Её провела служанка. Цзян Ханьцзяо не впервые бывала в доме Сунь, и все дорожки здесь ей уже были знакомы. Только она переступила лунные ворота, как навстречу ей вышла целая процессия.
Губернатор Сунь, кланяясь и улыбаясь, сопровождал наследного князя Лян Цзиня и Чжун Цзымина, выходивших из цветочного павильона.
Они поравнялись лицом к лицу. Дыхание Цзян Ханьцзяо участилось. Она хотела развернуться и уйти, но губернатор Сунь тоже был здесь — пришлось стиснуть зубы и сделать реверанс:
— Здравствуйте, дядя Сунь.
— А, это же дочка Цзян! — воскликнул губернатор Сунь.
Лян Цзинь, увидев её, загорелся глазами. Он столько времени напрасно старался встретиться с ней, а тут — прямо в доме Сунь!
Он поспешно поправил одежду и шагнул вперёд:
— Это Ханьцзяо? Ты помнишь меня? В прошлый раз мы…
Цзян Ханьцзяо сделала вид, будто его не замечает, обошла стороной и подошла к губернатору Суню:
— Пришла проведать Мяожин. И ещё хочу попросить вас об одной услуге, дядя Сунь.
Губернатор Сунь перевёл взгляд с Лян Цзиня на Цзян Ханьцзяо и обратно — почувствовал, что между ними явно что-то не так.
— Дочка Цзян, говори смело, дядя тебе поможет.
Затем, с лёгкой долей осторожного любопытства, он спросил:
— Вы, значит, знакомы с Его Сиятельством?
Лян Цзинь улыбнулся и самонадеянно потянулся, чтобы взять её под руку:
— Конечно знакомы!
— Не знакома! — перебила его Цзян Ханьцзяо, опередив ответ. Она отступила на три шага, и холод в её взгляде заставил Лян Цзиня замереть на месте. — Мы совершенно чужие люди.
Рука Лян Цзиня так и осталась в воздухе. Перед ним — знакомое до боли лицо, но ледяная отчуждённость в нём словно бросала его в ледяную пропасть.
Это была ненависть, доведённая до предела. Но ведь он ещё ничего не сделал! Ханьцзяо видела его всего во второй раз — почему она так ненавидит его?
В этот миг в голове Лян Цзиня мелькнула мысль, которую он боялся признать: Ханьцзяо тоже переродилась.
Да, если он смог вернуться в прошлое, почему бы и ей не иметь такой возможности? Только это объясняло, почему она не появилась на том фонарном празднике, почему его выгнали из павильона Юньгэ и почему теперь она избегает его, как ядовитой змеи.
Медленно опустив руку, Лян Цзинь почувствовал, как сердце падает в бездну. Лицо его стало мрачным и безжизненным. Он вдруг не знал, как теперь быть рядом с ней.
Чжун Цзымин заметил неладное и быстро схватил Лян Цзиня за руку, слегка потянул его назад, а затем обратился к губернатору Суню:
— Я провожу Его Сиятельство. Губернатор, поговорим в другой раз.
Цзян Ханьцзяо стояла прямо, ни один мускул лица не дрогнул. Лян Цзинь хотел что-то сказать, но Чжун Цзымин уже увёл его прочь.
Когда они отошли подальше, Чжун Цзымин опустил рукав:
— Ваше Сиятельство, разве вы не видите, что госпожа Цзян вас недолюбливает? Зачем же упорствовать и добиваться такого унижения?
Лян Цзинь выглядел потерянным и пробормотал себе под нос:
— Она имеет право меня не любить… Я ведь так с ней поступил раньше…
Чжун Цзымин почесал ухо:
— Что ты сказал? Как именно ты с ней поступил? Попался на пирушках с наложницами? Обещал что-то и не сдержал? Или… — он понизил голос, — неужели ты лишил её девичьей чести?
Лян Цзинь горько усмехнулся. Между ними всё было куда сложнее, чем можно объяснить парой слов. Он слишком многое ей задолжал.
— Как мне заставить её снова поверить мне?
Чжун Цзымин, завсегдатай увеселительных заведений и мастер любовных интрижек, хлопнул друга по плечу:
— Что делать? Упрямую девушку покоряет настойчивый мужчина. При вашем положении и статусе, стоит только всерьёз захотеть — мало найдётся женщин в Поднебесной, которые устоят. Главное — быть искренним. Женщины больше всего ценят полную преданность. Покажи ей, что ты действительно хочешь для неё добра, и со временем даже сталь станет мягкой, как шёлк.
Услышав это, Лян Цзинь сразу оживился. Да, неважно, как Ханьцзяо к нему относится — он не должен отступать.
*
Тем временем Цзян Ханьцзяо в общих чертах объяснила губернатору Суню свою просьбу. Тот, поглаживая бороду, задумался.
Наконец он медленно произнёс:
— Дочка Цзян, я спрошу лишь раз: ты точно решила подать в суд?
В те времена, когда незамужняя девушка подавала в суд на своих родственников из-за денег, это вызывало пересуды и осуждение.
Но Цзян Ханьцзяо не колеблясь ответила твёрдо:
— Я понимаю, что вы имеете в виду, дядя Сунь. Но дело зашло слишком далеко. Прошу вас, помогите мне.
Губернатор Сунь вздохнул:
— Хорошо. Раз уж ты пришла ко мне, можешь быть спокойна. При наличии свидетелей и доказательств дело будет выиграно.
— Спасибо вам, дядя Сунь. Теперь я спокойна, — сказала она и глубоко поклонилась.
Губернатор Сунь поспешил поддержать её:
— Не стоит благодарности. Я видел, как ты росла. Твой отец, господин Цзян Цинъюнь, рано ушёл из жизни, и я обязан о тебе заботиться.
Цзян Ханьцзяо часто играла с Сунь Мяожин в детстве во многом потому, что губернатор Сунь и её отец были близкими друзьями. Несмотря на разницу в возрасте более чем в десять лет, их взгляды на государственные дела всегда совпадали, и со временем они стали закадычными приятелями.
Жаль, что семья Цзян пала из-за доноса и опозорилась. Суньским пришлось дистанцироваться. А потом ещё и брак с домом У… Всё это переплелось с давней враждой между домами У и Цзян, и губернатор Сунь до сих пор чувствовал вину.
Покинув дом Сунь, Цзян Ханьцзяо проверила несколько лавок, сверила учётные книги, а затем отправилась в дом Ян.
Её дедушка по материнской линии, старый господин Ян, умер ещё десять лет назад. Теперь огромный особняк охраняла лишь ослепшая старшая госпожа Ян.
У них не было сыновей — только две дочери, да и те родили исключительно девочек. Так богатейший род Ян из Цзянчжэ остался без наследника и пришёл в упадок.
Когда дедушка был жив, Цзян Ханьцзяо часто навещала дом Ян. Но после его смерти бабушка стала крайне раздражительной. Её мать, младшая госпожа Ян, называла её «холодной богиней», и Ханьцзяо всё реже туда ходила, да и последние годы совсем отдалилась.
Едва она переступила порог дома Ян, как воздух словно сгустился. Цзян Мэй поправила на ней одежду. Из-за стены за поворотом вышел старик со щёткой. Увидев гостью, он удивился, бросил метлу и закричал:
— Приехала внучка!
В доме Ян почти никто не бывал — разве что ежемесячно приходили управляющие, чтобы доложить о доходах. Старшая госпожа Ян была такой ворчливой, что даже младшая госпожа Ян после пары фраз получала приказ уходить. Поэтому появление гостьи стало для всех настоящей радостью.
Вскоре появилась пожилая женщина в чёрном платье и чёрном платке — вся в трауре, словно вдова. Но её лицо было доброе и мягкое, и это смягчало мрачность её одежды.
Это была Ким-попо, бывшая служанка старшей госпожи Ян. Всю жизнь она прожила при ней и никогда не выходила замуж.
— Внучка, прошу вас, входите. Старшая госпожа ждёт вас внутри, — сказала Ким-попо, указывая дорогу. Её голос был тихим и ласковым.
Цзян Ханьцзяо склонила голову и последовала за ней.
— Прошло уже три или четыре года с тех пор, как вы бывали здесь, — заметила Ким-попо. — Вы совсем выросли, стали настоящей красавицей.
Цзян Ханьцзяо улыбнулась:
— Боюсь, бабушка уже не рада меня видеть, раз я так долго не навещала её.
Ким-попо лишь мягко улыбнулась в ответ и через мгновение добавила:
— Даже если бы вы приходили каждый день, старшая госпожа, возможно, всё равно не обрадовалась бы.
Это была чистая правда. Цзян Ханьцзяо давно не могла понять, почему бабушка так холодна к своим дочерям и внучкам. Лишь спустя годы, прожив в браке, она начала догадываться: всё из-за её матери.
Однажды младшая госпожа Ян рассказала, что поскольку у семьи Ян не было сыновей, дедушка и бабушка решили выдать старшую дочь замуж за приёмышного зятя, чтобы сохранить род. При их богатстве это не составило бы труда.
Но её мать тайно обручилась с отцом и отказалась выходить за кого-либо другого. Дом Цзян, конечно, не соглашался отдавать сына в чужой род. Из-за этого дедушка и бабушка пришли в ярость.
Однако что поделать — родная дочь. Тем более, что Цзян тогда был на пике славы, и приданое он дал щедрое.
Старики возлагали надежды на младшую дочь, но та оказалась такой же упрямой: влюбилась в господина Линя и вышла за него, несмотря на его бедность. Так обе дочери отказались от замужества по расчёту, и дом Ян остался в одиночестве.
Особенно тяжело пришлось после смерти матери Цзян Ханьцзяо. Младшая госпожа Ян серьёзно пострадала при родах Би Юнь и больше не могла иметь детей. Надежды на внуков не осталось, и здоровье дедушки начало стремительно ухудшаться.
Лавки, которыми сейчас владела Цзян Ханьцзяо, изначально принадлежали дому Ян. Даже сейчас на них стояло имя Ян. Чтобы подать в суд, требовалось участие дома Ян — поэтому она и приехала сюда.
После смерти мужа старшая госпожа Ян переехала в буддийскую часовню. Она проводила дни в молитвах, редко показываясь на глаза. Ким-попо повела гостью именно туда.
Часовня была тёмной и тесной, пропитанной запахом сандала. Воздух казался застывшим, а на плечах оседала пыль благовоний.
За ширмой старшая госпожа Ян сидела на циновке, облачённая в чёрное, с чётками в руках. Она сидела неподвижно, как статуя Будды.
Услышав шаги, она медленно открыла глаза. Ей было почти шестьдесят, лицо иссохшее, а в глазах — лишь мутные белки.
— Зачем пришла? — коротко спросила она, не удостоив даже приветствия. Но когда её взгляд упал на лицо Цзян Ханьцзяо, она тут же закрыла глаза.
Дело в том, что внучка была поразительно похожа на свою мать — особенно теперь, когда выросла.
Цзян Ханьцзяо почтительно поклонилась:
— Внучка кланяется бабушке. Приехала проведать вас и есть одно дело, о котором хочу поговорить.
Старшая госпожа Ян едва слышно фыркнула:
— Проведать? Ты — дочь Цзян, а не Ян.
Она продолжала перебирать чётки:
— Говори прямо, зачем пришла.
Раньше такие слова заставили бы Цзян Ханьцзяо покраснеть от обиды, но теперь она могла выслушать всё. Её лицо оставалось спокойным и улыбчивым:
— Речь о лавках, которые оставила мама…
Упоминание дочери вызвало у старшей госпожи Ян раздражение.
— Это было приданое твоей матери, подаренное домом Ян. Но я была молода и наивна, и дом Цзян воспользовался этим. Годами они подсовывали своих людей в лавки, подделывали счета и присваивали доходы. Я неоднократно пыталась урегулировать вопрос, но безрезультатно. Дом Цзян отказывается вернуть деньги, поэтому я решила подать в суд.
Брови старшей госпожи Ян чуть дрогнули, и на её иссохшем лице мелькнула насмешливая улыбка:
— Любопытно. Ты — Цзян по фамилии, но подаёшь в суд на дом Цзян из-за денег. И зачем же ты пришла в дом Ян?
Цзян Ханьцзяо глубоко вздохнула:
— Эти лавки вышли из дома Ян, и в их названии до сих пор стоит «Ян». Чтобы подать в суд, нам нужно, чтобы дом Ян предоставил свидетельство и оригинал списка приданого.
Старшая госпожа Ян резко бросила чётки и сурово произнесла:
— Твоя мать сама выбрала выйти замуж за Цзяна. Став женой Цзяна, она перестала быть Ян. Почему я должна помогать тебе?
Цзян Ханьцзяо заранее знала, что это будет трудно. Она ещё ниже склонила голову:
— Прошу вас, бабушка, пожалейте внучку.
Время будто остановилось. Колени Цзян Ханьцзяо онемели, прежде чем сверху донёсся холодный голос:
— Ступай домой.
Она не сказала «нет» напрямую — значит, ещё есть шанс. Цзян Ханьцзяо облегчённо выдохнула. Она понимала: сейчас лучше не настаивать, чтобы не вызвать ещё большего раздражения. Вежливо поклонившись, она вышла.
Как только дверь закрылась, часовня снова погрузилась в мёртвую тишину. Спустя долгое время Ким-попо подняла брошенные чётки и аккуратно положила их обратно в руки старшей госпожи. Луч света пробился сквозь окно и упал на деревянные бусины — простую детскую игрушку.
С годами резные узоры на них почти стёрлись, но старшая госпожа Ян крепко сжимала их в руке.
Ким-попо тихо вздохнула:
— Зачем вы так поступаете с собой…
Павильон Цайи
Ряд стройных девушек с нежными улыбками и фарфоровой кожей в один голос поклонились:
— Приветствуем вас, господин.
http://bllate.org/book/10667/957737
Готово:
