Но, разумеется, она не могла ответить так прямо и лишь улыбнулась:
— Пусть я и пишу в жанре тонкой живописи небольших пейзажей, рисование ведь не обязывает человека ограничиваться одним стилем. Я изображаю скромные виды только потому, что никогда не видела великих гор и рек. Поэтому, едва взглянув на эту картину, я словно озарилась. Посмотрите, как мастерски переданы игра светотени, движение и покой — будто сама река и горы ожили! Обязательно хорошенько её изучу: может, открою для себя что-то новое.
Госпожа Лань тут же сказала:
— Раз тебе так нравится, я подарю тебе эту картину.
Цзян Юэ’эр так удивилась, что глаза распахнулись:
— Подарите мне? Госпожа, вы не шутите?
Госпожа Лань рассмеялась:
— Конечно, не шучу. Если хочешь — бери.
Цзян Юэ’эр стала отказываться:
— Без заслуг дары не принимают. Я просто посмотрю — этого достаточно, не стоит дарить.
Госпожа Лань возразила:
— Тысячи лянов не купят того, что греет душу. Считай это благодарностью за то, что помогла мне уговорить Чуня.
Видя, что девушка всё ещё колеблется, Цюймэй подхватила:
— Да уж, госпожа Цзян. Если вы не примете картину, нашей госпоже снова придётся ломать голову, чем вас отблагодарить.
Под их двойным натиском — да и самой ей картина была крайне нужна — Цзян Юэ’эр кивнула:
— Раз госпожа настаивает, я временно возьму. Но знайте: я не стану брать даром. Когда моё мастерство значительно улучшится, обязательно подарю вам одну из своих работ.
Госпожа Лань усмехнулась:
— Видимо, ты сама понимаешь, что пока твои работы не достойны моей коллекции.
Они уже успели сдружиться, и госпожа знала: подобная шутка девушке не обидна. Просто та по натуре ленива — без внешнего давления её врождённый талант пропадёт втуне.
Цзян Юэ’эр действительно почувствовала давление и сжала кулак:
— Значит, буду усердно трудиться! Госпожа, ждите — меньше чем через пять лет вы обязательно будете хранить мои картины как высочайшие шедевры!
Госпожа Лань громко рассмеялась:
— Хорошо, я буду ждать.
— Похоже, сегодня у госпожи прекрасное настроение, — раздался вдруг мужской голос снаружи галереи.
Цзян Юэ’эр заметила, как лица обеих женщин в комнате мгновенно изменились.
Госпожа Лань холодно уставилась на дверной проём.
Вошедший мужчина с чёрной бородой и слегка полноватой фигурой был одет в фиолетовый кафтан с узором «восьмёрки счастья». С виду он казался добродушным.
Госпожа Лань ледяным тоном произнесла:
— Было бы ещё лучше, если бы вы вообще не приходили, господин.
«Господин»? Какая формальность...
Цзян Юэ’эр мысленно присвистнула: из этих двух фраз она уже поняла, кто перед ней.
Господин Лань не рассердился, а подошёл к столу и взглянул на развёрнутую картину:
— Вы любите работы Аши Шаньжэня? Жаль, его картины сейчас почти не встречаются на рынке.
Госпожа Лань холодно отрезала:
— Жаль, но любителем его работ являюсь не я. Цюймэй, сверни картину и проводи госпожу Цзян.
Щёки молодого господина Ланя дрогнули — Цзян Юэ’эр даже испугалась, не сорвётся ли он с криком.
Но он сдержался и сказал:
— При посторонних хоть немного сдержаннее. Кто эта девушка?
Увидев, как Цюймэй усиленно подаёт ей знаки, Цзян Юэ’эр сделала реверанс:
— Я живу в деревне Ванцзянцунь, фамилия Цзян. Сегодня пришла проведать госпожу.
Господин Лань равнодушно отвёл взгляд, и Цзян Юэ’эр поспешила вместе с Цюймэй свернуть картину и выйти.
За дверью до неё донёсся его голос:
— Картины Аши Шаньжэня сейчас стоят целое состояние... Отдать такую вещь просто так — ещё куда ни шло, но подарить какой-то деревенской девчонке...
Цзян Юэ’эр чуть не упала в обморок от возмущения: она лишь одета скромно, разве это делает её «деревенской девчонкой»? Да и что такого в том, чтобы быть из деревни? Разве деревенские не могут любить живопись? Лишь потом до неё дошло: «Ах?! Картины отца теперь так дороги?»
— ...Некоторым не мешало бы помнить, что их собственные родители были простыми крестьянами..., — донёсся уже смутно голос госпожи Лань, когда они удалялись по галерее.
Грохот упавшего предмета...
Цзян Юэ’эр прислушивалась, но чем дальше они шли, тем меньше было слышно. Цюймэй шла мрачная и молчаливая.
— Цюймэй-цзе, ваш господин так страшен? — не выдержала Цзян Юэ’эр. — Как только он появляется, вы и улыбнуться боитесь?
Цюймэй натянуто улыбнулась:
— Ну вот, госпожа Цзян, улыбаюсь.
— Ваша улыбка страшнее плача, лучше не надо, — поморщилась Цзян Юэ’эр.
Цюймэй бросила на неё сердитый взгляд:
— Вы уж слишком требовательны.
Вздохнув, она добавила:
— Я не улыбаюсь потому, что каждый раз, когда наш господин приходит, он устраивает с госпожой крупную ссору. Госпоже и так нездоровится, а тут ещё такие переживания... Не ожидала, что он откажется от развода. Теперь, боюсь, они будут ругаться каждый день.
Цзян Юэ’эр сочувственно кивнула:
— Действительно тяжело. Я бы и дня не вынесла такой жизни. Госпожа, наверное, давно хочет развестись?
Цюймэй удивилась:
— Госпожа Цзян, откуда вы знаете?
— Разве не очевидно? — ответила Цзян Юэ’эр. — Вы же сами сказали, что госпожа перевезла даже те картины, которые редко выставляла, причём перевезла всё целиком. Ясно, что она давно не хочет жить с господином Ланем.
Цюймэй опешила:
— И правда... Вы такая проницательная! Мне следовало догадаться ещё тогда, когда госпожа начала посылать людей из Янчжоу за вещами. Получается, она хотела развестись ещё пять лет назад, а вы просто подтолкнули её к решению.
Цзян Юэ’эр пробормотала:
— Вот именно! Молодой господин Лань явно напрасно обвинил меня — разве можно решиться на развод из-за пары моих слов?
— Что вы сказали? — не расслышала Цюймэй.
— Ничего, — поспешно ответила Цзян Юэ’эр. — Может, завтра я снова приду проведать госпожу?
Цюймэй обрадовалась:
— Если вам удобно, конечно, рады будем! Хочете, завтра пришлю карету?
Цзян Юэ’эр вспомнила:
— Только не столкнусь ли я снова с вашим господином?
— Нет, днём у него дела. Приходите попозже и уходите пораньше — точно не встретитесь.
Цзян Юэ’эр успокоилась, договорилась о времени и вместе с Хэсян, держа в руках одолженную картину, села в карету.
Сев в экипаж, она сразу сказала вознице:
— Сначала заедем в деревню Ванцзянцунь.
Возница кивнул, и карета свернула в сторону деревни.
Через полчаса
Цзян Юэ’эр выпрыгнула из кареты и бросилась прямо в восточный флигель, где жил Ду Янь. Расстелив перед ним картину Аши Шаньжэня, она спросила:
— Ну что, понял?
Ду Янь задумчиво ответил:
— ...Похоже, ты родилась не в той семье.
Цзян Юэ’эр опешила:
— Это ещё что значит?
Поняв, что тон опасен, Ду Янь поспешил пояснить:
— Это комплимент! Я имею в виду, что ты рождена быть идеальным шпионом.
Как же он не узнает техники дяди? Конечно, сразу узнал!
Цзян Юэ’эр редко слышала от него похвалу и чуть не расплылась в улыбке:
— Правда? Я умнее тебя, да? Ты всё ещё шатаешься по городу, а что уже выяснил?
Ду Янь и впрямь почувствовал стыд и спросил:
— А ты что-нибудь ещё узнала?
Цзян Юэ’эр с сожалением покачала головой:
— Ничего. Как раз в этот момент вернулся господин Лань, и мне пришлось уходить.
Ду Янь решительно заявил:
— Больше ничего не расспрашивай. Этим займусь я.
Цзян Юэ’эр вспомнила, что он говорил то же самое в прошлый раз, но так ничего и не выяснил:
— Да что ты можешь выяснить? В прошлый раз ты обещал разузнать про семью Гу, и что в итоге?
Лицо Ду Яня стало странно бледным. Цзян Юэ’эр сразу всё поняла:
— Ты узнал! Но не собираешься мне рассказывать!
Ду Янь отвёл взгляд:
— Я уже написал дяде, что хочу перед экзаменами отправиться в путешествие. Примерно на год.
— Какое там путешествие! Ты хочешь найти своего отца, да? — прошипела Цзян Юэ’эр. — Ну ты и неблагодарный, Ду Яньцзы! Не надейся сбежать один!
Ду Янь возмутился:
— При чём тут неблагодарность? Я же сказал — это путешествие, а не побег навсегда!
— Ладно, тогда куда ты собрался?
Ду Янь молчал. Цзян Юэ’эр заявила:
— Не говори — я сама узнаю. Кто-нибудь да расскажет.
Ду Янь вздохнул: почему она такая проницательная во всём, кроме учёбы? Житья от неё нет!
— Мэйчжоу, — бросил он.
— Я тоже еду, — немедленно объявила Цзян Юэ’эр.
Ду Янь не стал её отговаривать, но спросил:
— А у тебя есть деньги на дорогу? Я у дяди не просил.
Цзян Юэ’эр опешила:
— А ты как собираешься их достать?
Ду Янь скрестил руки и невозмутимо посмотрел на неё.
Цзян Юэ’эр фыркнула:
— Не хочешь говорить — и не надо. У тебя есть способ — у меня тоже найдётся.
Ду Янь промолчал, но про себя облегчённо выдохнул: не верит он, что она сможет уехать из Сунцзяна без помощи дяди.
Цзян Юэ’эр ещё немного поглазела на него, но чем дольше смотрела, тем больше злилась. В конце концов, подобрав юбку, направилась к выходу. Уже у самой кареты вдруг вспомнила:
— Только не забудь: дело семьи Фу ещё не решено! Если сбежишь посреди пути — я тебя не прощу!
Ду Янь закатил глаза:
— Разве я человек, который начинает дело и бросает его на полпути? Не волнуйся, скоро семья Фу перестанет тревожить дедушку с бабушкой.
Цзян Юэ’эр немного успокоилась, но всю дорогу в карете думала: где же ей взять денег на путешествие?
Погрузившись в размышления, она чуть не столкнулась лбом с прохожим.
Хэсян испугалась:
— Ты бы смотрела, куда идёшь!
Присмотревшись, она ахнула:
— Да это же Фу Шуцзин! За несколько дней он так осунулся...
— Простите, — тихо извинился Фу Шуцзин и даже посторонился.
— Вот уж не ожидала! — войдя домой, Цзян Юэ’эр рассказала тёте Ван. — Сегодня Фу Шуцзин извинился! Вы только представьте!
Тётя Ван, которая всякий раз, услышав о несчастьях семьи Фу из переулка, готова была устроить пир, весело ответила:
— А чего ещё ждать? Его родные родители последние дни каждый день ходят к старухе Фу и устраивают скандалы. Фу Шуцзин как крыса между двумя огнями — как ему хорошо жить?
Цзян Юэ’эр заинтересовалась:
— А почему они ругаются?
Тётя Ван объяснила:
— Говорят, учитель в клановой школе семьи Фу что-то такое наговорил Фу Шуцзину, что теперь старуха Фу дома устраивает истерики. Его родители, видя, как сыну плохо, приходят ему помогать.
Семья Фу считалась знатной в Сунцзяне и имела собственную клановую школу. Говорили, её вёл один из местных сюйцаев, не сумевший сдать экзамены.
Так как тётя Ван тоже не знала подробностей, Цзян Юэ’эр решила не лезть дальше. Зато подумала с облегчением: раз в доме Фу неспокойно, им некогда тревожить её семью.
Однако разгадка последовала уже на следующее утро.
На следующий день после завтрака Цзян Юэ’эр как раз руководила Хэсян и Ляньсян, выносящими её картины, когда из переднего двора донёсся пронзительный возглас тёти Ван:
— Молодой господин Фу?! Какая неожиданность! Что привело вас в наше захолустье? Не боитесь запачкать ноги?
Ведь именно семья Фу распространила слух, что старшая тётушка семьи Ду сбежала с любовником, и с тех пор все из их переулка не раз называли Ду «грязными».
Услышав шум, Цзян Юэ’эр бросила всё и побежала во двор.
Молодой господин Фу уже стоял в цветочной гостиной в сопровождении нескольких мужчин из семьи Фу, среди которых был и сам господин Фу.
Со стороны семьи Ду рядом с господином Ду стояли люди, одолженные ранее у дома Яней.
Цзян Юэ’эр немного посмотрела и поняла, что в эту компанию мужчинам не протиснуться. Она подкралась к окну и заглянула внутрь. На спине Фу Шуцзина, как оказалось, был пучок шиповника. Подойдя к предкам, он внезапно опустился на колени перед господином Ду:
— Дедушка Ду! Лишь сейчас я узнал, что наша старуха в старости сошла с ума и повсюду распространяла слухи, будто ваша дочь сбежала с любовником. Как член семьи Фу, я не сумел вовремя остановить её недостойные поступки — в этом я тоже виноват. Поэтому пришёл лично просить у вас прощения!
Цзян Юэ’эр была потрясена: что с ним случилось, что он пришёл извиняться перед семьёй Ду?!
Похоже, господин Ду тоже растерялся. Особенно когда увидел, как вся длинная вереница Фу последовала примеру Фу Шуцзина и поклонилась, прося прощения за его действия.
Но, будучи человеком бывалым, он быстро взял себя в руки и сказал:
— Одних извинений мало. Все эти годы вы болтали направо и налево, очернив нашу семью до невозможности. Теперь дурная слава разнеслась на три тысячи ли вокруг. Люди знают только о ваших клеветнических речах, но не об извинениях. Какая от этого польза?
http://bllate.org/book/11416/1018952
Готово:
