Она подняла голову и с этого ракурса отчётливо увидела пару грубых, покрытых мозолями пальцев, вытирающих уголки глаз. Морщины вокруг глаз собрались в плотные складки, а в самих глазах дрожали слёзы — немного мутные, но искренние.
Именно этими большими руками её обняли, когда она только попала в этот мир. Именно на этих руках её носили по полям туда-сюда, позволяя провести беззаботное, ленивое время, свободное от всяких забот.
Тогда эти руки ещё не были такими грубыми, а глаза — ещё не изборождены столькими морщинами.
Вдруг в сердце Му Сюэ поднялась волна жалости.
— Со мной всё в порядке, — сказала она, стараясь говорить утешающе. — В горах кормят отлично, каждый день дают куриные ножки. А Учитель никого не бьёт.
Когда-то, в прошлом, она сама заботилась о Сяо Шане. И чем серьёзнее он был ранен, тем упорнее прятался по возвращении, чтобы она ничего не заметила.
Теперь она поняла: именно из таких чувств рождается желание беречь того, кто тебя любит и опекает. Хочется отплатить за заботу, подарить спокойствие и избавить от печали.
Му Сюэ прижалась лицом к матери и позволила ей мягко похлопывать себя по плечу.
Когда мать немного успокоилась, она отстранилась, постаралась улыбнуться и стала доставать из дорожного мешка один за другим глиняные горшочки, расставляя их на столе.
— Всё это ты с детства любишь. Боялась, что в горах такого не найдёшь. Вот маринованные огурцы, солёные утиные яйца, ферментированные побеги бамбука и свежемаринованный имбирь…
Отец тут же вставил:
— Эрья теперь будет бессмертной, разве ей нужны такие простые яства? Я ведь просил тебя не тащить столько — выглядишь нелепо.
Му Сюэ взяла горшочки:
— Спасибо, матушка. Я часто скучаю по домашнему вкусу.
Она всегда была немногословна, но даже от этих немногих слов лица родителей и старшего брата сразу озарились радостью.
— Рады, что тебе нравится! В следующий раз обязательно привезу ещё больше.
Семья недолго задержалась — вскоре пришло время прощаться.
Му Сюэ проводила их до храма Чунсюй, а затем — до большой дороги у подножия горы.
Перед тем как сесть в повозку, мать крепко сжала её маленькую ладонь, с трудом сдерживая слёзы:
— Дочка… если Учитель окажется слишком строгим и начнёт тебя сильно бить… тогда… тогда возвращайся домой. Отец с матерью всё равно будут тебя кормить.
— Что за глупости?! Не порти ребёнку голову! — перебил отец, забирая жену в повозку. Он выглядел недовольным, но затем серьёзно и строго обратился к дочери: — Дочь, не слушай мать. Помни: в горах ты должна быть почтительна к Учителю, старательно учись и не создавай проблем. Сейчас вся наша семья, весь род и даже вся деревня возлагают на тебя большие надежды.
Му Сюэ понимала и то, и другое. Она кивнула и помахала им вслед, провожая взглядом уезжающую повозку.
Старший брат Да Чжу остался снаружи. Оглядевшись, он осторожно приподнял край рубахи и вынул из-под пояса небольшой свёрток, завёрнутый в ткань. Быстро сунув его Му Сюэ в руки, он прошептал:
— Сестрёнка, с тех пор как тебя отобрали, к нам домой приходило много людей и принесли немало ценных вещей. Говорят, при посвящении в ученики нужно дарить Учителю подарки. Боюсь, у других детей они будут, а у тебя — нет. Мать выбрала лучшее и велела передать тебе потихоньку. Возьми, пригодится.
Он ещё раз оглянулся по сторонам и добавил тише:
— Не слушай отца. У тебя есть ещё старший брат. Если в горах станет совсем невмоготу — возвращайся домой. Я тоже смогу тебя прокормить.
Му Сюэ стояла у подножия зелёных гор и смотрела, как повозка исчезает в облаке красной пыли. Запылённая, она медленно повернулась и пошла обратно.
Ся Тун тоже только что распрощалась с родными. Она прижимала к груди свёрток, оставленный родителями, и глаза её покраснели от слёз.
— Я видела маму. Раньше отец часто бил её, и бабушка тоже была к ней очень груба. А теперь у мамы красивая одежда, на лице ни одного шрама — стало гораздо лучше, чем раньше.
Му Сюэ взяла её за руку, и девочки пошли вместе.
— Сяо Сюэ, мне правда радостно, честно! — всхлипывая, сказала Ся Тун и вытерла нос рукавом.
Плакала и смеялась одновременно — непонятно, радость это или горе.
Му Сюэ с досадой посмотрела на неё:
— А что тебе мама привезла вкусненького?
— Ой, точно! Перецкие куриные лапки, снежные рисовые пирожные и сливы в сахаре — очень вкусные! Сейчас поделюсь. А тебе?
— Мне — маринованные огурцы, солёные яйца, ферментированные побеги бамбука и свежий имбирь. Попробуй, если хочешь.
Во всех мирах, где практиковали Дао, каждая секта или школа, независимо от того, где находилась их главная обитель, обычно основывала в пределах подконтрольных государств специальные представительства — даосские храмы. Это позволяло им укреплять влияние среди простых людей, привлекать новых последователей и отбирать наиболее одарённых учеников.
Поэтому, несмотря на дефицит духовных жил в мире Смертных, линия культивации здесь процветала и ничуть не уступала по мощи миру Демонов, где энергии было в избытке.
Храм Чунсюй, расположенный на полпути к вершине гор Девяти Связей, служил таким представительством секты Гуйюань. Это было самое величественное и внушительное здание во всём регионе.
Хотя главный зал находился на склоне горы, уже у самого подножия располагались гостевые павильоны, чайные и придорожные закусочные для паломников и посетителей.
Обслуживанием этих мест поочерёдно занимались как внешние, так и внутренние ученики секты.
Проходя мимо одной лапшевой лавки, Му Сюэ и Ся Тун с удивлением обнаружили за прилавком знакомое лицо. Это был Ян Цзюнь — тот самый старший брат по школе с пика Тичжу, который принимал их в первую ночь прибытия в горы.
— Старший брат Ян? Как ты здесь оказался? — удивилась Му Сюэ.
— А, Сяо Сюэ! — обрадовался он. — Я тебя часто вижу на площадке, когда ты тренируешься. Для меня тут быть — вполне нормально. На этой неделе моя очередь дежурить. Вы голодны? Давайте сварю вам по тарелке лапши, а потом отправляйтесь обратно.
Девочки сели за столик.
Ян Цзюнь ловко бросил лапшу в кипяток, выловил, заправил ароматным кунжутным маслом, добавил густую арахисовую пасту и щедро посыпал свежей зеленью.
Перед ними появились две тарелки душистой арахисовой лапши и по чашке наваристого бульона из костей.
Му Сюэ отведала — лапша упругая, соус насыщенный, невероятно вкусно.
Ся Тун вообще не могла говорить — только громко хлюпала и большим пальцем показывала, как ей нравится.
— Но, старший брат, разве это не мешает практике? — спросила Му Сюэ, недоумевая.
Ян Цзюнь рассмеялся:
— Девочки, вы думаете, культивация — это прятаться в горах и бесконечно сидеть в медитации?
— А разве нет? — пробормотала Ся Тун с набитым ртом.
— Ну конечно, вы ещё не посвящены, никто вам толком не объяснял, — сказал он, ловко протирая стол тряпкой. — Люди рождаются в мире смертных, и культивация тоже не может быть отделена от этого мира.
— Если человек никогда не видел всего многообразия жизни, не испытал соблазнов и испытаний мира, а просто упрямо сидел в горах, его путь будет полон опасностей. Пройти через человеческие и небесные скорби будет крайне трудно.
— Например, вы, девочки: пришли в горы совсем юными, ни разу не сталкивались с лживыми, обходительными мужчинами. А вдруг однажды спуститесь вниз и встретите элегантного юношу, который начнёт ухаживать за вами, проявлять внимание и заботу? Вернётесь в горы — и в медитации будете видеть только его лицо. Вот и застрянете на скорби чувств!
Му Сюэ и Ся Тун расхохотались.
— Не смейтесь! — сказал Ян Цзюнь, хотя сам улыбался. — Это я ещё мягко выразился. Позже поймёте: только прочное сердце, закалённое жизненным опытом, способно противостоять демоническим соблазнам. Только такой человек легко преодолеет скорби духа, чувств и иллюзорные ловушки.
— Значит, и нам придётся варить лапшу и обслуживать гостей? — спросила Му Сюэ.
— Не обязательно. После посвящения во внутренние ученики наставники, исходя из ваших склонностей, дадут разные задания. Кто-то отправится в мир смертных решать дела, кому-то поручат защитить деревню от беды, а кому-то — исследовать безопасную тайную зону. Кто знает?
Он почесал затылок:
— А вот мне Учитель постоянно поручает присматривать за младшими, решать какие-то бытовые вопросы. Ни разу не дал чего-нибудь поинтереснее.
Завтра наступал день великого экзамена.
Даже столовая, обычно шумная и беспечная, теперь наполнилась напряжённой атмосферой.
Старшие ученики группами обсуждали прошлые задания, анализировали возможные темы и пытались угадать, что задумали наставники в этом году.
— На этот раз лично приехал господин Синтин с пика Сяояо. Его задания невозможно предугадать.
— Да ладно! Даже если угадаешь — толку мало. Вон те малыши с хвостиками, которые и иероглифов-то не знают, легко попадают во внутренние ученики. Мы же годами усердствуем, а успех зависит лишь от капли удачи.
Новички тоже не сидели сложа руки — до последнего момента зубрили записи и книги.
— «Кто исчерпал все силы своего сердца, тот познал свою природу… Совершенствуя себя, следует ждать воли Небес» — чьи это слова?
— Мэн-цзы! Конфуцианство! Господин Су уже несколько раз это объяснял, как ты до сих пор не запомнил?
— «Многословие истощает. Лучше хранить срединность».
— Лао-цзы! Лао-цзы! Это сказал Лао-цзы!
Детские голоса, читающие классические тексты, наполняли столовую, превращая её в подобие академии.
Му Сюэ имела огромный опыт подобных экзаменов.
В своём настоящем детстве она прошла через бесчисленные суровые и напряжённые проверки. Поэтому для неё в канун экзамена важнее всего было не повторять материал и не систематизировать записи, а остерегаться подлостей со стороны товарищей и обезопасить себя.
Она использовала только что сформированное духовное восприятие, чтобы тщательно проверить еду свою и своих близких. Ела только материнские соленья с простой кашей и хлебом, отказываясь от любой другой пищи.
Два дня она держала себя в напряжении — и ничего не произошло!
Лишь за ужином случилось небольшое происшествие.
Му Сюэ как раз открыла горшочек, чтобы угостить подруг солёными утиными яйцами.
Яйца, замаринованные в рисовом вине, были алыми, с красивым узором, и каждое источало насыщенный аромат.
Мимо проходила Линь Инь. От стресса перед экзаменом она была на взводе и, увидев эту «слабую малышку», которую можно легко обидеть, разозлилась.
— Какие-то деревенские гадости! Как ты смеешь приносить это в столовую? Воняет ужасно! — бросила она презрительно и потянулась, чтобы смахнуть горшок со стола.
Её рука ещё была в воздухе, когда чья-то ладонь сжала её запястье.
Эта тихая малышка, которую обычно даже не замечали, вдруг метко и уверенно схватила её за руку. Короткие, круглые пальчики, казавшиеся мягкими, оказались удивительно сильными. В них явственно ощущалась циркуляция духовной энергии.
Белое личико смотрело прямо в глаза — чёрные, как смоль, зрачки не мигали.
Линь Инь вдруг поежилась.
В её роду был уважаемый предок на стадии золотого ядра. И в этот момент она почувствовала нечто похожее на то давление, которое исходило от него. Ноги сами стали подкашиваться, будто хотелось пасть на колени.
«Наверное, показалось. Я же занимаюсь с детства! Неужели стану бояться новичка, пришедшего всего несколько дней назад?»
Действительно, взгляд девочки быстро вернулся к прежней растерянности. Она даже положила ей в ладонь одно яйцо, покрытое красной винной гущей.
— Старшая сестра хочет попробовать — возьми. Только не опрокинь мой горшок, — миролюбиво сказала Му Сюэ.
— Кто… кто тебе сказал, что я хочу?! — Линь Инь оттолкнула яйцо, но больше не осмелилась хамить. Она вернулась на своё место, вытащила платок и стала яростно вытирать ладонь, испачканную красной гущей. Затем залпом выпила чашку зелёного чая «Билочунь», что подавали в столовой, но злость не унималась, и жажда не проходила.
Примерно через четверть часа в переполненной столовой раздался отчётливый звук — пук.
Все головы повернулись в сторону источника. Линь Инь покраснела до корней волос и сидела, словно на иголках, под взглядами всей столовой. Не успела она хоть как-то прикрыться, как за первым последовал второй, третий… Вскоре воздух наполнился отвратительным запахом.
Все с отвращением отворачивались.
Линь Инь закрыла лицо руками и, рыдая, выбежала из столовой, продолжая издавать неприятные звуки под насмешками окружающих.
«И всё? Из-за этого расплакалась?» — подумала Му Сюэ, глядя вслед обиженной девочке. Вдруг ей стало немного одиноко — среди всех этих малышей она чувствовала себя почти непобедимой.
— Сяо Сюэ даже не смеялась над Линь-ши, — сказала Ся Тун. — У неё такой добрый характер, она, кажется, никогда никому не злится.
— Да, — мягко ответила Му Сюэ, — я почти не помню обид.
Обиды я мщу сразу.
http://bllate.org/book/11473/1023094
Готово:
