На пустыре уже собрали сцену, а перед ней расставили несколько рядов пластиковых стульев для зрителей. Первый ряд отвели почётным гостям: на столах лежали скатерти, стояли чайные пиалы и таблички с именами и должностями приглашённых.
Позади сидели дети из детского приюта, воспитатели и «представители общественности, проявившие заботу и поддержку делу благотворительности». Насколько это соответствовало действительности — неизвестно, но именно так выразился сам директор.
Сан Уянь сидела рядом с Су Няньцинем.
— Какое совпадение, — сказала она.
— Правда? — после короткой паузы переспросил он.
Сан Уянь вдруг почувствовала, будто он всё понял, и покраснела, опустив голову. Но тут же подумала: ведь он же не видит её лица — зачем тогда прятаться?
Изначально всё — зрители и участники — должно было быть готово к десяти часам. Однако только к половине одиннадцатого руководители, словно окружённые свитой, наконец появились, за ними следом шла целая группа журналистов из газет и телевидения.
Первым на сцену поднялся секретарь Городского комитета комсомола.
— Товарищи, молодые друзья, дети! Сегодня, в этот день 1963 года, Председатель Мао написал: «Учиться у товарища Лэй Фэна!»
Журналисты не переставали щёлкать затворами фотоаппаратов, а операторы снимали крупные планы руководителей.
Затем чиновники с отеческой добротой раздавали детям из приюта подарки — канцелярские принадлежности, спортивный инвентарь и прочее. Перед камерами они то поглаживали детей по щекам, то брали на руки, чтобы сделать совместные фотографии.
В этой радостной и гармоничной обстановке некоторые журналисты начали брать интервью у детей.
Сяо Вэй только что освободилась от одного из них, держа в руках коробку цветных карандашей, и, взяв за руку подружку, подбежала к задним рядам:
— Сань-лаосы! Су-лаосы!
— Мы здесь! — помахала рукой Сан Уянь.
Подружка привела Сяо Вэй прямо к ним.
— Ой, какие красивые карандаши! — подшутила Сан Уянь.
— Мне сказали, что я могу рисовать ими.
Су Няньцинь погладил девочку по голове.
— Вы не уходите, пожалуйста! Я буду выступать. Целый месяц репетировала — обязательно останьтесь посмотреть!
Они даже не успели толком поговорить, как директор позвал Сяо Вэй обратно.
— Это Су Сяо Вэй, — представил он журналистам. — Ей было шесть лет, когда родители привезли её в городскую третью больницу лечить пневмонию. Когда болезнь обострилась и потребовалась госпитализация, они исчезли на следующий же день. После этого ребёнка передали нам. Её официально признали брошенной.
Директор говорил с глубоким сочувствием, журналисты качали головами, выражая соболезнование. Но никто не заметил грустного взгляда самой девочки.
— Хотя она и была оставлена родителями, лишившись отцовской и материнской любви, — продолжал директор, — общество стало для неё тёплым источником, вернувшим ей счастье. Сейчас Сяо Вэй учится в третьем классе школы для слепых. Вон там, — он указал в сторону Сан Уянь, — её классный руководитель.
Все объективы и взгляды мгновенно повернулись к Сан Уянь. Некоторые журналисты уже собирались подойти взять у неё интервью.
— Что делать? Все смотрят на меня! — растерялась она.
— Просто игнорируй их, — сказал Су Няньцинь.
— А как именно игнорировать?
Сан Уянь чуть не заплакала — ей совсем не хотелось попадать на телевидение или в газеты. Да и если кто-нибудь узнает, что она всего лишь самозваная учительница, будет просто ужасно.
Су Няньцинь серьёзно произнёс:
— Смотри прямо перед собой, не отводи глаз и вспомни, как ты издевалась надо мной.
— Пф-ф! — Сан Уянь не удержалась и рассмеялась. Этот мужчина оказался мстительным — до сих пор помнил ту историю про «отца ребёнка».
Но благодаря этому смеху она действительно перестала волноваться. Она сурово нахмурилась и пробормотала первому подошедшему журналисту что-то невнятное — и на том дело закончилось.
Тем временем внимание прессы снова переключилось на Сяо Вэй.
Девочка, словно взрослая, сказала:
— Благодарим всех, кто заботится о нас и помогает! Хотя у нас нет родителей, наше общество — как тёплая большая семья. Каждая тётя для нас — как мама, каждый дядя — как папа. Они нас любят, и поэтому мы всегда храним благодарность в сердце и мечтаем вырасти, чтобы отблагодарить общество.
Сан Уянь заметила, что Сяо Вэй произнесла эту речь несколькими частями, но очень гладко — видимо, много раз репетировала, точно так же, как вчера приглашала её на выступление.
Слова звучали уместно и правильно, но всё же вызывали у Сан Уянь смутное чувство дискомфорта.
А лицо Су Няньциня стало ещё мрачнее.
Через несколько минут началось представление.
Изначально весь спектакль должны были подготовить и исполнить волонтёры. Но чтобы дети из приюта тоже поучаствовали, первым номером стали они — исполнять песню на жестовом языке «Сердце благодарности».
Сяо Вэй вместе с другими малышами, держась за руки с воспитательницей, вышла на сцену, заняла своё место — и только тогда заиграла музыка.
Едва дети допели первую половину песни, как почётные гости с первого ряда тихо встали и уехали. За ними, кланяясь и улыбаясь, последовали директор и его заместитель.
«Как так? Уже уехали?» — удивилась Сан Уянь и хотела оглянуться, но тут же заметила, что телеоператор как раз снимает зрителей. Объектив направился прямо на неё, и Сан Уянь поспешно выпрямилась и уставилась в сцену.
Как только нужные кадры были получены, два сотрудника телевидения переглянулись, что-то обсудили и вместе с частью журналистов тоже ушли.
Сан Уянь остолбенела: ведь представление только началось!
— Почему все ушли? — прошептала она.
Су Няньцинь смотрел так, будто заранее всё знал.
В этот момент Сан Уянь вдруг вспомнила два слова — «показуха».
Перед началом второго номера на сцену вышел заместитель директора:
— Только что уважаемые руководители вынуждены были покинуть нас из-за важного совещания в другом месте. Давайте горячими аплодисментами проводим их!
Он сам начал хлопать в ладоши.
Хотя машины руководителей давно скрылись из виду и никаких аплодисментов уже не слышали.
Су Няньцинь мрачно сидел, не хлопая.
Сан Уянь тоже не стала. Вдруг ей показались режущими глаза даже ярко-красные лозунги на заднике сцены.
На фоне громких и энтузиастических аплодисментов она вспомнила слова Су Няньциня во время их прошлого разговора о Сяо Вэй.
Да. Ни они, ни даже она сама не понимали, чего на самом деле хотят эти дети. Или, скорее, понимали, но никогда не пытались разобраться по-настоящему.
Когда мероприятие закончилось, несколько опоздавших журналистов, ничего не успевших снять, по указанию организаторов начали брать интервью у волонтёров и нескольких сирот.
Среди них снова оказалась Сяо Вэй.
В ходе беседы журналисты не раз повторяли перед детьми такие чувствительные слова, как «брошенные», «сироты», «инвалиды». Некоторые дети уже привыкли к этому, но другие всё ещё выглядели слишком печальными для своего возраста.
Сяо Вэй ещё несколько раз повторила свою речь перед разными микрофонами — теперь уже совершенно без запинки. Сан Уянь наконец поняла, почему ей было так неприятно от этих слов.
Перед уходом Сяо Вэй проводила их до ворот.
— Ещё так рано… Может, сходим куда-нибудь? — сказала Сан Уянь, наконец озвучив истинную цель сегодняшнего мероприятия.
— Неинтересно, — ответил Су Няньцинь.
— Су Няньцинь, тебе стоит поблагодарить меня. Если бы не я, тебя бы точно потащили на интервью. Я уже купила два билета в парк напротив — пойдём! Будет жалко, если не воспользуемся.
Сяо Вэй потянула Су Няньциня за рукав:
— Су-лаосы, согласись, пожалуйста! Сань-лаосы хотела взять меня с собой, но тётя не разрешила. Так что теперь ты должен пойти с ней. Сань-лаосы всегда ко мне так добра, и ты тоже добр ко мне — значит, ты должен быть добр и к Сань-лаосы!
Сан Уянь благодарно взглянула на девочку. «Этого ребёнка не зря любишь, — подумала она. — В самый нужный момент так поддержала!»
— Я уже купила билеты, — подхватила она. — Будет просто расточительство не пойти! Честно-честно приглашаю!
— Я не люблю экстремальные аттракционы.
— Есть и спокойные!
Например, колесо обозрения.
«Перед женщиной даже самый упрямый мужчина сдаётся», — как-то сказала Чэн Инь.
Сан Уянь решила проверить это правило на практике — и, похоже, оно сработало.
Они сидели в кабинке колеса обозрения напротив друг друга. Круглое стеклянное помещение медленно поднималось ввысь.
Внезапно начался дождь. Капли стучали по стеклу, стекая вниз тонкими струйками.
Весь город окутался дымкой тумана.
Сан Уянь вспомнила строчку из песни Су Няньциня:
«Город в дымке, дождь тонок, как в небесном граде».
Это звучало так, будто вышло прямо из древних стихов.
Человек, лишённый зрения, мог создавать такие прекрасные образы… Возможно, воображение романтичнее реальности, подумала Сан Уянь.
Су Няньцинь, казалось, полностью погрузился в свои мысли и всё это время молчал. Он сидел совершенно прямо, и его глаза, словно видящие, были устремлены за спину Сан Уянь — туда, где расстилался городской пейзаж.
Сан Уянь внимательно разглядывала его.
Кожа у него была бледной и нежной — наверное, редко бывал на улице. Ресницы длинные, и Сан Уянь даже подумала, не мешают ли они ему видеть, если бы он не был слеп. Эти безжизненные, но удивительно красивые глаза были тёмными, как чернила. Она даже почувствовала облегчение от того, что он слеп — иначе не смогла бы так открыто на него смотреть.
Его губы по-прежнему были плотно сжаты, придавая лицу холодное выражение. Они были тонкими и бледно-розовыми, почти как у младенца.
Вдруг у неё возникло странное желание.
Очень захотелось поцеловать его.
Она сама испугалась своей дерзкой мысли. Но ведь сейчас идеальный момент — никто не увидит!
Медленно, затаив дыхание — чтобы он не почувствовал её присутствие, — она наклонилась к нему. На расстоянии двух дюймов от его лица она остановилась: слепые люди обладают повышенной чувствительностью к движениям поблизости.
Она закрыла глаза и позволила себе немного помечтать. Раз настоящего поцелуя не будет, пусть хотя бы будет его имитация.
— Обычно в таких делах инициатива исходит от мужчины, — вдруг произнёс Су Няньцинь, и его тёплое дыхание коснулось лица Сан Уянь.
Она вскрикнула от испуга и резко отпрянула назад. От резкого движения кабинка качнулась.
— Ты… — Сан Уянь покраснела, как помидор. — Как ты увидел?!
— Мисс Сан, — спокойно ответил он, — я когда-нибудь говорил, что полностью слеп?
(Всё сказано: в календаре написано — «все дела не рекомендованы». — Примечание автора)
— Существует множество степеней нарушения зрения. Ты встречалась с ним столько раз и так и не заметила, что он не абсолютно слеп? — сказала Чэн Инь.
— Откуда я могла знать? Мне просто казалось, что он невероятно способный — ведь часто обходится без трости и свободно передвигается.
— Я не абсолютно слеп, — объяснил Су Няньцинь в кабинке колеса обозрения. — В пределах трёх чи я различаю движение предметов.
Хотя его лицо оставалось таким же невозмутимым, Сан Уянь готова была поклясться — он еле сдерживал смех.
Разумеется, Сан Уянь сама входила в категорию «движущихся объектов в пределах трёх чи»…
Ей захотелось провалиться сквозь землю.
Выходит, все её мелкие проделки перед ним он, возможно, замечал.
— Он явно сделал это нарочно, — продолжала Чэн Инь. — Иначе зачем не остановить тебя сразу, а дожидаться, пока ты закончишь свой «поцелуй», и только потом заговорить?
— Да! Какой коварный! Какой коварный! Ка-а-ковный! — Сан Уянь в ярости замахала руками по комнате и со всей силы ударила огромного кофе-кота по носу. — Он специально хотел унизить меня!
Этот мелочный мужчина! Ведь она всего лишь однажды назвала его «отцом ребёнка» — а он запомнил и приберёг такой коварный ход напоследок!
В тот же момент, в другом конце города А, Су Няньцинь играл на пианино «Хорватскую рапсодию». Юй Сяолу сидела на диване спиной к нему и наносила маску на лицо. Похоже, прогулка заметно улучшила настроение Су Няньциня. «Хорватская рапсодия» звучала легко и жизнерадостно; в кульминационных моментах его пальцы почти порхали по клавишам, вызывая ощущение полной свободы.
Когда у Су Няньциня хорошее настроение, он всегда играет именно эту пьесу.
http://bllate.org/book/10964/982227
Готово:
