Он вернулся во владения и услышал от управляющего, что генерал Гу прибыл в гости. Поспешно направившись к главному залу, он уже почти достиг двери, как вдруг услышал, как Гу Чжо сказала, что его отец посылал взятки в Министерство чиновников. Боясь смутить отца, он спрятался за дверью и стал подслушивать.
Не ожидал такого неожиданного поворота! Утром Гу Чжо обсуждала с ним лишь просьбу убедить отца согласиться на создание академии — ни слова о взятках тогда не было.
Сунь Хай посмотрел на сына, который с мольбой смотрел на него:
— Правда?
Молодой господин Сунь энергично закивал:
— Правда, правда!
Сунь Хай повернулся к Гу Чжо:
— В таком случае прошу вас, генерал Гу, позаботиться о Цзинъяне. Я соглашаюсь на академию.
Его будто озарило. Его перевели в Бинчжоу из-за коррупции, и карьерный рост здесь казался невозможным. Почему бы не попытаться добиться чего-то значимого именно здесь?
Ведь ради чего он всю жизнь бился? Ради того, чтобы его семья жила лучше.
А если его единственный сын вырастет бездельником и расточителем, то ради чего он всё это затевал?
Он проведёт в Бинчжоу десятки лет — и сумеет совершить нечто, достойное упоминания в летописях. Если же Цзинъян захочет пойти в армию, он сможет служить под началом семьи Гу. Так Сунь Хай не будет беспомощен, даже находясь вдали.
Отлично.
Он знал, что Сунь Цзинъян мечтает о военной службе. Уже четыре года назад, после визита Гу Чжо, мальчик стал требовать учить боевые искусства. Сунь Хай давно заподозрил, что причина — именно в ней.
Теперь же его сын мог осуществить мечту, и Сунь Хай не хотел ему мешать.
Услышав согласие отца, Сунь Цзинъян радостно вскрикнул и посмотрел на Гу Чжо.
Теперь уже Гу Чжо остолбенела: она ведь просто так сказала!
Её план был прост. Она рассчитывала, что Сунь Хай наверняка не захочет отпускать единственного сына в армию, где тот будет терпеть лишения. Лишившись надежды, он с готовностью ухватится за любую другую возможность исправить сына. Тогда она и предложит свой вариант — и потребует согласия на академию в обмен на обещание удержать Цзинъяна от игр в азартные игры.
Зачем же она сболтнула про военную службу?! Неужели нельзя было просто напугать Сунь Хая, не упоминая конкретики?
Она думала, что даже обычные армейские тренировки покажутся слишком суровыми для избалованного домашнего любимца. Она не ожидала, что Сунь Хай действительно согласится!
«Наместник, может, ещё раз подумаете?» — мысленно взмолилась она.
Целую ночь строила хитрые планы — и одним глупым словом всё испортила.
Она совершенно не хотела брать этого мальчишку в лагерь!
Но сказанное — не воробей.
Гу Чжо натянуто улыбнулась:
— Когда наместник планирует отправить молодого господина в лагерь?
— Как можно скорее, — ответил Сунь Хай, желая поскорее отстранить сына от казино.
— Завтра я пришлю вам подробности по академии и заберу молодого господина.
— Тогда позвольте откланяться.
— Проводить вас, генерал?
— Пусть молодой господин проводит меня. Я воспользуюсь случаем, чтобы объяснить ему, что брать с собой.
Сунь Хай посмотрел на сияющего сына:
— Проводи генерала Гу от моего имени.
— Хорошо, отец!
По дороге из владений Гу Чжо спросила:
— Ты хочешь пойти в армию?
— Конечно! Ещё четыре года назад. Почему вы утром не сказали, что возьмёте меня в лагерь?
Гу Чжо была вне себя: она ведь ничего подобного не обещала! Просто хотела обмануть наместника.
Она передала Сунь Цзинъяну бухгалтерские книги, которые получила от Гу Чуаня:
— Обсуди сегодня с отцом. Пусть больше не занимается этим.
— Он и так делал это лишь ради перевода на новое место. Раз решил остаться в Бинчжоу, наверняка прекратит. Сейчас поговорю с ним.
— Возьми пару сменных рубашек и немного банковских билетов. Оружие своё брать нельзя — всё остальное там не пригодится.
— Хорошо.
—
Когда они вышли из дома наместника, на небе уже сияли звёзды, а луна стояла высоко.
Гу Чжо шла рядом с Фу Сыцзянем, их тени переплетались в лунном свете, отражаясь в лужах.
— Девушка действительно собирается взять этого Сунь Цзинъяна в армейский лагерь?
Гу Чжо всё ещё не могла оправиться от досады на собственную оплошность и с грустью ответила:
— Хотела бы передумать, но слово уже дано.
Она помолчала и вздохнула:
— Да и вид у мальчишки такой счастливый… Жалко стало.
Четверо вернулись в гостиницу, поели, и Гу Чжо уже направлялась к себе в комнату, когда за спиной раздался приятный голос Фу Сыцзяня:
— Яо-яо, ты меня бросаешь?
Гу Чжо стиснула зубы: «Не надо делать такой вид, будто я тебя обидела и теперь не хочу отвечать за последствия!»
Она остановилась, развернулась и улыбнулась:
— Конечно, нет. Я же обещала заботиться.
— Тогда почему Яо-яо так торопится в свою комнату?
Гу Чжо мысленно фыркнула: «Раз уж понял, что я хочу уйти, зачем останавливать?! Нетактично же!»
Но улыбка на лице не дрогнула:
— Просто мне нужно срочно принести тебе вещи, чтобы вернуть твой настоящий облик.
Она чувствовала, что ещё немного — и лицо её окаменеет от этой улыбки.
— Тогда поторопись, Яо-яо. Я целый вечер стоял часовым — устал и хочу отдохнуть.
«Откуда он знает, что я собираюсь тянуть время? Неужели умеет читать мысли?! И вообще, устал всего за вечер? Слабак!» — подумала она, но продолжала улыбаться:
— Хорошо, иди в свою комнату и жди.
Повернувшись, она тут же скривила лицо. Она сама себе яму выкопала!
Прикасаться к лицу Фу Сыцзяня — настоящее испытание для её самоконтроля!
Гу Чуань и тайный страж наелись, насмотрелись на представление своих господ и довольные разошлись по комнатам.
—
Когда Гу Чжо вошла в соседнюю комнату, лунный свет, словно серебряная парча, заливал всё внутри.
Фу Сыцзянь сидел на краю кровати, одна нога стояла на полу, другая была согнута, а голова покоилась на руке. Его черты лица были скрыты тенью.
«Достоин мужчина — незабвенный навеки»¹.
— Почему ты не зажёг свет?
Гу Чжо поставила свои вещи на стол и зажгла лампу. Комната сразу наполнилась светом.
Взглянув на лицо, обращённое к ней, она на миг почувствовала угрызения совести: как она могла так изуродовать столь прекрасное лицо?
— Подойди поближе.
Фу Сыцзянь послушно встал и сел на стул у стола. С интересом разглядывая разложенные на столе баночки и склянки, он снова поднял на неё глаза.
Ему очень нравилось смотреть на неё с такого ракурса.
«Идеальные пропорции, изящная шея, сияющая кожа»².
Она стояла так близко, что он мог легко обнять её и больше не выпускать, не позволив ей снова убежать, как только что.
Он сжал кулаки на коленях и закрыл глаза.
Ощутил, как Гу Чжо наносит на его лицо что-то маслянистое, растирает руками, потом несколько раз протирает влажной тканью.
Она, должно быть, хотела получше рассмотреть результат — её тёплое дыхание касалось его щёк, нежное, как цветочный аромат.
Он начал терять голову и даже подумал, не дразнит ли его девушка снова, как в тот день, когда он очнулся в лагере.
Если бы Гу Чжо знала, о чём он думает, она бы закричала: «Несправедливо!»
Хотя она часто позволяла себе подшучивать над Фу Сыцзянем и порой вела себя весьма дерзко, сейчас она совершенно не думала об этом!
Просто хотела проверить, всё ли стёрто!
Гу Чжо выпрямилась и начала складывать разбросанные по столу баночки обратно в мешок:
— Иди умойся.
Фу Сыцзянь подошёл к тазу у двери, умылся и поднял лицо — прямо перед ним стояла девушка с мешком в руках.
Он вдруг вспомнил, как сегодня вечером Сунь Цзинъян шёл рядом с ней, и эта картина показалась ему невыносимой.
Он сделал два шага вперёд:
— Хорошо умылся?
Гу Чжо смотрела только на капли воды, оставшиеся на его подбородке, готовые упасть.
Она не заметила, насколько близко они стоят, и любовалась его лицом, которое ей так нравилось:
— Чисто.
— Яо-яо считает, что я красив?
Только теперь Гу Чжо осознала, в каком они положении: он загораживал её, как будто прижимал к стене. Его фигура заслоняла свет лампы, и она полностью оказалась в его тени.
Она почувствовала лёгкое волнение, проглотила комок в горле и запнулась:
— Ты… действительно красивый… да.
— И Яо-яо нравлюсь?
Под влиянием красоты её язык опередил разум:
— Красоту любят все!
Фу Сыцзянь тихо рассмеялся.
Этот смех вернул Гу Чжо в реальность. Она судорожно нащупала за спиной дверную ручку и поспешно бросила:
— Ладно, я пойду!
И выбежала из комнаты.
Фу Сыцзянь, глядя на убегающую девушку, усмехнулся.
Днём смело поднимала ему подбородок, а стоит ему немного пофлиртовать — и она в панике удирает.
Гу Чжо вернулась в свою комнату и прижала ладонь к бешено стучащему сердцу. Перед глазами снова возник образ Фу Сыцзяня в мерцающем свете — с обворожительной улыбкой, с приподнятыми уголками глаз, с таким взглядом, будто он смотрит на самое дорогое в мире.
Очаровательный.
Она похлопала себя по щекам, успокаиваясь, и зажгла ещё одну лампу на столе.
Нужно было подготовить документы по академии — завтра отвезти наместнику.
—
За стеной Фу Сыцзянь некоторое время смотрел на открытую дверь и наконец признал: ревновать пятнадцатилетнего мальчишку к ней — довольно недостойно.
Он покачал головой: не ожидал от себя такой ребяческой ревности.
Закрыв дверь, он вытер лицо и лёг на ложе.
С тех пор как вернулся в комнату, он размышлял о сегодняшней беседе между Сунь Хаем и Гу Чжо.
Пять лет назад коррупция в Цзяннани достигла таких масштабов, что несколько императорских наместников погибли. Императору пришлось лично отправиться на юг, но те дерзкие чиновники осмелились даже покушаться на него.
Император получил ранение, и Фу Сыцзянь получил приказ провести жёсткое расследование. Почти вся администрация Цзяннани была перевернута вверх дном: одних казнили, других сослали.
Сунь Хай, не имевший влиятельных покровителей, не участвовал в крупных заговорах вроде продажи должностей или подтасовок на экзаменах — он лишь брал небольшие взятки на своём посту. Поэтому избежал казни или ссылки и был понижен до наместника Бинчжоу.
Однако заказчик покушения на императора так и не был найден.
Фу Сыцзянь прибыл на северную границу, потому что обнаружил следы северных жунгов в этом деле.
Сунь Хай служил в Цзяннани, а затем оказался в Бинчжоу — регионе, граничащем с землями северных жунгов. Это делало его подозреваемым.
Но сегодняшняя встреча сняла часть подозрений.
Сунь Хай открыто демонстрировал стремление к карьерному росту. Такой человек, пусть и не честный, вряд ли решился бы на цареубийство.
К тому же сегодня Фу Сыцзянь специально надел знак Чёрных стражей — пластину из чёрного железа, отличающуюся по цвету и форме от обычных медных жетонов. Любой, кто замышлял покушение, точно узнал бы этот символ и проявил бы настороженность при виде незнакомца на своей территории.
Но Сунь Хай не проявил никакой реакции.
Кроме того, идея отправить Сунь Цзинъяна в армию исходила от самой Гу Чжо — не похоже, что это часть какого-то расчёта Сунь Хая.
Тогда кто же стоит за всем этим?
—
На следующее утро.
Гу Чжо допила последний глоток проса в каше:
— Сейчас поеду в дом наместника…
Она подняла бровь и с вызовом посмотрела на Фу Сыцзяня:
— Айцзянь, пойдёшь со мной?
Фу Сыцзянь неторопливо поставил чашку, поднял на неё глаза и пристально посмотрел.
Гу Чжо не выдержала его взгляда, натянуто улыбнулась:
— Лучше останься в гостинице. Со мной пойдёт Гу Чуань.
Когда они ушли, в гостиницу вошёл человек в чёрном. Он бросил взгляд на столик Фу Сыцзяня.
Тайный страж тихо сказал:
— Ваше высочество, человек прибыл.
— Хм.
Фу Сыцзянь поднялся и направился наверх. Тайный страж незаметно подмигнул мужчине в чёрном.
Тот ещё немного посидел и неторопливо попросил у слуги лучший номер.
Слуга, перекинув полотенце через плечо, весело произнёс:
— Прошу сюда!
Мужчина последовал за ним на второй этаж.
— Благодарю, братец, — вежливо сказал он.
— Не стоит благодарности! Если что понадобится — зовите.
Когда шаги слуги стихли, мужчина в чёрном осторожно подошёл к двери через несколько комнат.
Он только собрался постучать, как дверь распахнулась.
Тайный страж с отвращением посмотрел на него:
— Чего копаёшься?
Автор примечает:
¹ Из «Шицзин», «Ци Юй».
² Из «Лошэнь фу» Цао Чжи.
http://bllate.org/book/11376/1015873
Готово:
