— М-м, я знаю, что у Его Величества безупречная честь и добродетель, — произнёс Юэ Жун, стряхивая пыль с колен и поднимаясь. Но в тот же миг его тон изменился, став глубоко серьёзным: — Слова, что ты недавно сказала мне, я обдумал досконально. Мне всё равно, какие чувства Ахэнь ко мне питает. Если она любит меня — это моё небесное счастье. А если не любит — разве перестанет быть тем, кого я люблю?
Он сменил форму обращения к себе, явно желая говорить с Нин Хэн от всего сердца. Последнее слово «люблю» пронзило её насквозь. Где-то внутри неё нечто растаяло — горько и мягко, и ей некуда было деться.
Она смотрела на Юэ Жуна, хмуря брови. Два года под палящими ветрами пустыни сделали его кожу грубее, а лицо приобрело чёткие, мужественные черты. Его официальный наряд был безупречно выглажен; простой зелёный халат без украшений сидел на нём так, будто он рождён для власти. Неосознанно от него исходила уверенность человека, способного держать всё под контролем.
— Госпожа, я знаю, как ты умеешь понимать других. Раньше этим особенно ценила тебя матушка-императрица, теперь же Его Величество также высоко ставит эту твою черту. Не бойся, что я не справлюсь с госпожой Кан и навлеку на себя беду — этого не случится. Его Величество давно замышляет устранить род Кан. Я всё же его родной брат по крови, и рука императора не повернётся против своего.
Юэ Жун продолжал говорить, стоя полубоком. Закатные лучи, проникающие в павильон Сянъяго, освещали лишь половину его лица — одна сторона была в свете, другая — во тьме; одна — тёплая, другая — холодная… Нин Хэн спрятала руки в рукава, но не могла ни сжать их в кулак, ни расправить. Этот свет и тень — между ними порой лежит пропасть, где разница в волосок оборачивается пропастью в тысячу ли. Был ли Юэ Жун для неё спасительной соломинкой? Она не знала.
Единственное, в чём она была уверена, — перед ней стоял человек, который искренне и без всяких условий заботился о ней. Единственный на всём белом свете, кто желал ей добра.
Незаметно из её глаз скатилась прозрачная слеза и упала на золотистую плитку пола — бесшумно, не оставив и следа.
— Ваше Высочество, прошу, больше не говорите, — прервала она его, опустив голову и уже не в силах сдерживаться. — Это императрица… Именно она подсыпала яд в мою еду. Но по ошибке его съела Ахэнь.
Юэ Жун, погружённый в признание, был застигнут врасплох. Он растерянно смотрел на неё несколько мгновений, прежде чем до него дошёл смысл её слов. Под короной девяти рядов жемчуга Нин Хэн заметила, как на виске у него вздулась жилка. Испугавшись, она поспешила урезонить:
— Об этом знают только Его Величество, императрица, Ваше Высочество и я. Прошу вас, не предпринимайте ничего поспешного! Если из-за меня вы попадёте в беду, я даже умерев десять раз, не смогу искупить свою вину…
— Я понимаю, понимаю, — кивнул он, хотя лицо его всё ещё выражало сдерживаемый гнев.
Заметив, как он сжал кулаки, Нин Хэн ещё больше встревожилась. Вздохнув с горечью, она взяла из рук Лиши благовония, опустилась на циновку и, опустив ресницы, прошептала молитву. Через мгновение она трижды поклонилась, и последний поклон был особенно торжественным. Лиша помогла ей подняться и вставила три палочки благовоний в курильницу. Аромат сандала постепенно успокоил разгорячённый разум Юэ Жуна.
Нин Хэн повернулась к нему:
— Ваша доброта тронула меня за Ахэнь. Но сейчас у императрицы нет доказанных проступков, и моя невиновность ещё не восстановлена. Осмелюсь просить вас: мудрец мстит, но не сразу — десять лет не срок.
— Я понимаю тебя, — ответил Юэ Жун. В отличие от Юэ Чжэна, он с детства жил при своей приёмной матери и знал все подноготные придворных интриг. Он сам не участвовал в них, но прекрасно понимал их суть. Каждое затруднение Нин Хуэй он чувствовал всем сердцем.
Услышав это, Нин Хэн поняла: он временно отложит месть, чтобы сохранить ей покой и безопасность. Тепло разлилось в её груди, и она невольно улыбнулась:
— И правда, прошло всего три дня, а уже надо смотреть на вас по-новому. Ваше Высочество теперь умеет сочувствовать другим.
— Военное искусство — тоже искусство борьбы. Я ведь не глупец, — пробормотал он, но щёки его слегка покраснели. Чтобы скрыть смущение, он нарочито отвёл взгляд в окно и перевёл тему: — Мне нелегко часто бывать во дворце. Если тебе что-то понадобится, ищи во дворце Жэньшоу служанку Ду. Ду-цзе’эр знает меня с детства и знакома с тобой. Сейчас она прислуживает моей матушке и сможет передавать мне вести.
Нин Хэн сделала реверанс, благодарно кланяясь.
Юэ Жун махнул рукой, будто это было пустяком:
— Ты — сестра Ахэнь. Хотя я и старше тебя на год, всё равно считаю тебя родной сестрой. Если понадобится помощь — не стесняйся просить… Сегодня уже поздно, Его Величество поручил мне дела. Я пойду.
Сердце Нин Хэн дрогнуло. Пока Юэ Жун направлялся к выходу, она не могла пошевелиться, чтобы проводить его. Горло будто сжимало невидимое кольцо — столько слов хотелось сказать, но язык не поворачивался. Только когда он переступил порог, она вдруг выкрикнула:
— Ваше Высочество, подождите!
— Что случилось?
Нин Хэн собрала складки платья и прямо на коленях упала перед ним:
— У меня к вам важная просьба.
Юэ Жун поспешил поднять её, взяв за предплечья. На миг ему захотелось сжать их в своих ладонях, прижать к себе, но, почувствовав прикосновение её кожи, он вовремя одёрнул себя.
Он знал: перед ним Нин Хуэй, а не его дерзкая маленькая Ахэнь.
— Я отношусь к тебе как к родной сестре. Говори смело, зачем такие почести? — сказал он с лёгкой шутливостью, пряча за улыбкой неловкость, мелькнувшую в глазах.
Нин Хэн этого не заметила. Поднявшись, она опустила глаза и тихо рассказала, как тогда «она» была отправлена в холодный дворец. Брови Юэ Жуна нахмурились. Тот беспечный юноша, которого она помнила, за эти годы оброс крыльями и острыми когтями — теперь он мог защитить тех, кого любил.
Когда она закончила, Юэ Жун не удержался:
— Шэнь Хуэй’э слишком далеко зашла! Разве Его Величество ничего не знал?
Вопрос прозвучал спокойно, но для Нин Хэн он был острым, как нож. Если бы Юэ Чжэн хоть немного сомневался в Шэнь Хуэй’э, он никогда бы не допустил, чтобы сестра и она оказались в такой безвыходной ситуации. В глазах императора дочь честного младшего судьи из Дали всегда была такой же прямой и искренней, как её отец.
Видя, что она молчит, Юэ Жун всё понял.
— Не волнуйся. При всей привязанности Его Величества к тебе, стоит ему узнать правду — он обязательно восстановит твою честь и вернёт тебе прежнее положение. Есть ли у тебя доказательства против Шэнь? Если я могу чем-то помочь — скажи прямо.
— Есть одна свидетельница — служанка по имени Пань-гэ’эр. Шэнь Хуэй’э тайно вывела её из дворца. Ваше Высочество знает… У нас с Ахэнь никогда не было поддержки, и мы не можем ничего сделать за пределами дворца. Не могли бы вы найти Пань-гэ’эр?
Юэ Жун тут же согласился, но, уже произнеся слова, вдруг осознал, что ничего не знает об этой девушке. Щёки его снова покраснели:
— Прости, а как её полное имя? Как она выглядит?
Нин Хэн, услышав вопрос, поняла: он не просто делает вид, что поможет. Сердце её наполнилось радостью, и она быстро ответила:
— Конечно! Она родом из Ицзина, из района Байхушань на севере столицы. Её девичья фамилия — Шу. Однажды она рассказывала об этом Лише, и та запомнила. Что до внешности — я велю Сяомань нарисовать её портрет и завтра утром отправлю Ду-цзе’эр.
Юэ Жун хлопнул в ладоши:
— Отлично! Байхушань — прекрасное место, там расположена дивизия Шэньцзиин. Я найду повод туда съездить. Жди вестей!
Нин Хэн и Лиша переглянулись — в глазах обеих сияла надежда.
— Ваша милость — великая благодать! Я запомню это до конца жизни! — воскликнула Нин Хэн.
Лицо Юэ Жуна снова стало смущённым. Он поправил корону и после паузы сказал:
— Не благодари. Раньше Ахэнь заботилась о тебе. Теперь, когда её нет, эту заботу беру на себя я… Поздно уже. Как только будут новости — сообщу.
Нин Хэн не могла выразить, что чувствовала. Она лишь крепче сжала рукава, глядя, как его высокая фигура растворяется в ещё не сгустившихся сумерках.
Лиша, стоя позади, тихо вздохнула:
— Его Высочество — настоящий добрый человек.
Именно потому, что он так добр, она не могла позволить себе связать его жизнь с собой.
Нин Хэн снова опустилась на циновку перед статуей Будды.
* * *
Юэ Жун, видимо, очень серьёзно отнёсся к её просьбе — всего через пять дней пришёл ответ.
В тот момент Нин Хэн, как обычно, читала мантру «Да Бэй Чжоу» в павильоне Сянъяго. Когда она завершила чтение, служанка у двери шагнула внутрь:
— Рабыня Ду кланяется госпоже Нин.
Нин Хэн сразу поняла, что это та самая женщина, о которой говорил Юэ Жун, и отнеслась к ней с особым уважением:
— Вставайте скорее. Что случилось?
Ду была женщиной лет тридцати, полной и здоровой на вид. Нин Хэн впервые её видела и невольно присмотрелась: видимо, благодаря заботе Юэ Жуна, Ду сумела сохранить во дворце спокойную и размеренную жизнь.
— Матушка-императрица желает вас видеть, — ответила Ду чётко и вежливо, голос её звучал мягко и спокойно, так что Нин Хэн не почувствовала тревоги.
Сяомань помогла Нин Хэн подняться, и они двинулись вслед за Ду. Проходя мимо неё, Ду тихо прошептала:
— Госпожа, Его Высочество ждёт вас в боковом зале.
Нин Хэн на миг замерла, но тут же, не выдавая эмоций, вышла из павильона.
Солнце в зените палило нещадно. Глаза Нин Хэн, привыкшие к полумраку зала, не выдержали яркого света — она машинально подняла руку, чтобы прикрыть лицо.
Юэ Жун как раз усадил матушку в спальне и теперь ждал Нин Хэн в боковом павильоне. Из окна он видел её силуэт: стройная фигура в лотосово-розовом халате стояла, точно нераспустившийся цветок. Он мало читал поэзии и не знал, как описать её красоту, — мог лишь смотреть, желая запечатлеть этот образ навсегда в памяти, словно изысканную картину красавицы.
Нин Хэн вошла в главный зал павильона Жэньшоу и, не успев поискать матушку-императрицу, увидела подходящего евнуха:
— Мир вам, госпожа. Позвольте проводить вас.
— Благодарю, господин евнух, — ответила она, не зная его ранга, но полагая, что приближённый к императрице должен быть важной персоной.
Однако, войдя в боковой зал, она никого не увидела — только Юэ Жуна, сидевшего за столом.
Перед ним стояла тарелка винограда — крупные, сочные ягоды лежали, будто фиолетовые жемчужины. Он очищал их, и в белой чаше уже лежало несколько прозрачных зелёных долек.
Услышав шаги, Юэ Жун поднял голову и улыбнулся:
— Ты пришла? Садись скорее. Я только что очищал виноград для матушки, но она сказала, что кислый, и не стала есть. Придётся тебе спасти меня от этого богатства.
Нин Хэн не спешила отвечать. Сначала она сделала реверанс, и лишь когда Юэ Жун с лёгким упрёком велел ей встать, она подошла ближе:
— Я — наложница императора, а вы — посторонний мужчина. Такая тайная встреча… если об этом узнают, что будет?
Юэ Жун махнул рукой, совершенно уверенный в себе:
— Здесь куда безопаснее, чем в павильоне Сянъяго. При матушке ничего плохого случиться не может. Садись, съешь виноград — это дар из Западных регионов. Потом поговорим по делу.
Нин Хэн почувствовала, что ситуация становится слишком интимной. Ей стало неловко, даже досадно от его легкомысленного тона. Она не села на ложе, а выбрала скамеечку напротив него:
— Пусть ваше высочество сам съест… Мне это не нравится.
Юэ Жун замер, явно смутившись:
— А? Тебе не нравится? Я думал, Ахэнь обожала эти плоды с Запада. Его Величество даже жаловался, что отец-император дарил матушке фрукты, а половина уходила в желудок Ахэнь.
— Но я… — Нин Хэн совсем не ожидала такой чуткости от него — он помнил даже вкусы Ахэнь. Она колебалась, но всё же решилась сказать жёстко: — Но я не Ахэнь. Ваше Высочество, зачем вы меня позвали?
http://bllate.org/book/11776/1050979
Готово:
