В воздухе разнёсся зловещий гул, и в полумраке над землёй начала проступать призрачная фигура — шестиррукое божество с тремя глазами, ужасный Махакала.
Давление демонического бога обрушилось на Янь Лин, будто гора рухнула ей на плечи. Она пошатнулась, не в силах устоять на ногах, и во рту ощутила горько-сладкий привкус крови.
Торговка Янь шагнула вперёд и загородила дочь собой.
— Давайте поговорим спокойно. Господин Цэнь всегда славился своей честностью, мы вам безусловно доверяем.
Она никак не ожидала, что Цэнь Цяньшань окажется таким человеком: стоит лишь слово сказать не так — и он тут же готов развязать войну. Совершенно невменяемый.
Как глава дома, Торговка Янь крайне редко позволяла кому-либо так открыто унижать себя, и сейчас в душе её кипела ярость. Однако она была слишком расчётливой, чтобы не сдерживать гнев там, где это требовалось.
Цэнь Цяньшань уже однажды враждовал с домом Янь и в одиночку уничтожил почти половину их состояния. Лишь благодаря её упорным усилиям конфликт удалось хоть как-то уладить. И теперь она вовсе не хотела вновь наживать себе такого могущественного и беспощадного врага.
Янь Лин, спрятавшись за спиной матери, покрылась холодным потом.
Она с детства привыкла быть дерзкой и своенравной — дочь влиятельного дома имела право на всё. Но сейчас перед ней стоял человек, чья жестокость и наглость превосходили даже её собственную.
Глядя на высокую фигуру, стоящую перед грозным призраком Махакалы, в сердце Янь Лин впервые закралось чувство раскаяния. Она пожалела, что когда-то, поддавшись чужому подстрекательству, позволила себе оскорбить этого опасного и могущественного мужчину.
Воспоминания вернули её к первой встрече с Цэнь Цяньшанем.
Тогда она была ещё совсем юной, а этот ныне страшный человек — всего лишь хрупким и беззащитным мальчишкой.
Это случилось на одном из крупных званых вечеров. Подруга из дома Лянь указала ей на того изящного и красивого мальчика:
— Видишь того? Обычный раб. Я случайно заметила его в доме Лэй. Пригласила на маленький банкет, чтобы прислуживал, а он возомнил себя выше всех, отказался и даже уцепился за ногу госпожи Му, умоляя взять его в ученики.
Янь Лин тогда уже успела порядком напиться, да и в юности была чересчур задиристой. Не раздумывая ни секунды, она вместе с несколькими приятельницами загнала того мальчишку в тёмную пустую комнату.
— Бейте до смерти! За всё отвечу я сама!
Она помнила, как важно восседала на стуле, болтая ногами и пьяно командуя своим прислужникам, которые держали мальчишку на полу.
Но даже тогда Цэнь Цяньшань проявил свою свирепость: трое взрослых мужчин едва справлялись с ним. Чем сильнее его били, тем яростнее он сопротивлялся — словно одержимый зверёк.
— Ну и злюка! — насмешливо бросила девушка из дома Лянь, стоявшая позади. — Неудивительно, ведь он же убил своего приёмного отца. Такой мерзавец!
— И кто же осмелился взять тебя в ученики? — издевались другие.
Мальчик вдруг перестал сопротивляться. Он будто бы сник, стиснул зубы и больше не издавал ни звука.
— О, испугался? — злорадно хихикнули юные извращенцы. Один из них наклонился и пнул его ногой. — Может, рассказать твоему новому учителю, какой ты «прекрасный» ученик?
Хрупкое тело на полу явно напряглось.
В мире Фу Вана культиваторы объединялись в кланы по родовой крови. Для кланов было жизненно важно иметь как можно больше потомков, но чем выше достигал мастерство, тем труднее становилось оставить после себя достойное потомство. Поэтому многие выбирали приёмных детей или брали учеников, чтобы укрепить силу рода.
В таком мире уважение к отцу и учителю стояло выше всего — выше небес.
Любой, кто осмеливался убить приёмного отца, считался изгоем, и никто не хотел брать такого в ученики или сыновья.
Внезапно дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Му Сюэ с лицом, искажённым гневом.
Пьяная Янь Лин только сейчас вспомнила: эта госпожа Му, хоть и вела себя скромно, была первым мастером создания артефактов в городе Фу Ван. Её мать не раз предупреждала — с ней надо держать хорошие отношения.
Янь Лин поспешно вскочила и попыталась загладить вину:
— Госпожа Му, не обращайте внимания! Всего лишь раб. Если испортим — в десять раз дороже заплатим!
Не договорив, она уже получила удар в лицо. Кулак Му Сюэ, покрытый чешуёй из чёрного железа, с такой силой врезался в неё, что она влетела в стену и опрокинула целый ряд столов.
Когда Янь Лин выбралась из завалов, все её люди уже лежали без движения.
Разъярённая мастерица подняла своего маленького ученика и, сжав кулаки в бронированных перчатках, явно не собиралась останавливаться.
— Вы посмели ударить дочь дома Янь и дома Лянь! — крикнула Янь Лин. — Неужели не боитесь мести наших семей?
— Не знаю, простят ли вас ваши семьи, — холодно ответила Му Сюэ, — но я точно не прощу тебя сейчас.
Её кулак уже снова взметнулся, и лишь благодаря тому, что кто-то вовремя оттащил Янь Лин в сторону, та избежала раздробленного черепа.
Организаторы банкета бросились уламывать Му Сюэ, едва удерживая её.
— Эй! — крикнула им вслед Янь Лин, уже с вызывающей ухмылкой. — Вы, наверное, даже не знаете! Ваш драгоценный ученик — убийца приёмного отца!
Толпа вокруг зашумела.
— Негодяй!
— Предатель!
— Такого следует казнить!
— Как он вообще смеет здесь находиться?
— Госпожа Му, наверное, околдована им!
Среди гула осуждения и презрительных взглядов Цэнь Цяньшань побледнел. Он стоял, не шевелясь, стиснув губы.
Му Сюэ опустилась перед ним на колени и мягко провела рукой по его волосам:
— Что случилось?
Возможно, именно это тепло дало ему смелость заговорить:
— Это не так, Учитель. Он… он постоянно меня бил.
Из толпы тут же раздался возмущённый голос:
— Невероятная дерзость! Он был твоим приёмным отцом! Даже если бил — ты обязан был терпеть. Сын не может противиться отцу!
Цэнь Цяньшань смотрел только на Му Сюэ, губы его дрожали:
— Сначала он просто избивал меня без передышки. А потом, когда я подрос… стал ко мне приставать. Хотел… делать со мной странные вещи. Я отказался, рассказал приёмной матери. Они поссорились, и в драке она случайно его ранила.
Юноша с красными от слёз глазами смотрел на Му Сюэ, будто пытался прочесть в её взгляде презрение.
— После этого они обвинили меня во всём и обвинили в убийстве отца. Продали в рабство.
Му Сюэ вспомнила те глубокие шрамы на спине мальчика — следы многолетних мучений.
Она тяжело вздохнула, больше ничего не спрашивая, подняла ученика на руки и направилась сквозь толпу к выходу.
— Вы примете такого грязного существа! — крикнула ей вслед Янь Лин. — Рано или поздно за это придётся заплатить!
Му Сюэ остановилась, не оборачиваясь:
— Он вовсе не грязный. Он чище тебя. Твоя мать вот заплатит за то, что у неё такая дочь.
Янь Лин помнила, как тогда, уходя, этот «маленький ангел» обнимал шею своей наставницы. Но через плечо Учителя он посмотрел на неё — и в его взгляде читалась не детская невинность, а звериная, лютая ненависть.
Пока жила Му Сюэ, Цэнь Цяньшань скрывал свою истинную натуру. Но как только она ушла из жизни, зверь вырвался на свободу и начал мстить без пощады.
Дом Цэнь исчез с лица земли. Дом Лэй пришёл в упадок. Даже дом Янь едва устоял под его натиском.
Если бы сто лет назад не нахлынула волна зверей на город Фу Ван, заставив всех забыть старые обиды ради общей защиты, и если бы не усилия её матери по урегулированию конфликта, этот кровавый расчёт, скорее всего, продолжался бы до сих пор.
Янь Лин вернулась из воспоминаний как раз в тот момент, когда мать и Цэнь Цяньшань уже заключили соглашение.
Они решили разделить древний артефакт, оставленный богом Дунъюэ: чашу оставляли Цэнь Цяньшаню как залог, а молоток оставался в доме Янь — до завершения дела.
Цэнь Цяньшань был человеком замкнутым и жестоким, но его репутация в вопросах честности была безупречной — он никогда не нарушал договоров. Это хотя бы давало некоторое спокойствие.
Когда Цэнь Цяньшань, получив свою часть, развернулся и ушёл, Торговка Янь вдруг окликнула его:
— Господин Цэнь! Забыла вам сказать: руины храма Дунъюэ — это двойная божественная область.
...
В мире Смертных, в Хуаюйтане на горах Девяти Связей.
Недавно выздоровевшая Му Сюэ сидела за столом и выводила четыре иероглифа: «двойная божественная область».
Сегодня лекцию вёл сам Глава секты Дань Чэнцзы. Седовласый наставник рассказывал ученикам историю мира культивации.
Такие занятия были редкостью, поэтому зал был переполнен — пришли даже старшие братья и сёстры по школе.
— В древности Повелитель повелел Си Хэ управлять временем и сезонами, дабы духи и люди не мешали друг другу и каждый следовал своему пути. Так произошло «разделение Небес и Земли». — Дань Чэнцзы покачивал головой, цитируя древние тексты. — С тех пор ци в мире стало меньше, древние боги вознеслись в Высшие Миры, оставив после себя лишь храмы и легенды.
— В древние времена миры Смертных и Демонов были едины. Потом великие мастера разделили их надвое. Там, где ци изобилует, а демоны множатся, — Мир Демонов. Там, где мир спокоен, но ци скудна, — мир Смертных. Хотя миры и отделены друг от друга, храмы древних богов остались на своих местах, создавая двойные божественные области.
Дин Ланлань, сидевшая рядом с Му Сюэ, наклонилась к ней и шепнула:
— Это значит, что в такие места могут входить и из Мира Демонов, и из мира Смертных, но каждый выходит обратно в свой мир.
— А как это понимать? — тихо спросила Ся Тун.
— Например, в Мире Демонов есть дворец Фу Си, и такой же есть в мире Смертных. Хотя они далеко друг от друга, внутри окажутся одним и тем же местом.
— Но входы в такие места скрыты божественными законами и открываются лишь изредка, — добавила Дин Ланлань. — В обычное время туда не попасть.
Цэнь Цяньшань шёл по заснеженной улице. По обе стороны дороги стояли каменные здания — большинство из них давно обрушились и заросли мхом.
Иногда из чёрных окон развалин мелькали фигуры в лохмотьях — увидев прохожего, они тут же прятались обратно в тьму.
Кто стал бы жить в таких руинах, если не из крайней нужды или чтобы скрыться от врагов?
Когда-то эта улица была оживлённой. Здесь Цэнь Цяньшань провёл лучшие годы своей жизни.
Он медленно шёл по снегу, и в ушах снова звучали давно забытые звуки: старик с тележкой кричал: «Мороженая груша! Сахарные шарики!»; маг-демон на летающем устройстве пронёсся над головой со свистом; дети весело играли в снегу; обычные люди, засунув руки в рукава, спешили по своим делам сквозь метель.
В одном углу несколько крепких мальчишек загнали худенького мальчика в переулок. Через минуту тот вышел оттуда один. Оглядевшись, он аккуратно поправил одежду и волосы, и на его лице появилась невинная, радостная улыбка. Счастливый, он побежал домой. А из переулка доносилось стонущее причитание избитых.
Цэнь Цяньшань прожил здесь почти всё своё самое счастливое время.
— Учитель! Учитель, подождите меня! — кричал маленький мальчик, бегая следом.
Впереди кто-то оборачивался, и на лице этого человека сияла самая тёплая улыбка на свете. Он протягивал руку и брал мальчика за ладошку.
— Учитель, это для меня? Угощение?
— Это мне купили? Мне… мне и правда не нужны новые одежды.
— Учитель, а там что за место?
— Учитель! Учитель…
В тот год кто-то вытащил его из ада. Не побрезговал его грязью, не испугался его злобы. Завернул почти мёртвого мальчика в тёплый плед и, будто это было самое ценное сокровище на свете, бережно понёс по этой заснеженной дороге.
Это было первое тепло в его жизни. Первый раз он почувствовал, что достоин любви.
Цэнь Цяньшань дошёл до конца улицы и остановился у единственного сохранившегося дома. Открыв дверь, он вошёл во двор, где царила полная тишина.
— Хозяин, у нас снова появился артефакт душ. Попробуем?
Механическая кукла на его плече заговорила.
http://bllate.org/book/11473/1023090
Готово:
