На рассвете из главного покоя дворца Дэян разнёсся слух, что юный император пришёл в себя. Яркое утреннее солнце заливало оконные рамы, а уставшие за ночь светильники, словно осознав, что их долг исполнен, беззвучно погасли, оставив лишь тонкую струйку дыма.
Император проснулся, но был ещё слаб и нуждался в восстановлении. Во дворце Дэян сразу закипела работа: свадебные алые ленты, совсем недавно украшавшие залы, сняли, однако лица служанок сияли даже радостнее, чем в день бракосочетания. Шангуань Гунь ежедневно занималась с госпожой Мо придворным этикетом, но больше не виделась с императором, хотя их покои разделял всего лишь длинный коридор.
Во дворце, казалось, всегда было много свободного времени. Шангуань Гунь часто бродила одна по пустым залам, и в такие минуты одиночества особенно тосковала по дому. Много ночей подряд она не могла уснуть — стоило только закрыть глаза, как перед ней возникал тёплый материнский образ. Наконец, не выдержав, она в полночь села на край кровати и горько зарыдала. Дежурная служанка в ужасе бросилась докладывать, и тишина ночи мгновенно сменилась суматохой.
Когда госпожа Ли прибыла с людьми, Шангуань Гунь уже выкричалась и, дрожа, съёжилась в углу. Госпожа Ли скользнула взглядом по госпоже Мо и, словно про себя, произнесла:
— Она ведь ещё совсем ребёнок. Пусть и послушная, но ей всего шесть лет. Хотелось бы найти кормилицу…
Госпожа Мо кивнула:
— Я давно об этом думала. Но государыня с детства росла рядом с родной матерью и кормилицы не знала. А если отдать её придворной кормилице… ей ведь уже шесть — вряд ли привяжется.
Шангуань Гунь, уткнувшись лицом в одеяло, всхлипывала:
— Не надо… кормилицы. Мне нужна мама… только мама…
— Завтра я поговорю с господином Гунсунем, — сказала госпожа Ли, слегка хмурясь. От спешки она не успела накраситься, и лицо её казалось восковым и измождённым. — Госпожа Мо, останьтесь сегодня с ней.
Уходя, она остановилась у двери, оглянулась и, полная тревог, шагнула прочь.
Госпожа Мо приказала постелить у кровати низкую циновку и, успокоив маленькую императрицу, сама легла на неё.
Лунный свет медленно струился сквозь решётчатые окна, отбрасывая серебристые пятна на стол. Вдруг по столу метнулась чёрная тень, тихо приоткрыла дверь и бесшумно вышла. Тем временем дежурный евнух, прислонившись к изголовью кровати, крепко спал.
Под звёздным небом мерцали редкие огоньки светлячков среди цветов и травы вдоль галереи. Сыма Ди не мог объяснить, почему проснулся и почему вышел. Он просто невольно следовал за голосом — это был плач девочки, перемешанный с невнятными криками. В расстёгнутом жёлтом шёлковом халате он, босиком и сторонясь караульных, пересёк тихий коридор, завернул в сад и услышал, что плач стал отчётливее — доносился из пещеры в искусственной горке. Девочка то и дело звала «мама», так беспомощно и жалобно, что сердце сжималось.
Сыма Ди сжал кулаки. Эта пещера когда-то принадлежала ему. В моменты глубокого одиночества, почти переходящего в страх, он искал здесь уединение, чтобы позволить себе быть уязвимым. Подойдя ближе, он почувствовал, как грубая трава колет ступни. Он спросил:
— Кто там?
Плач мгновенно оборвался, остались лишь всхлипы. Сначала из темноты показалось круглое личико с огромными, полными слёз глазами, отражающими лунный свет. Затем вся фигурка выбралась наружу — тоже босая, в шёлковом платьице. Сыма Ди нахмурился:
— Это ты? Что ты здесь ночью плачешь?
Шангуань Гунь растерянно уставилась на него. Его глаза были глубокими, будто в них можно провалиться навсегда. Она запинаясь пробормотала:
— Я уже почти перестала… Я не смею плакать там — они начнут волноваться, найдут мне кормилицу… А я не хочу кормилицу. Мне нужна только мама.
Сыма Ди холодно взглянул на неё:
— Ты теперь закончила плакать? Иди обратно.
Шангуань Гунь с хлюпающим носом тихо взмолилась:
— Братец-император, я сейчас пойду. Только не говори госпоже Ли, пожалуйста, не говори!
Сыма Ди неопределённо кивнул и поторопил её возвращаться. Глядя на её хрупкую фигурку, шатающуюся вдоль высокой галереи, он почувствовал горькую боль в груди. Их одиночество было похожим; возможно, они оба будут одиноки до конца дней, но не смогут утешать друг друга. Во дворце никто не может опереться на другого. Это он понял ещё в её возрасте.
Сыма Ди незаметно вернулся в свои покои, но, когда он забирался под одеяло, дежурный евнух вдруг проснулся и, широко раскрыв глаза, воскликнул:
— Ваше величество! Ваше величество!
Сыма Ди приподнялся на локте и недовольно бросил:
— Чего орёшь?
Молодой евнух, совсем недавно поступивший во дворец, почувствовал, как по спине пробежал холодок, и дрожащим голосом ответил:
— Слава небесам, это всего лишь сон… Я уж подумал, что вы исчезли…
— Дай Чжунлань, разве ты не родственник управляющего Лина? Госпожа Ли выбрала мне людей, которые спят тихо. Почему именно ты каждую ночь бормочешь во сне и будишь меня?
Евнух опустил голову и прошептал:
— Ваше величество, я…
— Спи! — рявкнул Сыма Ди и, накрывшись одеялом, рухнул на подушку, явно раздражённый тем, что его разбудили.
Дай Чжунлань замер в ужасе и больше не сомкнул глаз. Взглянув на водяные часы, он увидел, что до утренней аудиенции остался ещё час, и решил встать и собираться.
Из-за решительного отказа Шангуань Гунь вопрос с кормилицей временно отложили, зато во дворец привезли белого котёнка, чтобы составить ей компанию. В апреле озеро Тайе сверкало изумрудной гладью, по поверхности плавали круглые листья лотоса, а над водой порхали стрекозы. В такие тихие дни Шангуань Гунь играла с котёнком у павильона у воды и находила в этом утешение.
На лбу госпожи Мо выступила лёгкая испарина. Она взяла веер и начала неторопливо им помахивать, не спуская глаз с императрицы. Приняв от служанки чашку чая, она сделала глоток и сказала:
— Дети и вправду дети — хоть весь день играй, всё равно не устанешь. Солнце уже высоко, почему никто не держит над ней зонт?
Одна из служанок поспешила к императрице, но, сделав несколько шагов, вдруг вернулась и доложила:
— Госпожа Мо, к нам идёт его величество.
Госпожа Мо поднялась и, вглядываясь вдаль, действительно увидела, как к ним медленно приближается императорская паланкина в жёлтом шёлке. Она быстро подвела маленькую императрицу к себе, поправила ей одежду и причёску и приготовилась встречать государя. Когда паланкина подъехала ближе, стало видно, что вместе с императором находится принцесса. Госпожа Мо удивилась и, повернувшись к служанке, спросила:
— Принцесса во дворце? Почему никто не доложил?
— Не знаю, госпожа.
— Ладно, скорее готовьте фрукты и напитки.
Госпожа Мо размышляла, как бы завести разговор между императрицей и принцессой, но паланкина, миновав павильон, направилась дальше по тенистой дорожке вдоль озера. Шангуань Гунь подняла глаза и сказала:
— Они ушли.
Её большие глаза сияли, полные недоумения и печали.
Госпожа Мо не вынесла этого взгляда и отвела глаза:
— Прошу вас, государыня, присядьте и отдохните.
Шангуань Гунь послушно села и принялась есть виноград. Белый котёнок легко запрыгнул на каменный стол, и она протянула ему очищенную ягоду, тихо говоря сама с собой:
— Сяо Юньхэ, только ты меня любишь. И я тебя очень люблю.
Госпожа Мо почувствовала в этих словах грусть и поспешила объяснить:
— Государь и принцесса — родные брат с сестрой. Им редко удаётся повидаться, вот и говорят без умолку. Когда увлечёшься разговором, легко не заметить других.
Шангуань Гунь надула губы:
— Я понимаю. Если бы мама приехала ко мне во дворец, я тоже говорила бы с ней всю ночь напролёт.
Госпожа Мо уже собиралась что-то добавить, но вдруг заметила, как к ним стремительно бежит мальчик. Она ахнула:
— Господин Ча!
Шангуань Гунь обернулась и, увидев Ча Юньхэ, широко улыбнулась. Поглаживая котёнка, она шепнула:
— Смотри, пришёл твой брат.
Ча Юньхэ важно ворвался в павильон, прогнал всех служанок и, усевшись рядом с Шангуань Гунь, захлопал ресницами:
— Дядя-император совсем выздоровел! Я обещал поблагодарить тебя. Скажи, чего ты хочешь?
Шангуань Гунь покачала головой.
— Ну, тогда чего ты больше всего любишь?
— Больше всего люблю маму и папу, — честно ответила она.
Ча Юньхэ фыркнул:
— Да ты совсем глупышка.
— Я вовсе не глупышка! Папа говорит, что я самая умная в семье Шангуань!
Ча Юньхэ закатил глаза, подперев подбородок рукой, и вдруг спросил у госпожи Мо:
— А вы, госпожа Мо, что подарили императрице?
Госпожа Мо, занятая созерцанием пейзажа, растерялась — она совершенно не понимала, о чём говорят дети, но и грубить не могла. Поэтому просто отвела взгляд, делая вид, что не слышит. Ча Юньхэ не сдавался и вдруг заорал прямо ей в ухо. Госпожа Мо взвизгнула и отскочила, прижимая ладони к ушам. Её достоинство было полностью утрачено. Служанки вокруг еле сдерживали смех. Госпожа Мо, сдерживая гнев, сердито бросила:
— Господин Ча, государь и принцесса ждут вас впереди!
Ча Юньхэ невозмутимо уселся обратно:
— Пусть ждут. Я потом прямо пойду в императорскую библиотеку читать с дядей-императором. Кстати, я слышал, госпожа Ли ищет вас.
Госпожа Мо растерянно переспросила:
— Правда?
— Конечно! Я встретил её служанку по дороге, только та слишком медленно шла.
Едва Ча Юньхэ договорил, как к ним и впрямь подбежала служанка госпожи Ли и что-то шепнула на ухо госпоже Мо. Та несколько раз энергично помахала веером и, немного насупившись, ушла.
Шангуань Гунь с интересом расспрашивала Ча Юньхэ о занятиях в императорской библиотеке, но тот уныло бубнил что-то невнятное. Вдруг он оживился, встал в стойку и, размахивая кулачками, возмутился:
— Я не люблю учиться! Я хочу заниматься боевыми искусствами! Учёба делает чиновником, а боевые искусства — полководцем! Я хочу быть полководцем!
Шангуань Гунь серьёзно ответила:
— И боевые искусства, и учёба нужны для управления Поднебесной.
Ча Юньхэ перестал махать руками и, наклонив голову, спросил:
— Шангуань Гунь, тебе сколько лет?
— Шесть.
— Молочко ещё не обсохло на губах, а ты уже знаешь, что такое «управлять Поднебесной»?
— «Половиной „Бесед и суждений“ можно управлять Поднебесной». Как только я прочитаю «Беседы и суждения», я всё пойму.
Шангуань Гунь подняла брови:
— Сейчас я маленькая, но ничего страшного — через несколько лет я стану старше тебя.
Ча Юньхэ хлопнул по столу и громко рассмеялся:
— Да уж, управляй Поднебесной! Лучше управляй своим котёнком!
Шангуань Гунь прижала котёнка к себе и надула губы:
— Сяо Юньхэ, твой брат такой злой.
— Что?! — Ча Юньхэ вскочил и схватил котёнка за шкирку. — Почему ты до сих пор не сменила ему имя?
— А зачем менять? Сяо Юньхэ очень нравится это имя.
— Мне не нравится!
— Это мой котёнок, и мне нравится — этого достаточно.
— Но имя моё!
Ча Юньхэ вырвал котёнка и толкнул Шангуань Гунь. Та упала навзничь, и раздался глухой стук — затылок ударился о каменную скамью. Служанки в ужасе бросились к ней. Ча Юньхэ замер, а белый котёнок жалобно мяукнул и, спрыгнув, прижался к руке Шангуань Гунь, нежно облизывая её.
Шангуань Гунь обиженно уставилась на Ча Юньхэ, слёзы стояли в глазах. Ча Юньхэ потрогал нос и подошёл извиняться. Но едва он произнёс извинения, как Шангуань Гунь вдруг зарыдала во весь голос, спугнув пару воробьёв с ветки. Ча Юньхэ в бешенстве топнул ногой и, окинув взглядом иву у берега, безмятежное небо и ясный день, понял, что сам всё испортил.
Из курильницы тонкой струйкой поднимался благовонный дым. Звон нефритовых подвесок и золотых украшений приближался. Евнух громко провозгласил прибытие, и служанки все как одна опустились на колени.
Принцесса и император вошли в покои, а за ними, словно воришка, крался Ча Юньхэ.
За вышитым балдахином Шангуань Гунь лежала бледная, со следами слёз на щеках. Увидев знакомые глубокие глаза, она вдруг обрадовалась своему падению — пожалуй, это был лучший подарок, какой мог сделать ей Ча Юньхэ.
Принцесса долго беседовала с госпожой Ли, а Сыма Ди молча сидел рядом. Шангуань Гунь не отводила от него глаз, а Ча Юньхэ издалека наблюдал за ней.
Принцесса вздохнула с облегчением:
— Раз лекарь так сказал, я спокойна. Госпожа Ли, вам предстоит нелёгкий труд в ближайшие годы.
Госпожа Ли почтительно ответила:
— Для меня это великая честь.
Принцесса холодно бросила Ча Юньхэ:
— Юньхэ, после обеда читай с императором. Сегодня не бегай по дворцу, пораньше возвращайся домой.
Принцесса и госпожа Ли вышли из покоев. Ча Юньхэ, опустив голову, подошёл к Сыма Ди и тихо сказал:
— Дядя-император, Юньхэ провинился — потерял время на учёбу.
Сыма Ди бесстрастно спросил:
— Зачем ты отобрал у неё котёнка?
— Я хотел, чтобы она сменила ему имя.
http://bllate.org/book/10674/958227
Готово:
