаду.
Гости тут же перевели взгляды на Юньяо. Конечно! Если Юньяо — внучка Тайфу, значит, и она должна быть талантлива!
Лицо Юнь Чжаня потемнело. Он резко встал:
— Прошу прощения, Ваше Величество. Моя дочь не столь одарена. Талант — дар небес, а у неё его, увы, нет.
— Отец… — Юнь Сяоя недоумённо подняла на него глаза.
Юнь Чжань холодно посмотрел на неё, хотя уголки губ всё ещё были приподняты:
— Замолчи!
— Я… — Юнь Сяоя задохнулась от обиды и опустила голову.
В зале снова зашептались. Император нахмурился:
— Что это значит, герцог? Разве вы собираетесь скрывать таланты при дворе? Это же детская игра! Даже если окажется хуже других — не беда. Зачем же так серьёзно?
— Ваше Величество, в моём кабинете никто не бывает. Там я могу вешать что угодно для собственного удовольствия. Но здесь… — он осёкся, неловко усмехнувшись и обведя взглядом зал.
Император фыркнул, но прежде чем он успел что-то сказать, раздался холодный, спокойный голос:
— Главное — участие. Она моложе других и меньше училась. Даже если проиграет — это не позор.
Фраза явно выражала поддержку. Но странно: наследный принц никогда не вмешивался в подобные дела и терпеть не мог светских раутов. Почему он вступился за Юньяо?
Юнь Сяоя тоже удивилась и бросила взгляд на говорившего, еле заметно сжав губы.
Юньяо же мысленно закатила глаза. Ей не нужна была помощь этого назойливого наследного принца! Оглядев зал, она увидела, как женщины снова смотрят на неё с враждебностью, и про себя прокляла Лин Цзюньъиня от головы до пят.
— Вот именно! — поддержал император. — Слова наследного принца — мои собственные мысли. Разумно сказано!
Лицо Юнь Чжаня окаменело. Отказаться теперь было невозможно.
Юнь Сяоя склонила голову:
— Сестрица, попробуй. Проиграть — не позор.
«Не позор?» — с безразличием подумала Юньяо, глядя на младшую сестру. Десятилетняя дочь герцога, оказавшаяся бездарью — этого хватит, чтобы над ней смеялись годами. Особенно после того, как Юнь Сяоя очаровала всех своим танцем. Юньяо навсегда станет лишь фоном для её блеска.
Фыркнув, она встала и вышла в центр зала:
— Юньяо с детства не любила кисть и бумагу. Но раз уж сегодня праздник, осмелюсь продемонстрировать своё неумение. Если получится плохо — прошу простить.
Юнь Чжань был удивлён. Он знал: дочь действительно не увлекалась живописью, и её работы в лучшем случае можно было назвать «приличными». Именно поэтому он и вешал их в кабинете — чтобы подбодрить. Теперь же она сама вызвалась выступать? Он усмехнулся про себя: пусть делает, как хочет.
Лин Цзюньъинь медленно отпил вина. Он тоже удивлялся своему порыву — почему вдруг заговорил? Теперь он не отводил взгляда от девочки в красном. Без косметики, с чуть пухлыми щёчками, она выглядела одновременно дерзкой и милой. Подойдя к служанке, Юньяо что-то тихо ей сказала.
Служанка удивлённо посмотрела на неё.
Юньяо улыбнулась:
— Ты всё правильно услышала. Готовь.
— Да, госпожа, — служанка поспешила выполнить приказ.
Гости с любопытством наблюдали. Когда служанки принесли мольберт, стало ясно — будет живопись! Интерес усилился. Но когда на стол поставили только чёрную тушь и кисти, многие растерялись: зачем ей краски?
Юньяо не обращала внимания на перешёптывания. Лёгкая улыбка играла на её губах, а глаза стали непроницаемыми. Она взяла кисть, некоторое время водила пальцами по древку, затем подняла взгляд на белый холст. Вся её мимика исчезла. Она закрыла глаза.
В зале послышались вздохи и возгласы удивления.
Открыв глаза, Юньяо начала писать. Никто не мог понять, что она рисует. Вокруг девушки словно повисла завеса тайны — она будто парила между мирами. Её движения не выдавали особого мастерства, и некоторые уже презрительно усмехались.
Но Юньяо не обращала внимания ни на кого. Она следовала за внутренним зовом. Вскоре на бумаге проступили очертания чего-то ужасающего: чёрные, изломанные линии, хаотичные, давящие, от которых хотелось отвернуться.
Когда работа была завершена, Юньяо отложила кисть и с довольной улыбкой оглядела своё творение. Подняв глаза к трону, она встретилась взглядом с Лин Цзюньъинем. В его глазах читалось желание проникнуть в самую суть её души.
Юньяо поспешно отвела взгляд. Она не любила смотреть ему в глаза — от этого становилось не по себе.
Раздался крик ужаса. Кто-то увидел картину. Вскоре крики усилились, смешавшись с тревожными перешёптываниями. Лица гостей выражали страх и недоумение.
— Что это за чудовище?! — воскликнули одни.
— Что она имеет в виду? — недоумевали другие.
— Как страшно!
Юньяо делала вид, что не слышит. Её взгляд был прикован к изображению: из чёрной трясины выбирались существа — не люди, а лишь скелеты, чьи кости заменили чёрные линии. Они карабкались друг через друга, стремясь выбраться, но каждый раз вновь погружались в бездну. Цикл повторялся бесконечно: падение, борьба, падение.
Служанка рядом с мольбертом побледнела, её тело тряслось от ужаса.
http://bllate.org/book/11816/1053776
Готово:
