Она не сводила с него глаз:
— А ещё ты — император, и между нами когда-то была связь. Если я сегодня разведусь с законным мужем, а завтра пойду за тобой, что подумают люди? Три человека создадут слух, а людские пересуды страшнее меча. Даже если тебе всё равно до дома Ли и резиденции Герцога Чу, подумай хотя бы о собственном достоинстве. Вспомни о бесчисленных устах Поднебесной и о перьях историографов! Стоит ли ради личной прихоти оставлять в летописях потомков неизгладимое пятно?
Пэй Цинсюань чуть приподнял бровь, и его миндалевидные очи засияли внутренним светом. Он пристально посмотрел на неё:
— Не ожидал, что А-у станет думать и обо мне.
Ли У замялась, лицо её слегка окаменело.
Кто вообще о нём думает? Просто красивые слова сказала — а он поверил? Да как такое можно было поверить?
Видя, как он смотрит на неё этими глубокими, будто полными чувств, глазами, Ли У почувствовала себя загнанной в угол. Она уже не могла понять: верит он на самом деле или просто играет вместе с ней? Спрятав руку под одеялом, она незаметно сжала кулак и, собравшись с духом, произнесла:
— В общем, я не стану участвовать в отборе наложниц.
— Если не хочешь участвовать в отборе — отдам указ о твоём возведении в ранг.
Встретив её изумлённый взгляд, Пэй Цинсюань аккуратно убрал выбившуюся прядь волос ей за ухо:
— Отбор наложниц — дело хлопотное и дорогостоящее. Просто матушка сильно торопит, и я подумал: пусть у неё будет занятие, чтобы меньше меня донимала. Раз уж ты теперь во дворце, в этом больше нет нужды.
Ли У нахмурилась:
— Речь ведь не о том, проводить ли отбор или сразу возвести в ранг. Просто… как Ли У я не могу войти во дворец!
Её слова повисли в воздухе, и в комнате воцарилась тишина.
Прошло немало времени, прежде чем Пэй Цинсюань взглянул на неё — без тени эмоций:
— Говори прямо: какие у тебя планы?
Этот проницательный, будто видящий насквозь, взгляд вызвал у Ли У неожиданную тревогу. Но тут же она подумала: чего ей стыдиться? Он ведь не в убытке. Подняв подбородок, она ответила:
— Я могу остаться рядом с тобой, но… об этом никто не должен знать.
Снова в комнате воцарилась тишина.
Наконец Пэй Цинсюань прищурился и с насмешкой произнёс:
— Так, А-у, ты хочешь тайно встречаться со мной?
Слово «тайно встречаться» вызвало у Ли У лёгкое недовольство, но она тут же подумала: в сущности, это так и есть — всё должно оставаться скрытым от посторонних глаз.
— Ты хочешь получить меня, а мне… — Ли У опустила ресницы. — Раз уж свободы мне не видать, хоть бы сохранилось моё доброе имя и честь дома Ли.
Эти слова рассмешили Пэй Цинсюаня. Он крутил нефритовый перстень, пристально глядя на неё из-под тёмных ресниц:
— Отлично, прекрасно! Впервые слышу, что быть женщиной императора — занятие настолько постыдное, что нельзя показываться с этим на людях.
Ли У молчала, опустив глаза. Пэй Цинсюаню стало ещё злее. Грудь его вздымалась от сдерживаемого гнева, и в конце концов он не выдержал: схватил её за подбородок и, глядя в упор, спросил с яростью:
— Ты же вышла замуж за такого ничтожества, как Чу Минчэн! Неужели выйти за меня — для тебя унижение?
Ли У поморщилась от его хватки и не понимала, откуда у него столько злости:
— Ты хотел, чтобы я осталась с тобой — я согласилась. Более того, даже без официального статуса! Разве это плохо?
С её точки зрения, это был идеальный вариант: и человек рядом, и репутация благородного правителя сохранена. Ему следовало бы радоваться потихоньку.
А он не только не радуется, но ещё и выглядит как обиженная женщина, брошенная после первой ночи. Видимо, в Бэйтинге действительно ударил головой — совсем рассудка лишился.
— Плохо, очень плохо, — Пэй Цинсюань рассмеялся от злости. — Я, император Поднебесной, стану твоим любовником?
Ли У мысленно фыркнула: сейчас вспомнил, что ты император! А в праздник фонарей, когда похищал жену чиновника, или ночью, когда тайком проник в дом наставника Ли, где было твоё величество?
Будто прочитав её мысли, он сильнее сжал её подбородок и холодно, твёрдо сказал:
— Нет. Должен быть статус.
Ли У нахмурилась, собираясь возразить, но он продолжил:
— Без статуса наш ребёнок тоже останется без имени и положения?
Ли У вздрогнула от неожиданности и в изумлении посмотрела на него. Откуда он так далеко заглянул?
Оправившись от шока, она быстро выдвинула второе условие:
— Я не хочу детей.
Едва эти слова сорвались с её губ, как лицо Пэй Цинсюаня, и без того мрачное, окончательно потемнело, и в комнате словно похолодало.
Когда он пристально посмотрел на неё, его царственная, подавляющая аура заставила сердце Ли У сжаться. Впившись ногтями в ладони, она попыталась смягчить тон:
— Да я и не смогу родить.
— Это Чу Минчэн был бесплоден.
Пэй Цинсюань опустил взгляд и положил ладонь поверх одеяла ей на живот:
— Только мои дети могут родиться от тебя, А-у.
Услышав это, Ли У почувствовала странность, будто мелькнула какая-то мысль, но тут же исчезла, и ухватиться за неё не удалось. Поэтому она не стала задерживаться на этом, а лишь отстранила его руку и с каменным лицом повторила:
— Я не хочу.
Пэй Цинсюань молчал. Он долго смотрел на её упрямое, изящное лицо, а затем сказал:
— Что ж, тогда нам не о чем говорить.
Спокойно встав, он поправил рукава:
— Запомни: я хочу, чтобы ты оставалась рядом со мной открыто и родила мне наследников.
Это предложение полностью отменяло всё, о чём она только что просила. Ли У задохнулась от злости и, полная обиды и раздражения, уставилась на него:
— Пэй Цинсюань, не заходи слишком далеко!
— Вот и всё? Только-только сделала вид, что покорна, и уже не выдержала?
Пэй Цинсюань взглянул на неё сверху вниз:
— А-у, это ты не заходи слишком далеко. Послушай сама: твои два условия — разве это прилично?
Ли У чуть не рассмеялась от его наглости, которая позволяла ему обвинять её в том, за что виноват он сам. Сдержав бурю негодования, она постаралась говорить спокойно. Нельзя позволить ему уйти — иначе вся её игра пойдёт насмарку. Нужно действовать медленнее, нельзя торопиться.
Подумав об этом, она смягчила взгляд и потянула его за рукав:
— Ладно, только что я действительно перегнула палку.
Такая внезапная перемена тона явно была хитростью, но Пэй Цинсюаню это понравилось.
Он послушно опустился обратно на край ложа, а Ли У тут же сменила тон: её прекрасные глаза наполнились растерянностью и беспомощностью, голос стал чуть капризным:
— Я же женщина — как мне не заботиться о статусе? Просто… что делать? Если ты заставишь меня войти во дворец, что обо мне скажут люди? Мой отец всю жизнь хранил честь и добродетель — куда он денет своё лицо?.. Ты считаешь мой план плохим — тогда придумай сам! В любом случае, я не могу просто так войти во дворец.
Те же самые слова, сказаные другим тоном, вызвали совершенно иное чувство. Пэй Цинсюань понимал её затруднение и не хотел, чтобы её осуждали. Помолчав, он сказал:
— Тогда отложим это. Объявим указ о твоём возведении в ранг только в следующем году. Года должно хватить, чтобы слухи о разводе улеглись.
Ли У нахмурилась:
— Год — это слишком мало…
Пэй Цинсюань бросил на неё взгляд, его тёмные глаза были глубоки:
— Ты развелась, а не овдовела.
Ли У снова замялась, но он добавил:
— Если будешь торговаться дальше, завтра же придумаю тебе ложное происхождение, а послезавтра прикажу Императорской астрономической палате назначить день возведения в ранг.
Если так пойдёт, она навсегда окажется прикованной к гарему! Ли У мельком взглянула на него и поспешно сказала:
— Хорошо, год так год. Но в течение этого года я не должна забеременеть.
Хотя он и не планировал заводить ребёнка так скоро, её стремление избежать этого разозлило его.
Гнев клокотал внутри, требуя выхода, и он, прижав её плечами к постели, навис над ней, полностью заглушив рот, который всегда умел вывести его из себя.
Только что повешенный янтарно-золотистый балдахин снова опустился, колыхаясь в такт движениям, и в комнате раздавались лишь влажные звуки поцелуев и тихие стоны.
Лишь к закату, когда небо окрасилось багрянцем, из комнаты донёсся звон подаваемой воды.
Снаружи Люй Цзинчжун с облегчением выдохнул: наконец-то успокоились. Он уж думал, что ужин сегодня не понадобится.
Горячую воду, ванну и полотенца внесли внутрь. Вскоре принесли и ужин.
Пэй Цинсюань взял нефритовую чашу и начал кормить Ли У ложкой за ложкой.
Руки Ли У болели, и она злобно сверлила его взглядом, будто каждая ложка — это кусок его плоти.
Пэй Цинсюань лишь слегка приподнял губы, не обращая внимания на её маленькое бунтарство. Накормив её досыта, он сам с удовольствием съел две миски риса.
Не заметив, как за окном взошла луна, заливая всё серебристым светом.
Увидев, что Ли У так устала, что хочет лишь спать, Пэй Цинсюань больше не стал её беспокоить. Аккуратно заправив одеяло, он тихо вышел из спальни в переднюю, чтобы заняться делами государства.
Ведь она уже согласилась остаться с ним — у них впереди бесчисленные дни и ночи, проведённые вместе.
В спальне, в темноте и тишине, Ли У, которой полагалось крепко спать, медленно открыла глаза.
Лёжа на широком императорском ложе, она чувствовала, как аромат мужчины пропитал подушку, одеяло, её волосы, лицо, руки. Вглядываясь в тьму балдахина, она анализировала итог своего первого поединка с Пэй Цинсюанем.
По крайней мере, целый год их связь удастся скрыть.
За это время можно объявить, что она серьёзно больна, или отправиться к родственникам матери в Цзяннань. Что до дворцовых сплетен — всё зависит от того, насколько Пэй Цинсюань окажется безжалостен.
Ведь он сумел вернуться из Бэйтинга, воспользовавшись лозунгом «спасения императора и восстановления справедливости», чтобы убить брата, заставить находящегося в расцвете сил бывшего императора добровольно «отречься от престола» и уйти «на покой» во дворец Синцин. Этого достаточно, чтобы понять: его методы жестоки.
Год… Для прежней Ли У этого, возможно, было бы недостаточно. Она планировала: войдя во дворец, постараться надоедать ему, пока он не пресытится.
Семь дней — не пресытится, три месяца — не пресытится, но год — точно пресытится.
Как только он устанет от неё, она попросит отпустить её. При необходимости можно будет привлечь императрицу-мать Сюй в качестве посредницы. Ведь когда у мужчины проходит новизна, привязанность ослабевает — и, возможно, он согласится.
Однако в ходе сегодняшнего разговора Пэй Цинсюань случайно обронил фразу, которая породила в её голове гораздо более дерзкий, рискованный, но и гораздо более эффективный план — подменить личность и исчезнуть.
Зачем ждать, пока он пресытится? Лучше взять инициативу в свои руки и устроить «смерть», чтобы навсегда избавиться от всего этого.
Как только эта мысль возникла, она вспыхнула, словно искра в сухой траве, и быстро разгорелась в пламя. Ли У уже не могла дождаться, чтобы начать продумывать все доступные ей ресурсы и составить план «инсценированной смерти», чтобы она выглядела безупречно, правдоподобно и не оставляла следов.
Сделать это в одиночку невозможно.
Отец и братья могут помочь, но если план провалится, риск для них будет слишком велик.
Эту ответственность должен разделить кто-то другой — кто-то, кто сможет взять на себя основную тяжесть последствий.
Перед её мысленным взором возникло круглое, добродушное лицо императрицы-матери Сюй.
Взгляд Ли У потемнел. Возможно, Пэй Цинсюань прав: в каком-то смысле они действительно подходят друг другу — оба умеют использовать чувства в своих интересах.
На следующее утро, когда за окном начало светлеть, снова пошёл мелкий дождь, и утренний свет в палатах казался тусклым.
Вероятно, из-за раннего отхода ко сну, она теперь легко просыпалась. Шорох пробудил её.
Только она открыла глаза, как увидела высокую фигуру мужчины в мягком полумраке. С этого ракурса его спина казалась особенно широкой. Ли У рассеянно подумала: неудивительно, что каждый раз, когда он держит её перед собой, она никак не может ухватиться.
Пэй Цинсюань надел сапоги и, почувствовав на себе её взгляд, обернулся.
В пуховом одеяле, среди шёлковых подушек, её нежное лицо было наполовину скрыто, а ясные, чистые глаза спокойно смотрели на него. В утреннем свете она напоминала новорождённого оленёнка, с любопытством разглядывающего незнакомый мир — настолько невинного и трогательного.
Эту картину Пэй Цинсюань представлял себе бесчисленное множество раз: они — муж и жена, спят под одним одеялом, и каждое утро, открывая глаза, видят лица друг друга.
Его А-у, пройдя долгий путь, наконец вернулась к нему.
Теперь каждый день они будут жить, как миллионы других супругов: вместе завтракать, вместе спать, проводить все утра и вечера рядом — до самой старости и последнего вздоха.
Всё вернулось на круги своя, в то состояние, в котором они и должны были быть.
Это чувство полноты и радости наполнило глаза Пэй Цинсюаня теплотой. Он протянул руку и нежно погладил её щёку, гладкую, как нефрит:
— Я разбудил тебя?
Ли У уютно устроилась в тёплом одеяле и лениво кивнула.
— В следующий раз буду тише.
Он наклонился, чтобы поцеловать её в лоб.
Ли У инстинктивно отвела лицо, и поцелуй скользнул по её веку.
Пэй Цинсюань выпрямился и посмотрел на неё.
Ли У почувствовала вину и мысленно ругнула себя: зачем отворачиваться? Маленькая жертва ради великой цели! Не такой уж страшный поцелуй.
К счастью, Пэй Цинсюань не обиделся. Сегодня он был в прекрасном настроении. Лёгонько ущипнув её за щёку, он мягко сказал:
— Мне пора на утреннюю аудиенцию. Ещё рано — поспи ещё немного.
Услышав такой тон, Ли У незаметно выдохнула с облегчением и моргнула:
— Хорошо.
Пэй Цинсюань слегка улыбнулся и погладил её по волосам:
— Умница.
Лишь когда насыщенный аромат ладана «Лунъянь» полностью рассеялся, Ли У очнулась от этого ласкового жеста.
Хотя прошли годы, некоторые привычки не изменились. Как и раньше, он любил растрёпывать ей волосы и нежно хвалить.
http://bllate.org/book/10671/958017
Готово:
