Сюанье с холодной ясностью смотрел на неё, словно прочитав все мысли Сума Ла Гу.
— Тётушка, Таньтань — это моя жизнь. Никто не посмеет отнять у меня мою жизнь. Она сама не хотела идти во дворец, но ради меня согласилась. Тётушка, я никогда в жизни не позволю ей отойти от меня ни на шаг.
Сердце Сума Ла Гу дрогнуло, и она чуть не пошатнулась. Давным-давно император Тайцзун Вэньхуан сказал её госпоже: «Хайланьчжу — это моя жизнь». Потом Чэньфэй умерла, а через два года скончался и он сам.
Затем другой молодой император тоже сказал её госпоже: «Уюньчжу — это моя жизнь». После этого Дунъэфэй ушла из жизни, и он последовал за ней.
Сума Ла Гу было невыносимо больно. Почему её госпожа обречена на такую горькую судьбу? Все вы говорите, что они — ваша жизнь… А как же сами госпожи? Вы — их жизнь! Единственный человек, кто видел в ней свою жизнь, так и не смог быть с ней вместе. Её госпожа слишком много страдала.
Она подняла глаза и взглянула на Сюанье. Его взгляд был твёрд, а выражение лица — скорбным. Её снова пронзила жалость. Этот ребёнок с самого детства был одинок: его матушка была лишь одной из наложниц. Раньше всё внимание императора Фулиня занимала Дунъэфэй, а старшего сына, принца Жуня, Фулинь называл «первым сыном». Но Сюанье проявил железную волю и усердно учился — и вот стал великим государем. И всё равно ей было за него больно.
Это ведь её собственный ребёнок, выросший у неё на глазах. Она не допустит, чтобы он пошёл по пути Фулиня. Ведь после смерти Дунъэфэй Фулинь обнимал остывающее тело своей возлюбленной и рыдал так, будто сердце его разрывалось на части.
Сума Ла Гу твёрдо решила для себя: она не скажет госпоже обо всём этом. Будет скрывать правду столько, сколько сможет. Оба — и госпожа, и Сюанье — были ей родными. Если кому и суждено нести бремя этой тайны, то только ей.
— Сюанье, не волнуйся. Я вижу, ты искренне влюблён. Я не скажу Великой императрице-вдове.
Сюанье подошёл и нежно обнял Сума Ла Гу, положив голову ей на плечо.
— Тётушка, иногда мне кажется, что ты мне ближе даже, чем бабушка и императрица-мать. Для меня ты — настоящая матушка.
Сердце Сума Ла Гу сжалось от сладкой горечи, и слёзы уже готовы были хлынуть из глаз. Этого было достаточно.
— Опять льстишь старой тётушке? Такими речами, небось, и Таньтань завоевал?
Сюанье смутился и принялся капризничать, прижимаясь к ней, как маленький ребёнок. От такого нежного поведения её сердце совсем растаяло, и она окончательно решила, что ни за что не скажет госпоже правду.
*
Тем временем Чжао Чан провожал Е Тантан из дворца. Сначала он хотел отвезти её в Цюйюань Фэнхэ, но она мягко улыбнулась:
— Господин Чжао, лучше отвезите меня в тот особняк. Мне нужно забрать кое-какие вещи. Через несколько дней я перееду в Цюйюань Фэнхэ. Вам так удобно?
От обращения «господин Чжао» у него чуть не подкосились ноги, а услышав такие разумные слова, он, конечно, не мог возразить:
— Как прикажет госпожа Е. Через несколько дней я сам приеду за вами.
Е Тантан кивнула с благодарной улыбкой, но в душе уже строила планы. Она отправлялась в особняк не просто так — там её должен был ждать один очень важный человек. Если она не ошибалась, для него она тоже значила немало.
И действительно, на следующее утро управляющая особняком доложила, что третий господин уже ждёт её в гостиной. Е Тантан тихо улыбнулась — расчёт оказался верным. Спрятав в кармане знак, полученный ранее от Аобая, она направилась во внутренний зал.
— Е Тань приветствует вас, господин.
Фана мягко сделал движение, будто помогая ей подняться.
— Не нужно церемониться, госпожа Е. Я волновался — куда вы исчезли?
Его улыбка была изысканной и спокойной, но внутри он был далеко не так невозмутим.
С тех пор как они расстались, Фана каждый день, пока отец был вне дома, искал долговой контракт Е Тантан, но так и не нашёл. Приехав в особняк, он обнаружил, что её там нет, а управляющий уклончиво отвечал на вопросы. Он начал сильно переживать: не причинил ли отец вреда девушке? Не отправил ли её уже в дом рода Тун?
Но теперь, увидев, что она цела и невредима, стояла перед ним свежая и прекрасная, он почувствовал радость, превосходящую даже собственное спасение.
Е Тантан сияла, её движения и речь были полны достоинства, будто они были давними друзьями.
— Простите за беспокойство, господин. У меня для вас хорошая новость: несколько дней назад господин Аобай, благодаря господину Туну, вернул мне долговой контракт.
Лицо Фаны озарилось радостью.
— Вот как! Неудивительно, что я так и не нашёл его дома.
Е Тантан огляделась — вокруг никого не было — и достала знак. Фана сразу узнал знак своего дома. Заметив, что она выглядит обеспокоенной, он спросил:
— Что случилось? Могу ли я чем-то помочь?
— Я попросила у управляющей знак, чтобы оформить официальный документ о регистрации. Но я плохо знаю Пекин и не представляю, как это сделать.
Фана улыбнулся — для него это было пустяковым делом. Глядя на прекрасное лицо девушки, он даже не усомнился и протянул руку за знаком.
— Я отлично знаю город. Доверьте это мне.
Е Тантан игриво поклонилась.
— Раз так, не стану отказываться. Благодарю вас, господин.
Она немного разбиралась в системе регистрации времён Цин: по сравнению с Мин, правила стали мягче. Согласно указу, «те, кто приобрёл недвижимость и желает зарегистрироваться, включаются в местные списки». Люди больше не были прикованы к родной земле, но для переезда или путешествий требовался документ о происхождении и дорожная грамота. Без них, даже имея знак Аобая, она не успела бы уехать и на сто ли от Пекина, как её поймали бы и вернули обратно.
— Господин, я смутно помню, что родилась на юге, в Цзяннани. Прошу указать в документе место рождения — уезд Цзяннин, а имя матери — Чжан. Пусть моё имя будет Чжан.
Фана удивился:
— Почему госпожа Е не хочет регистрироваться в Пекине?
Е Тантан сделала вид, что задумалась, и в её светлых миндалевидных глазах появилась глубокая грусть.
— «На юге прекрасно, там, где я бывала прежде...» — это всё, что я помню. Не знаю, где мой дом, кто мои родители. Когда я перейду в дом рода Тун, возможно, мне всю жизнь придётся возвращаться туда лишь во сне. Пусть этот документ станет для меня хоть какой-то отрадой.
Фана с сочувствием посмотрел на неё.
— Вы — человек с тонкой душой, госпожа Е. Я восхищаюсь вами. Сейчас же всё устрою.
Е Тантан кивнула.
— Таньтань благодарит господина Фану. Вы — мой истинный друг. За такое добро слова излишни.
Когда Фана ушёл, Е Тантан приподняла бровь. Её хитрая выдумка сработала: Фана без колебаний отправился оформлять документы. В уезде Цзяннин живёт множество людей, а фамилия Чжан — одна из самых распространённых.
Даже если маленький император захочет её найти, ему придётся проверять каждого Чжана в Цзяннине. К тому времени, как он доберётся до неё, она уже будет немолодой женщиной, а он — старым императором. Его юношеские чувства давно рассеются, как утренний туман. «Даже встретившись, мы не узнаем друг друга», — хмыкнула она про себя.
Что до предложения императора дать ей статус Тунцзя Танъэр — эта личность опасна. Стоит ей выйти за ворота Пекина, как её тут же схватят и вернут. Да и чёрта с два она возьмёт такой статус!
Фана — сын Аобая, и у него есть знак дома Гуарчжия. Получить документы для неё — раз плюнуть. Но она не собиралась рассказывать Фане о своём намерении бежать из столицы и тем более — просить его уехать вместе с ней.
Е Тантан всегда действовала обдуманно. Если её поймают одну, она сможет выкрутиться лживыми объяснениями и, возможно, даже вызвать сочувствие у маленького императора. Но если с ней будет Фана, а их поймают…
Зная мстительный характер Сюанье, он непременно решит, что они заговорщики, и тут же прикажет утопить их обоих в озере Императорского сада. Поэтому, если только не останется иного выхода, она ни за что не потянет Фану в эту авантюру.
Фана оказался на удивление расторопным: вскоре он уже вернулся с готовыми документами. Е Тантан внимательно их осмотрела. «Вот бы увезти это в наше время — настоящий антиквариат!» — подумала она с грустью. Но, увы, назад ей не вернуться. Она тут же спрятала документы под одежду.
— Большое спасибо, господин.
Фана долго смотрел на неё, потом глубоко вздохнул:
— Вы правда хотите идти в дом рода Тун? Вы так умны и образованны… Хотите всю жизнь провести в качестве наложницы? Если господин Тун действительно любит вас, он обязан взять вас в жёны.
«Да пошла она на все четыре стороны замуж!» — мысленно фыркнула Е Тантан.
Если бы они были в современном мире, Фана был бы идеальным мужем — красивый, начитанный, заботливый и, главное, уважающий женщин. Никаких «больших свинских копыт»! Она даже мечтала убежать с ним — такой тёплый и благородный человек, за него не грех и замуж выйти. Но стоит ей вспомнить тёмные фениксовые глаза маленького императора — и по спине пробегает ледяной холод. Нет уж, лучше не рисковать.
— Господин Тун так ко мне привязан… Я не хочу его разочаровывать, — сказала она, чувствуя, как от этой фальшивой фразы у неё на зубах скрипит.
В глазах Фаны мелькнула грусть и разочарование.
— Простите, я, видимо, зря волнуюсь. Не сердитесь на меня, госпожа Е.
После его ухода Е Тантан устроилась на кушетке у окна и задумалась. Теперь у неё есть документы, и она уже знает, как безопасно добраться до Цзяннани. Осталось лишь получить дорожную грамоту.
Она прикусила губу и улыбнулась: у неё родился план, который убьёт двух зайцев одним выстрелом. За грамотой надо идти к тому, кто её выдаёт.
Через два дня Чжао Чан действительно приехал за ней в Цюйюань Фэнхэ. Управляющая особняком почтительно кланялась ему — очевидно, Аобай уже дал соответствующие указания. Хайи теперь стала императрицей, и Е Тантан для Аобая потеряла всякую ценность. Лучше уж подарить её императору.
Е Тантан никогда не стеснялась брать своё. Украшения, серебряные слитки и бумажные деньги, которые Аобай велел для неё приготовить, теперь принадлежали ей. Серебро и деньги понадобятся в дороге, украшения можно продать. Она аккуратно упаковала всё в багаж, включая подарки самого императора.
Аобай был богат, и управляющая не возражала против её «увоза имущества».
По дороге Чжао Чан вёл себя с ней с величайшим почтением:
— Госпожа Е, в Цюйюань Фэнхэ всё уже подготовлено. Его величество приказал мне выбрать самых сообразительных служанок для вас. Если какие-то из них вам не понравятся, обязательно скажите — я их строго накажу.
Е Тантан улыбнулась:
— Вы так много хлопотали, господин Чжао. Не зря Сюанье всегда говорит, что вы умны и находчивы.
Только Великая императрица-вдова, императрица-мать и эта госпожа позволяли себе называть императора по имени. И каждый раз, услышав «Сюанье», он улыбался так широко, что у него появлялись морщинки у глаз, будто выпил десять тонн мёда и растворился в сладости.
— Да-да, благодарю вас, госпожа Е. Это мой долг.
Е Тантан кивнула, бросила взгляд на улицу за окном экипажа и повернулась к нему с обворожительной улыбкой.
— Господин Чжао, у меня к вам одна просьба.
— Госпожа Е, прикажите! Готов пройти сквозь огонь и воду, лишь бы исполнить вашу волю.
— Не могли бы вы помочь мне получить дорожную грамоту для выезда из города?
Для Чжао Чана это было делом обычным: придворным часто приходилось выезжать за город под видом простолюдинов, и грамоты всегда были под рукой.
— Конечно! Но зачем она вам, госпожа?
Е Тантан слегка прикусила губу, и на щеке появилась ямочка.
— Скучно стало. Хочу прогуляться по городу.
«Для прогулки нужна дорожная грамота?» — почесал затылок Чжао Чан, но не стал спорить. Раз госпожа просит — значит, так надо. Он тут же послал младшего евнуха во дворец, и к тому времени, как Е Тантан обосновалась в Цюйюань Фэнхэ, грамота уже была у неё в руках.
— Госпожа Е, сегодня его величество очень занят делами и не сможет вас навестить. Отдыхайте пораньше. Если чего-то не хватает — сразу скажите мне.
— Хорошо.
В ту ночь луна была полной, и её серебристый свет заливал водяную беседку. Е Тантан стояла у колонны, глядя на отражение луны в озере, и мечтала: «Хоть бы закрыть глаза и проснуться в своей кровати — дома, в своём времени».
Она тихо вздохнула. Позади послышались лёгкие шаги. Она подумала, что это служанка принесла чай, и тихо сказала:
— Чай не нужен. Не мешайте мне.
Тёплые пальцы с лёгкими мозолями закрыли ей глаза, и раздался низкий, звонкий голос:
— Таньтань, почему ты грустишь?
Она сбросила его руки и обернулась. Перед ней стоял высокий юноша. Его тёмные фениксовые глаза сверкали в лунном свете, не отрываясь от неё, а на губах играла лёгкая улыбка.
— Сюанье?! Ты же сказал, что занят!
Маленький император улыбнулся, притянул её к себе и нежно поцеловал в губы.
— Разве тебе не хочется меня видеть? — спросил он с обидой в голосе. — Я боялся, что ты не сможешь уснуть без меня, поэтому пришёл.
На самом деле, пока он разбирал доклады, в груди у него зияла пустота. Лишь обняв Таньтань в водяной беседке, он понял, чего именно ему не хватало.
Е Тантан рассмеялась, обвила рукой его руку и весело блеснула глазами:
— Ладно, признаю: я не могу уснуть без тебя.
http://bllate.org/book/11042/988151
Готово:
