Только что успокоившаяся курица вдруг распушила крылья, наступила старухе Сюй на руку и взлетела ей прямо на плечи, яростно царапая лапами по рукам.
Одежда старухи Сюй за несколько мгновений превратилась в лохмотья. Она замахала руками, пытаясь отбиться:
— Слезай! Немедленно слезай!
Но курица, метаясь в панике, прыгнула прямо ей на голову и уселась там, не шевелясь.
Как только старуха Сюй потянулась, чтобы схватить её, птица завизжала и принялась драть её ногтями — так, что волосы растрепались в настоящее куриное гнездо, а кожа головы засвербела от боли.
В этот момент сбоку раздался смешок:
— Тётя Сюй, у вас сегодня причёска особенно эффектная!
Старуха Сюй с трудом повернула голову, увенчанную курицей, и увидела, что соседская невестка, молодая жена Сяо Чжана, с явным интересом наблюдает за происходящим. Лицо её потемнело:
— Какую захочу причёску — такую и сделаю! Не твоё дело!
С этими словами она резко схватила курицу за ногу.
Испуганная птица взмыла вверх и перелетела через забор из досок — прямо во двор семьи Чжан.
Тётка Чжан никак не ожидала, что простое любопытство обернётся такой удачей. Она весело рассмеялась:
— Вот ведь удача! Хорошо, что я не выбежала вслед за всеми. Видимо, судьба мне сегодня улыбнулась. Обязательно поблагодарю дядю Чэня! Ой-ой, да она-то какая тяжёлая!
Старуха Сюй с растрёпанными волосами подбежала к забору:
— Верни! Это же наша курица!
— А разве ты сама не говорила: «Курица, перелетевшая во двор — уже чужая»? — парировала тётка Чжан и без колебаний схватила нож для рубки капусты, одним движением перерезав курице горло.
Старуха Сюй чуть не лишилась чувств от ярости. Попыталась перелезть через забор, но не смогла. Пришлось бежать к калитке соседей в полном беспорядке.
Но когда она добежала, дверь уже была заперта изнутри. Сколько она ни стучала, никто не отзывался.
Впрочем, звук суна́я заглушал всё вокруг, так что тётка Чжан делала вид, будто ничего не слышит, и весело отправилась на кухню греть воду, чтобы ощипать курицу.
Когда она только переехала сюда, забор между их домами был гораздо ниже.
Однажды их петух перелетел во двор старухи Сюй. Она пошла за ним, но та не только не вернула птицу, но ещё и заявила с вызовом: «Раз петух сам прилетел ко мне — значит, он мой! Не можете удержать свою птицу — сами виноваты!»
Тогда тётка Чжан была молодой женщиной и новенькой в деревне, поэтому пришлось проглотить обиду.
А теперь, как говорится, колесо фортуны повернулось — и это было по-настоящему приятно.
Звук суна́я больше не казался ей тревожным. Наоборот, она даже подумала: вечером обязательно отнесёт семье Чэнь несколько кусочков курицы в благодарность дяде Чэню Гуанфа.
Чэнь Гуанфа закончил играть, но ещё некоторое время сидел с закрытыми глазами, наслаждаясь послевкусием музыки. Наконец он спросил у Лу Тао:
— Ну как? Звучит ведь так, что «остаточные звуки кружат... э-э... там, где положено»? После такого уже ничего другого и не услышишь!
Лу Тао всё ещё была в оцепенении. Она опиралась на канг и машинально кивнула.
На лице старика ещё ярче засияла гордость:
— В мою молодость, знаешь ли, в деревне твоей бабушки свадьба у богача была. Пригласили целый оркестр — человек пятнадцать! И твоя бабушка сразу же заметила меня среди всех.
【Да уж, — прошептал Эр Улин, наконец решившись вылезти из укрытия, — с вашим мастерством даже свадьбу можно превратить в похороны. Неудивительно, что вас сразу заметили…】
【Хозяйка, ты в порядке? Не бойся, папочка рядом…】
Он не успел договорить, как Лу Тао захлопала в ладоши, её глаза засияли звёздочками:
— Дедушка такой крутой!
Эр Улин: 【…Ты только не говори папочке, что хочешь этому учиться. У папочки системное сердце не выдержит…】
Но девочка без колебаний кивнула:
— Дедушка крутой! Тао Тао хочет учиться!
Чэнь Гуанфа давно не слышал такой искренней похвалы. Он даже опешил от удивления. А когда услышал, что внучка хочет учиться, его старые глаза тут же наполнились слезами:
— Хорошо, хорошо, хорошо! Дедушка именно этого и ждал!
Он протёр мундштук и протянул инструмент внучке:
— Давай, попробуй подуть.
Лу Тао обхватила суна́й двумя маленькими ручками, но даже самый широкий конец инструмента доставал ей лишь до колен.
Чэнь Гуанфа замялся:
— Похоже, тебе пока великоват. Если очень хочешь учиться, дедушка потом сделает поменьше.
Но Лу Тао думала о красных цветочках и ждать не собиралась. Она изо всех сил подняла суна́й, как видела у деда, и дунула.
Ничего не произошло.
Девочка удивилась, вспомнила, как дедушка глубоко вдыхал перед игрой, и тоже широко раскрыла рот, втягивая воздух.
На этот раз из инструмента послышалось лишь шипение — звука всё равно не было.
Видя её упорство, Чэнь Гуанфа подошёл и помог ей принять правильную позу:
— Вот так: левую руку наверх, правую — вниз… Подними повыше и прикрой вот эти отверстия… Э-э…
Он посмотрел на короткие пухлые пальчики внучки:
— Если не дотянешься — жми те, до которых сможешь.
Девочка с мясистыми ямочками на пальцах пощупала трубку и еле-еле прикрыла три-четыре отверстия:
— Так?
Выражение лица деда стало крайне сомнительным:
— Ну… почти.
Эр Улин: 【По лицу деда вижу — всё в порядке. У тебя явно нет таланта к суна́ю…】
Не успел он договорить, как девочка снова дунула в мундштук.
Случайно или нет, но суна́й вдруг издал низкий звук.
Эр Улин замолчал на секунду, а затем его голос стал холодным и механическим:
【Обнаружен талант к игре на суна́е: уровень B. Соответствует требованиям.】
Перед Лу Тао тут же всплыла куча искажённых символов.
【Мяу-мяу-мяу… Как так получилось?! Главный процессор, скажи мне, как так?! У других хозяек — играют на гуцине или фортепиано, все вокруг считают их феями! А моя хозяйка — суна́й?! Как мне теперь показаться в обществе систем?!】
Чэнь Фансиу и не подозревала, что её дочь уже готовится занять главную роль на всех будущих свадьбах и похоронах.
Чэнь Баокэ быстро среагировал: как только дед начал играть, он уже увозил сестру далеко от дома.
Он подбирал ровную дорогу, чтобы не трясти её, и спросил:
— Куда едем?
— Куда угодно, лишь бы подальше от дома.
— Тогда к реке. Там много камней — я принесу один, посидишь немного.
Чэнь Фансиу не возражала. Баокэ довёз её до берега, выбрал чистую плиту и осторожно усадил сестру.
С тех пор как она вернулась в бригаду Циншань, Чэнь Фансиу ни разу не выходила за пределы двора — разве что погреться на солнце.
Теперь же она глубоко вдохнула свежий воздух с травянистым ароматом и прищурилась от удовольствия.
Чэнь Баокэ уселся рядом на другой камень:
— Сестра, как думаешь, Тао Тао испугается, услышав дедов суна́й? В детстве я больше всего боялся этого инструмента — до семи-восьми лет даже на яньянгэ не ходил.
При упоминании дочки уголки губ Чэнь Фансиу тронула улыбка:
— А кроме страха перед уродством, чего ещё может бояться Тао Тао?
Баокэ рассмеялся:
— Верно! За всю свою жизнь я не встречал девочки, которая так одержима красотой.
Поболтав немного, Баокэ вдруг спросил:
— Сестра, а как ты сама дальше жить собираешься?
— Что значит «как»?
— Ну… если вдруг… муж… если с ним что-то случится?
Чэнь Фансиу замерла:
— Что мне остаётся? Жить дальше с Тао Тао и Сяо Хуэем.
— Тебе ведь ещё нет и тридцати. Не думала найти кого-нибудь ещё?
Она покачала головой:
— Моя свекровь — родная бабушка детей, а едва я заболела, она уже хотела продать Сяо Хуэя. Я никому не доверю своих детей. Лучше сама буду из последних сил работать, чем отдам их в чужие руки.
Баокэ хотел что-то сказать, но сестра вдруг перевела взгляд:
— Вон те две девушки у воды — они, кажется, на тебя смотрят?
Баокэ посмотрел туда и действительно увидел двух молодых женщин, стиравших бельё у реки. Одна из них — белокожая, с большими глазами и очень миловидная — на голове носила соломенную шляпу с подсолнухом, которую первыми стали продавать именно в их семье.
Заметив его взгляд, девушка покраснела и тут же отвернулась, делая вид, что усердно стирает.
Чэнь Фансиу улыбнулась:
— Девушка в шляпе с подсолнухом — ты её знаешь?
— Ну, можно сказать, знаком, — ответил Баокэ. — Новая городская девушка, приехавшая в этом году. Виделись пару раз на работе в бригаде.
— Мне кажется, она к тебе неравнодушна, — поддразнила сестра.
В семье Чэнь самой красивой была Чэнь Фансиу, а следом за ней — младший брат Баокэ. У Лу Тао большие глаза от матери, а у Баокэ черты лица похожи на сестринские. Да и рост у него под два метра, фигура стройная, да и в общении он ловкий — потому всегда пользовался успехом у местной молодёжи.
Баокэ почесал затылок, и его загорелое лицо слегка покраснело:
— Сестра, ты ошибаешься.
— Может, и ошибаюсь, — усмехнулась Чэнь Фансиу, понизив голос. — Но тебе пора задуматься о женитьбе. Девушка мне понравилась. Расскажи, как ты к этому относишься?
Баокэ пожал плечами:
— А что я могу думать? Она же городская интеллигентка. Разве такая обратит внимание на деревенского парня вроде меня? В бригаде ведь либо свои с своими женятся, либо вообще не связываются — все ждут, когда политика изменится и можно будет вернуться в город.
Это была чистая правда. Чэнь Фансиу помолчала, но, видя, как девушки всё ещё косились в их сторону и никак не могли закончить стирку, решила не задерживать их:
— Пора домой. Дед, наверное, уже закончил играть.
Днём ещё нужно было идти в поле, так что Чэнь Гуанфа, конечно, не мог играть бесконечно.
Но когда все постепенно вернулись, дед и внучка уже совершили первый шаг передачи мастерства: Лу Тао усердно тренировала лёгкие, держа суна́й.
Увидев, что внучка едва выше инструмента, Чэнь Баокэ щёлкнул её по щеке:
— Ну как? Получилось издать звук?
— Получилось! — энергично кивнула девочка и тут же продемонстрировала: глубоко вдохнула и дунула в мундштук.
— Пи-ик!
Звук был тонким и коротким, но улыбка на лице Баокэ сразу застыла:
— Э-э… быстро учишься.
Он уже чувствовал: в ближайшие дни покоя ему не видать.
Чэнь Гуанфа ушёл, и все, кто разбежался от звука суна́я, вернулись — кто на работу, кто домой.
Старуха Сюй с трудом расчесала свои «куриные» волосы и обработала раны на лице, оставленные клювом. Когда она стала собирать выпавшие клочья волос, то увидела: некоторые до сих пор с кровью и кусочками кожи.
Она разразилась бранью — ругала курицу, соседку Чжан, дядю Чэня и даже новую невестку, которую называла «метлой-неудачницей».
Ведь всё началось с того, что та пошла собрать яйца — и в итоге потеряла и курицу, и яйца, да ещё и сама изуродовалась.
Разве можно быть несчастнее?
Ярость требовала выхода, и старуха Сюй швырнула комок волос в печь, решив устроить взбучку третьей невестке.
В этот момент с улицы вернулась шестнадцатилетняя внучка Лайси. Увидев бабку, она мгновенно попыталась юркнуть обратно.
Но старуха Сюй всё заметила:
— Куда бежишь? Я тебя съесть, что ли, собралась?
Лайси пришлось высунуться из-за двери и натянуто улыбнуться:
— Бабуля, ты дома?
— А где мне ещё быть? — фыркнула та. — Третья невестка только родила, неужели я должна быть где-то ещё? Что у тебя в руках?
— Ни-ничего, — Лайси спрятала руку за спину и попятилась.
Это лишь усилило подозрения бабки. Она бросилась вперёд и вырвала предмет из рук внучки.
— Сейчас посмотрю, что ты прячешь…
Она опустила взгляд — и вдруг замолчала:
— Это что… соломенная шляпа, которую плела та девочка из семьи Чэнь?
Лайси молчала, настороженно отступая, опасаясь вспышки гнева.
И действительно, в следующее мгновение старуха Сюй замахнулась шляпой и начала колотить ею внучку:
— Вот как! Ты ещё и покупаешь эту дрянь! Совсем совесть потеряла! Разве не знаешь, что у нас с ними вражда?!
Лайси пустилась бежать, рыдая:
— Но третий дядя же женился несколько лет назад! Какая ещё вражда?
— Ещё и грубишь! Говори сейчас же, где купила! Немедленно верни!
— Нельзя вернуть, — всхлипнула Лайси. — Я просила одну девушку в бригаде Хунсин достать её. Она и так не хотела продавать.
Услышав, что возврата нет, старуха Сюй совсем вышла из себя:
— Так ты ещё и в Хунсин ездила! Так тебе и надо, раз не можешь купить у нас!
— Да просто ты с ними в ссоре! Иначе зачем мне искать посредника и платить целый юань…
— Целый юань?! Ты что, никогда в жизни не видела соломенных шляп?!
Старуха Сюй совсем обезумела. Забыв о всяком стыде, она побежала за внучкой прямо по улице.
http://bllate.org/book/10860/973758
Готово:
