Цинь Вэнь сидел на маленьком табурете, ведя себя исключительно тихо и скромно, хотя из-за низкой высоты табуретки его длинные ноги оказались в крайне неудобном положении.
Ши Сяоцю показалось, что он выглядит точь-в-точь как большой медведь — растерянный медведь, прижимающий к себе початок кукурузы. Из-за разницы в размерах тот самый початок, который в её руках казался довольно крупным, в ладони Цинь Вэня выглядел почти игрушечным.
Ах, немного мило. Правда, её подруги никак не могли понять, где именно у Ши Сяоцю эта «точка милоты».
— Это Ши Цзиньяо? — голос Цинь Вэня всё ещё звучал немного странно.
— Ага, а что? — Ши Сяоцю совершенно естественно вытащила из кармана салфетку и протянула ему. Цинь Вэнь взял салфетку, аккуратно сложил и спрятал в карман, а затем пальцами отправил остатки кукурузы с губ себе в рот.
Ши Сяоцю: «……» Ладно, пусть будет так.
— Не очень хочется… Он говорит не так… не так… — Цинь Вэнь долго подбирал слова, но в итоге, не сумев выразить мысль своими скудными нынешними словами, написал духами: [Безрассудный, высокомерный и дерзкий].
Каким же, чёрт возьми, был этот старик раньше?! Ши Сяоцю только руками развела:
— Ну, тогда он был помоложе.
— Он старше меня на пятьсот с лишним лет, — сказал Цинь Вэнь.
— Значит, у него просто затянулся подростковый бунтарский период, — объяснила Ши Сяоцю. — Такие типы всё равно встречаются.
Цинь Вэнь задумался. В конце концов, отношения между ним и Ши Цзиньяо были плохими, и вне зависимости от причин именно Ши Цзиньяо запечатал его — целых на пятьсот лет.
Когда Ши Сяоцю уже решила, что Цинь Вэнь вот-вот отправится разбираться с Ши Цзиньяо, тот вдруг спросил:
— Ты собираешься домой?
— Мне нужно вернуться. Сейчас дорога перекрыта, они волнуются за меня, — Ши Сяоцю чуть заметно опустила уголки губ. — Надо дать им знать, что со мной всё в порядке, иначе начнут выдумывать всякие глупости.
— Понятно, — кивнул Цинь Вэнь и больше ничего не добавил. На самом деле ему совсем не хотелось отпускать Ши Сяоцю — ведь это был первый человек, с которым он почувствовал настоящее взаимопонимание и симпатию.
Тем временем Тао Цзюньчжи и остальные, прятавшиеся в комнате, как только узнали, что Ши Цзиньяо позвонил, сразу же стали подслушивать с помощью талисманов, чтобы убедиться, что Ши Сяоцю не расклеилась и не поддалась на семейную нежность в момент слабости.
Прослушав дальше, Сяоту удивилась:
— Хм, разве сила любви так велика?
— Сейчас они сами не считают это любовью, — сказала Тао Цзюньчжи, задумавшись на мгновение и сделав вывод: — Возможно, просто мысли этого живого трупа невероятно просты и прямолинейны, и Сяоцю под их влиянием тоже стала такой.
— Горячий болван? — Даос Лан вспомнил классификацию, которую Ши Сяоцю однажды дала Цинь Вэню.
— Этот живой труп даже занял у главы деревни бумагу и ручку и записал все известные ему полезные техники, чтобы хорошенько их изучить. Похоже, он действительно хочет помочь, — вспомнила Тао Цзюньчжи.
Между Цинь Вэнем и Ши Сяоцю нет ни родства, ни особых связей, так что даже если между ними и есть какие-то чувства, они не могут быть глубокими — особенно учитывая прошлую вражду между Ши Цзиньяо и Цинь Вэнем.
Со всех сторон Цинь Вэнь выглядел как отзывчивый, ответственный, легко смягчающийся и готовый прийти на помощь хороший живой труп.
И, вероятно, именно эта его прямота и незамысловатость особенно трогали Ши Сяоцю.
Подумав об этом, Тао Цзюньчжи с досадой вздохнула:
— Придётся признать: рядом с таким типом людей действительно чувствуешь себя исцелённой.
Едва она договорила, как услышали, что Цинь Вэнь заговорил:
— Я тоже хочу… домой, — его голос прозвучал сухо и неуверенно. — Но я не знаю, куда мне идти.
Даос Лан, до этого молчавший, прищурился:
— Он на самом деле так простодушен? Как только он это сказал, Сяоцю точно хлынет волна жалости!
Цинь Вэнь тут же добавил:
— Тебе обязательно уезжать? Здесь я знаком только с тобой, а если ты уйдёшь, я останусь совсем один — один живой труп.
— Чёрт, да он играет в открытую! — Сяоту хлопнула ладонью по матрасу. — Прямой удар! Это же гениально, он настоящий мастер!
Однако сам Цинь Вэнь на самом деле мало о чём думал.
Он действительно чувствовал одиночество.
Здесь у него не было знакомых, не было родных — только Ши Сяоцю была ему близка. Но за ней домой он, конечно, пойти не мог: ведь у него с Ши Цзиньяо давняя неприязнь.
Хотя теперь голос Ши Цзиньяо звучал чересчур заботливым и назойливым, Цинь Вэнь всё равно начал злиться, как только узнал, кто он такой.
«Ши Сяоцю — замечательная девушка, жаль, что отец у неё так себе», — подумал он.
— Ничего страшного, — Ши Сяоцю подошла и похлопала его по спине. — Когда мы доберёмся до города, я покажу тебе всё, устроим прогулку, развлечёмся.
— Нельзя. Уже прошло семь дней, — покачал головой Цинь Вэнь. — Теперь нужно решать твою проблему. Это важнее.
Он так сказал, но больше не стал есть кукурузу — вся его аура будто потускнела.
Ши Сяоцю невольно прикоснулась к груди.
Ох! Откуда взялось это проклятое чувство вины?
Как этот огромный детина может вызывать у неё столь сильное сочувствие и жалость?! Ведь выглядит же устрашающе!
Увидев, как Цинь Вэнь полностью обмяк, Ши Сяоцю решительно раскинула руки и обняла его:
— Мы ведь сможем общаться по телефону, всё будет хорошо.
Цинь Вэнь застыл как статуя. Его обычно неподвижный мозг вдруг начал работать на полную мощность.
Объятия для него были слишком смелым жестом, но, возможно, в этом времени объятия — просто способ выразить дружескую поддержку?
Цинь Вэнь не знал, что даже в этом, по его мнению, чересчур раскрепощённом современном мире мало кто обнимает представителей противоположного пола без близких отношений.
Правда, у самой Ши Сяоцю не было никаких скрытых намерений — просто Цинь Вэнь так расстроился, что ей показалось: ему сейчас очень нужен объятие.
В итоге они вместе сели на сельский автобус, а на вокзале скоростных поездов им пришлось расстаться.
Цинь Вэнь вместе с Ответственным сел в поезд и нашёл своё место посередине салона. Под пристальным взглядом пожилой женщины, сидевшей рядом, он достал телефон и напряжённо уставился на экран.
Женщина незаметно подвинулась подальше — видимо, суровое выражение лица этого грозного мужчины напомнило ей бандита, ожидающего сообщения от подельников и готового в любой момент взорваться.
А Ответственный, сидевший у окна, отхлебнул из термоса травяной чай с цветками хризантемы и ягодами годжи и пояснил:
— Тётя, не бойтесь. Он просто переписывается с девушкой.
«С девушкой?! — подумала женщина. — Может, она заняла у него денег и не отдаёт? Неужели он пойдёт рубить ей руки?!»
Когда поезд тронулся, Цинь Вэнь, всё это время сидевший как изваяние, наконец ожил. Он ещё не умел печатать пиньинем, поэтому отправил голосовое сообщение, приблизившись к микрофону и стараясь говорить чётко и по слогам:
— Мой поезд поехал. Я уезжаю.
Сразу после этого он снова выпрямился и уставился на экран.
Примерно через десять секунд Ши Сяоцю ответила: [Хорошо, счастливого пути.] И прикрепила к сообщению смайлик-палочку.
Выражение лица Цинь Вэня стало ещё серьёзнее. Он долго думал, потом торжественно нажал на кнопку записи:
— Твой поезд уже пошёл?
[Ещё нет, сейчас поеду,] — быстро ответила Ши Сяоцю.
— Немного медленно, — сказал Цинь Вэнь.
На этот раз ответ пришёл лишь через тридцать секунд: [Поехали! Я тоже уезжаю, скоро буду дома.] И снова смайлик-палочка.
Цинь Вэнь немедленно нажал на запись:
— Тогда и тебе счастливого пути.
Отправив сообщение, он скопировал полученный от неё смайлик и переслал обратно.
После этого его лицо становилось всё более мрачным и растерянным.
Ответственный поперхнулся ягодами годжи и сплюнул их обратно в термос, после чего посоветовал:
— Ты можешь напомнить ей пообедать. Ей ехать три часа, скоро уже полдень.
Он понял: этому живому трупу просто не хватает тем для разговора.
Глаза Цинь Вэня загорелись. Он сразу же отправил голосовое напоминание Ши Сяоцю не забыть поесть в дороге.
— Молодой человек, так не пойдёт, — вдруг подалась вперёд седая женщина, сидевшая рядом. — Ты должен уметь ухаживать! Понимаешь? Только так можно порадовать девушку.
...
Тем временем Ши Сяоцю, уже некоторое время переписывавшаяся с Цинь Вэнем, заметила, что он прислал ей мини-программу — встроенную в мессенджер игру в китайские шахматы.
Видимо, других игр он просто не знал.
— Поиграем в шахматы? В дороге ведь скучно, — голос Цинь Вэня звучал немного напряжённо; похоже, эта идея была не его собственной.
Ши Сяоцю надела наушники, но её подруги были не простыми людьми.
Даос Лан, сидевший рядом и до этого спокойно откинувшийся на спинку кресла, повторил с сарказмом:
— Поиграем в шахматы?
Сяоту тут же подхватила сладким, приторным голоском:
— В дороге ведь скучно-о-о~
А Тао Цзюньчжи, сидевшая прямо за Ши Сяоцю, специально встала и наклонилась через спинку сиденья, чтобы заглянуть в экран телефона, после чего многозначительно цокнула языком: «Ц-ц-ц!»
Эти три часа в поезде дались Ши Сяоцю нелегко: её три подруги не переставали издеваться над ней. К концу пути они уже разыгрывали целые сценки из будущей семейной жизни.
Когда Ши Сяоцю прекращала партию в шахматы и спрашивала, с ума ли они сошли, девушки тут же отвечали, чтобы она не обращала на них внимания и продолжала играть — ведь игра так увлекательна, особенно когда партнёр — красивый живой труп.
Когда Ши Сяоцю наконец вышла из поезда, в их воображаемой пьесе уже родился третий ребёнок, и семья переживала «кризис семи лет».
Это было просто нелепо. Ши Сяоцю считала, что реакция Тао Цзюньчжи и других явно чрезмерна. Ведь у неё к Цинь Вэню не те чувства! Просто он вёл себя очень мило, да и его растерянность и подавленность не позволяли ей просто бросить его одного.
На это подруги только отвечали:
— Пойди спроси у дяди Ши, мил ли он на самом деле?
Ши Сяоцю только вздыхала. Даже лучшие друзья не всегда могут полностью понять друг друга.
Даос Лан и остальные не ехали с ней домой — они тоже возвращались в родной город навестить семьи.
После выхода с вокзала все разъехались по разным маршрутам: Ши Сяоцю и Сяоту встречали родители, даос Лану предстояло ехать на автобусе в даосский храм, а Тао Цзюньчжи — делать несколько пересадок на метро и автобусе, чтобы добраться до конечной станции, откуда специальный массив вернёт её в глухую горную местность, где жил её клан.
Родители Ши Сяоцю всегда были самыми заметными: Ши Цзиньяо, древний дух возрастом более тысячи лет, сохранил чрезвычайно примечательную внешность.
Мать Ши Сяоцю, Чжоу Юйцяо, тоже была очень красивой женщиной, но возраст уже давал о себе знать, да и без магической поддержки она не могла выглядеть так свежо и ярко, как Ши Цзиньяо.
— Солнышко! — Чжоу Юйцяо сразу заметила дочь у выхода и бросилась её обнимать.
Остальные трое попрощались с родителями Ши Сяоцю и быстро разъехались по домам — ведь родители Сяоту тоже приехали, а даос Лан и Тао Цзюньчжи спешили в свои места.
— Похудела, — Чжоу Юйцяо взяла лицо дочери в обе ладони и начала мять, как тесто, после чего заключила: — Почему так похудела? Разве плохо кушала на улице?
— Мам, я не могу похудеть, — с досадой ответила Ши Сяоцю. — Я же не человек.
Чжоу Юйцяо отпустила её лицо и внимательно осмотрела дочь. Видимо, вспомнив о недавней неудаче Ши Сяоцю, она всхлипнула и слёзы потекли по щекам:
— Солнышко, тебе больно?
Она знала, что дочь сражалась со статуей божества.
Ши Сяоцю сначала не придала этому значения, но эмоции матери оказались настолько сильными, что она вдруг почувствовала, будто пережила огромную несправедливость, и у неё тоже защипало в носу.
— Ладно-ладно, не плачьте здесь, все смотрят, — Ши Цзиньяо подошёл, одной рукой поддержал жену за спину, другой похлопал дочь по плечу. — Поедем домой. Всё обязательно наладится.
Ши Сяоцю словно что-то вспомнила и тоже сказала:
— Да, мам, обязательно наладится. Не переживай.
Лучше не думать о неопределённом будущем — просто делать то, что сейчас в твоих силах. Иногда даже глупость может быть к лучшему.
Ши Цзиньяо удивлённо взглянул на дочь, но ничего не сказал, а просто повёл жену и дочь к машине.
Когда двери закрылись, он поправил зеркало заднего вида и произнёс:
— Сяоцю, ты, кажется, стала намного легче относиться ко всему.
— А что делать? — Ши Сяоцю пожала плечами. — Просто выбрала способ, который сейчас делает мне комфортнее всего.
http://bllate.org/book/11125/994428
Готово:
