— Ты можешь не давать, если не хочешь. Незачем соглашаться на всё, что от тебя просят, — с доброй настойчивостью говорил Би Чжу, взяв Хуан Цзюцзю за руку. — Цзюцзю, иногда отказывать другим — это вовсе не плохо.
— Хорошо, — улыбнулась Цзюцзю, слегка сжав губы.
Оркестр «Бамбуковая чистота» добился больших успехов на этом конкурсе: даже на самом престижном скрипичном состязании они завоевали сразу две медали. Энтузиазм музыкантов достиг небывалой высоты, и все рьяно бросились в тренировки.
Когда Пальсер появился у дверей репетиционного зала, все были погружены в работу. Его заметил только Гу Чэнцзин.
— Я ищу Хуан Цзюцзю, — сказал Пальсер Гу Чэнцзину, одновременно вытягивая шею, чтобы заглянуть внутрь.
Гу Чэнцзин тут же позвал Цзюцзю, которая всё ещё стучала по литаврам в глубине зала, и, оставив их разговаривать, сам вернулся к занятиям.
Пальсер, как всегда, держался так, будто весь мир принадлежит ему одному. Он опустил взгляд на крошечную Цзюцзю, которой едва хватало до его груди, и подумал: «Девушки из Поднебесной такие маленькие… Я бы одной рукой её поднял».
— Я буду твоим учителем! — произнёс он на своём корявом китайском.
Цзюцзю молча шевельнула губами, но затем вспомнила слова Би Чжу и решительно покачала головой:
— Нет.
Пальсер, хоть и не слишком хорошо понимал китайский, отлично уловил этот недвусмысленный жест отказа. За всю свою долгую карьеру в музыкальном мире никто никогда не осмеливался так прямо отказать ему.
— Ты! С сегодняшнего дня — мой ученик! — объявил он безапелляционно.
Цзюцзю нахмурилась и снова покачала головой:
— Я не твоя ученица.
Не успел Пальсер ответить, как в коридор вошёл ещё один человек. Увидев Цзюцзю, он радостно замахал рукой:
— Цзюцзю, доброе утро!
Казалось, они были старыми знакомыми.
— Здравствуйте, — с недоумением ответила Цзюцзю, не понимая, откуда столько энтузиазма.
— Малый, очередь — это святое. Отойди в сторонку, — грубо бросил Пальсер, сразу узнав в новоприбывшем того самого второго призёра скрипичного конкурса.
Чжан Сань на мгновение замялся, но остановился в паре шагов от них и просто уставился на Цзюцзю.
— Я — сильный. Ты тоже станешь сильной, — заявил Пальсер, фыркнул в сторону Чжан Саня и снова повернулся к Цзюцзю, переключаясь на свой неуклюжий китайский. Его громогласный голос эхом разнёсся по коридору.
Цзюцзю и так плохо умела отказывать людям, а теперь, когда Пальсер повторял одно и то же снова и снова, она совсем растерялась и замерла на месте.
Чжан Сань, конечно, знал репутацию Пальсера — особенно ту историю, как тот водил своих учеников по разным оркестрам, буквально «грабя» их в поисках талантов. Услышав эти слова, он прислонился к стене и начал хохотать до упаду.
К счастью, Пальсер отвлёкся на его смех и обернулся, чтобы начать спорить с Чжан Санем. Тот, хоть и был не из лёгких на характер, теперь, когда конкурс закончился, уже не боялся знаменитого маэстро. Так между ними завязалась перепалка, полная взаимных колкостей и насмешек.
...
Сегодняшний день явно не сулил спокойствия коридорам оркестра «Бамбуковая чистота». Когда Се Ичжи вошёл с улицы, он сразу увидел переругивающихся Пальсера и Чжан Саня — и побледневшую Цзюцзю, стоявшую в стороне, словно парализованную. Всего одного взгляда хватило, чтобы понять, что происходит.
— Пойдём, мне нужно с тобой поговорить, — быстро подошёл Се Ичжи, обнял Цзюцзю за плечи и, не давая возразить, повёл прочь.
Изначально он пришёл, чтобы обсудить с Гу Чэнцзином вопросы, связанные с улицей Хуахэндао, но теперь это могло подождать.
— А?! — воскликнули в унисон Чжан Сань и Пальсер, остолбенев от неожиданности при виде уходящей пары.
— Что происходит? — спросил Пальсер, поворачиваясь к растерянному Чжан Саню.
— Да хз… — пробормотал Чжан Сань, настолько удивлённый, что даже забыл нормальный китайский и выдал первое, чему научился.
Се Ичжи провёл Цзюцзю вдоль улицы Хуахэндао, пока вокруг не стало немного тише и людей поменьше.
...
— Лучше? — спросил Се Ичжи, внимательно глядя, как цвет лица Цзюцзю постепенно возвращается к нормальному.
Цзюцзю, не поднимая глаз, машинально теребила пальцы и тихо «мм»нула. Её сумбурные мысли действительно начали успокаиваться.
Се Ичжи не стал расспрашивать, что случилось. Он просто передал через неё Гу Чэнцзину всё, что собирался сказать, и добавил в конце:
— Когда ты будешь заниматься на эрху? Может, вместе?
— Хорошо, — ответила Цзюцзю, чувствуя облегчение от того, что он не стал копаться в её переживаниях. — В пятницу у меня свободно. Просто приходи ко мне.
— Тогда иди, — спокойно сказал Се Ичжи, будто совершенно не волнуясь тем, что только что провёл с ней почти полкоридора, обняв за плечи.
Цзюцзю успокоилась и кивнула, направляясь обратно. Но, сделав несколько шагов, вдруг обернулась: Се Ичжи всё ещё стоял на углу улицы, не двигаясь с места. Его длинные ноги, безупречно сидящий чёрно-белый костюм подчёркивали стройную, подтянутую фигуру. Даже один лишь силуэт заставлял сердце замирать.
Когда Цзюцзю вернулась в репетиционный зал, прошло уже полчаса. Пальсера и Чжан Саня там не было — видимо, ушли.
Она передала Гу Чэнцзину слова Се Ичжи и хотела сразу вернуться к тренировке, но тот остановил её.
— Цзюцзю, подожди минутку.
Гу Чэнцзин достал телефон и набрал номер, очевидно, другого дирижёра, и обсудил с ним несколько вопросов.
Музыканты оркестра были погружены в свои упражнения и не обращали внимания на происходящее. Цзюцзю молча смотрела на кончики своих туфель, ожидая, пока Гу Чэнцзин закончит разговор.
— Цзюцзю, ты знаешь, что Пальсер приходил сюда и хотел взять тебя в ученицы? — спросил он, положив телефон.
— Да, — кивнула она.
— А как ты сама к этому относишься?
Цзюцзю решительно покачала головой:
— Не хочу.
Гу Чэнцзин почувствовал лёгкое сожаление, но в то же время и облегчение. Ведь стать ученицей Пальсера — огромная удача для любого музыканта. В мире классической музыки, где царит особая гордость и формальность, мало кто осмелится вести себя так открыто и напористо, как Пальсер. Хотя, конечно, его ученики всегда становились настоящими звёздами.
— Пальсер берёт новых учеников крайне редко. Подумай хорошенько, — предупредил Гу Чэнцзин. — Если упустишь этот шанс, больше такого не будет.
— Я знаю, — кивнула Цзюцзю. — Но я литавристка оркестра.
— Это не проблема. В оркестре есть ещё Чэн Хуэйгуй. Ты можешь уйти в любое время, — возразил Гу Чэнцзин, не ожидая, что она всё ещё так привязана к литаврам. — Выбирай то, что тебе нравится. Ведь ты изначально и не играла на литаврах.
— Мне нравится эрху, — твёрдо сказала Цзюцзю.
...
В итоге Пальсер всё же нашёл себе ученика — и, к всеобщему удивлению, им оказался Чжан Сань.
После их словесной перепалки Пальсер почувствовал странное родство душ и прямо на месте спросил Чжан Саня, не хочет ли тот стать его учеником. Чжан Сань, конечно, отказался. Но, вернувшись домой, он рассказал об этом своим родителям в Америке — и долго насмехался над Пальсером. В ответ родители устроили ему настоящую взбучку и велели немедленно согласиться.
Чжан Сань, вздохнув, вынужден был проглотить гордость и вернуться к Пальсеру с согласием.
Пальсер, впрочем, не обиделся на его перемены и с радостью принял нового ученика, мечтательно заявив:
— Вместе мы с тобой сможем вызывать на дуэль весь музыкальный мир!
Чжан Сань вспомнил наказ родителей и лишь мысленно фыркнул. Но именно это решение в будущем обречёт его на бесконечные «выгуливания» по концертным залам, где Пальсер будет демонстрировать своего ученика всем подряд.
Пальсер, получив ученика, всё равно не спешил уезжать и велел Чжан Саню немного подождать перед отъездом в Америку.
Ранее, в третьем туре финала, Цзюцзю исполнила вторую часть композиции. Пальсер решил попросить у неё эту часть, чтобы соединить обе половины в единое произведение — с двойным авторством.
Поэтому он снова явился в оркестр «Бамбуковая чистота».
Цзюцзю, увидев его огромную фигуру, почувствовала лёгкую дрожь — у неё уже выработалась своего рода фобия перед этим человеком. Она вышла неохотно.
— Цзюцзю, ты можешь записать ту вторую часть, которую сыграла в прошлый раз? — спросил Пальсер, уже не так самоуверенно, как раньше, даже немного заискивающе.
— Конечно, — ответила Цзюцзю, слегка нахмурившись от того, как фамильярно он её называет. Но всё же согласилась.
На самом деле, это прозвище он подсмотрел у Чжан Саня, который постоянно бубнил, что хочет «поиграть с Цзюцзю», ведь они оба скрипачи и должны «больше общаться».
Хотя Цзюцзю и согласилась записать вторую часть, сделать это сразу не получилось. В тот момент всё происходило спонтанно, и сейчас, воссоздавая произведение, она неизбежно внесёт изменения. Кроме того, чтобы гармонично соединить обе части, потребуется совместная работа обоих авторов.
Поэтому Цзюцзю попросила день на размышление. Она записала вторую часть, тщательно отредактировала и только потом передала Пальсеру.
На следующий день Пальсер пришёл с собственной первой частью, аккуратно записанной на нотном листе. Обменявшись партитурами, он сказал:
— Давай проверим.
Гу Чэнцзин, заранее предупреждённый Пальсером, дал Цзюцзю целый день отгула, чтобы она могла заняться этим делом. Создание композиции, которую впоследствии опубликуют и исполнят другие музыканты, — событие исключительной важности. Гу Чэнцзин не хотел, чтобы Цзюцзю упустила такой шанс, особенно учитывая, что соавтором выступает сам Пальсер.
Цзюцзю быстро просмотрела партитуру Пальсера, подумала и сразу поняла, какие места во второй части звучат диссонансно. Она попросила у Пальсера его ноты и тут же внесла правки.
Тот замер в изумлении. Он даже не успел ничего сказать, а Цзюцзю уже исправила то, что он собирался указать. Такая интуитивная чувствительность к музыке была редкостью.
— Если захочешь приехать в Америку, приходи ко мне, — серьёзно сказал Пальсер.
Хотя он и поляк по происхождению, преподавал в одной из самых престижных музыкальных академий Америки. Эти слова имели огромный вес.
— Хм, — неопределённо кивнула Цзюцзю, продолжая сосредоточенно искать несогласованные ноты.
Когда оба варианта были окончательно согласованы, день уже клонился к вечеру. Перед уходом Пальсер даже угостил Цзюцзю ужином и не удержался от колкости:
— Литавры — это тупик. Переходи на скрипку!
За пару дней Цзюцзю уже научилась понимать его манеру выражаться. Поэтому, несмотря на выпад, она не обиделась.
...
После отъезда Пальсера Цзюцзю принялась за новое дело — совместные занятия на эрху со Се Ичжи.
Они договорились на пятницу. Утром Цзюцзю спустилась вниз, позавтракала и вернулась в квартиру, чтобы ждать.
Теперь она тратила деньги менее скупо. Зарплата в оркестре была неплохой, да и после того, как её выгнали из дома Хуанов, она перестала переводить туда деньги и начала копить. Всего за несколько месяцев у неё скопилась приличная сумма. Цзюцзю почти ни на что не тратилась, так что денег на еду на улице Хуахэндао ей вполне хватало.
Ровно в восемь Се Ичжи спустился из соседнего подъезда.
Цинь Бо, наконец, вынужден был улететь в Америку. Се Ичжи решил, что раз уж он будет заниматься эрху с Цзюцзю, то нет смысла возвращаться в городскую квартиру. Разница между двумя жилищами — лишь в размерах, больше ничего.
Когда Се Ичжи постучал в дверь, Цзюцзю уже возилась со своим старым эрху.
И правда, инструмент был в плачевном состоянии: на головке эрху было намотано несколько слоёв изоленты — видимо, она треснула, и Цзюцзю самостоятельно склеила её.
Несмотря на ветхость, Цзюцзю обращалась с ним с невероятной бережностью — это было видно по каждому её движению. Се Ичжи промолчал, но аккуратно подтянул струны.
— У меня есть знакомый мастер. Он может починить головку, — как бы между прочим сказал Се Ичжи, доставая свой собственный эрху.
Глаза Цзюцзю тут же загорелись:
— Правда можно починить?
— Отдай мне после занятий. Я отнесу и привезу обратно, — кивнул Се Ичжи, сохраняя невозмутимое выражение лица.
— Спасибо, — искренне поблагодарила Цзюцзю. Любой, кто видел её лицо, понял бы, насколько дорог ей этот инструмент.
Хотя они и условились заниматься «вместе», на деле Цзюцзю почти ничему не могла научить Се Ичжи. Её уровень застыл на базовых навыках: держание смычка, смена струн. Как только дело доходило до реальной мелодии, звуки становились фальшивыми. Хотя она знала ноты наизусть, игра всё равно выходила нестройной.
К счастью, Се Ичжи заранее потренировался накануне вечером, так что занятие всё же состоялось.
Перед уходом Цзюцзю вручила Се Ичжи свой эрху и даже проводила его до двери, глядя вслед с тревожным беспокойством.
Се Ичжи, конечно, не питал иллюзий, будто она провожает его лично. Очевидно, ей было жаль расставаться со своим инструментом. Внутри у него возникло странное чувство: когда он сам отдавал Цзюцзю свою скрипку, он не испытывал и тени сожаления.
...Глупышка, оказывается, ещё и жадная.
http://bllate.org/book/10851/972617
Готово:
