Он опустил глаза на письмо, разглядывая изящный почерк, и на губах его мелькнула холодная усмешка — три части горечи, семь — самоиронии:
— Ещё ничего не случилось, а она уже готова стать образцом добродетели и в любой момент броситься вслед за мной в могилу. Если бы такие слова дошли до её ушей, разве не повесилась бы немедля?
Цинь Яньчжи ответил:
— Прошу Ваше Величество успокоиться. Возведение в сан императрицы — дело нешуточное. Господин Чжан сказал, что завтра сам явится во дворец и подробно объяснит Вам все тонкости и сложности этого вопроса.
Он бросил осторожный взгляд на выражение лица императора и, помедлив, добавил:
— Простите за дерзость, Ваше Величество, но… госпожа Цзян, возможно, сама не желает этого.
Он заранее обдумал последствия этих слов: ожидал гнева, ожидал, что Лин Чжао прикажет выгнать его за наглость… Но ничего подобного не произошло.
Лин Чжао остался совершенно спокойным:
— Я знаю.
Чем спокойнее он был, тем тревожнее становилось Цинь Яньчжи:
— Ваше Величество?
Лин Чжао произнёс:
— Пока отложим вопрос о возведении в сан императрицы. — Он взглянул на свитки, лежавшие на столе из чёрного сандала, и равнодушно добавил: — В государстве сейчас нет важных дел. Завтра утром Чжан Юань придёт — вместе с ним пересмотри эти записи. После этого ты сам поймёшь, как следует поступить.
Цинь Яньчжи растерялся.
Нет, он действительно ничего не понимал.
Лин Чжао уже поднялся:
— У Меня ещё есть дела. Здесь всё оставляю вам.
Цинь Яньчжи обернулся и невольно вырвалось:
— Ваше Величество!
Лин Чжао взглянул на него. Тот запнулся, замолчал на мгновение, а затем произнёс:
— Простите мою глупость, прошу Вас прямо указать мне путь.
Лин Чжао приподнял бровь:
— Яньчжи, в последнее время ты слишком часто повторяешь эту фразу.
Цинь Яньчжи горько усмехнулся:
— Не смею самовольно гадать о мыслях государя — боюсь ошибиться.
Лин Чжао фыркнул, явно не веря ему, но не стал больше испытывать терпение:
— Верни противнику его же оружие.
Мысли Цинь Яньчжи понеслись вскачь. Он осторожно предположил:
— Ваше Величество имеет в виду… найти или придумать какие-нибудь недостойные поступки покойного императора и несколько раз подчеркнуть их перед госпожой Цзян?
Лин Чжао холодно усмехнулся:
— Он был низок — так Мне тоже подражать ему?
Увидев недоумение Цинь Яньчжи, он указал на свитки на столе из чёрного сандала:
— Я начал. Прочтёшь — сразу поймёшь.
Когда император ушёл, Цинь Яньчжи взял один из свитков и пробежал глазами несколько строк. С потолка у него потекли три струйки холодного пота.
На следующее утро Чжан Юань, получив приказ, ждал у входа в Императорский книгохранильный павильон. Маленький евнух провёл его внутрь. Оглядевшись, Чжан Юань не увидел императора — только Цинь Яньчжи стоял в стороне.
Поклонившись друг другу, Чжан Юань вежливо спросил:
— Господин Цинь, Вы тоже ждёте Его Величество?
Цинь Яньчжи помолчал, потом махнул рукой, отсылая обоих евнухов, и сказал:
— Нет. Я жду именно Вас, господин Чжан.
Чжан Юань, человек сообразительный, сразу всё понял:
— Это… воля Его Величества?
Цинь Яньчжи кивнул и протянул ему старый свиток:
— Просто взгляните.
Выражение лица Чжан Юаня стало серьёзным. Прочитав первый раз, он лишь усмехнулся; прочитав второй — безмолвно покачал головой и пробормотал:
— …Его Величество и правда не желает сдаваться!
Он взглянул на собеседника:
— Так вот почему столько хлопот — госпожа Ваньэр вовсе не хочет становиться императрицей? Поэтому государь и прибег к такому плану?
Цинь Яньчжи провёл ладонью по лбу и с досадой сказал:
— Род Цзян из поколения в поколение чтит учёность и благородные обычаи. Госпожа Ваньэр с детства строго следует правилам приличия. Уже не раз пыталась свести счёты с жизнью, но не смогла — и до сих пор отказывается сближаться с Его Величеством.
Чжан Юань заложил руки за спину и, подняв глаза к небу, тяжко вздохнул:
— Стыдно, стыдно! Покойный император был высокомерен, а нынешний государь до такой степени строг к себе, что почти уничтожил в себе человеческие желания. Я полагал, что лишь развратная красавица-соблазнительница могла бы заставить обоих склониться перед собой… А оказывается, это благовоспитанная, скромная девушка.
Цинь Яньчжи напомнил:
— Господин Чжан, давайте лучше подумаем, что делать дальше.
Чжан Юань улыбнулся и, опустив глаза на свиток, сказал:
— Делаем так, как повелел государь… — Он снова рассмеялся, но уже с сожалением: — Редко когда он проявляет такое терпение. Нашёл столько книг… Зачем нам ему противиться?
Цинь Яньчжи удивился:
— Вы серьёзно?
Чжан Юань с невинным видом ответил:
— Конечно. Приказ императора — закон. Только вот выбор посланника требует особой тщательности.
*
Цынинский дворец, Западный павильон.
— Няня Тао? Какими судьбами?
Неожиданный визит кормилицы императора Лин Чжао заставил Цзян Ваньцинь поспешно пригласить её присесть. Сегодня Си Дун отсутствовала, поэтому Ваньцинь велела Баоэр принести чай и сладости, при этом вежливо расспрашивая о здоровье, но в душе недоумевая — особенно когда заметила женщин, стоявших за спиной няни Тао.
С собой няня Тао на сей раз не взяла служанок, а привела двух женщин лет за сорок, которые выглядели вовсе не благородно, даже можно сказать — грубо.
Няня Тао улыбнулась:
— Сегодня я пришла поклониться Её Величеству императрице-вдове и узнала, что Вы здесь, так решила заглянуть проведать Вас. — Она участливо спросила: — Слышала, Вы поранили руку. Серьёзно?
Цзян Ваньцинь покачала головой:
— Просто царапина.
Няня Тао взглянула на неё с лёгкой двусмысленностью:
— Вы с детства такая рассудительная, никогда не хотите тревожить других. Но ведь эта рана так встревожила Его Величество… Неужели это всего лишь царапина?
Цзян Ваньцинь почувствовала неловкость и перевела разговор:
— А кто эти дамы…?
Няня Тао пояснила:
— Вы ведь теперь выздоравливаете одна в покоях — скучно наверняка. Они — мои родственницы с родины, самые искусные рассказчицы. Послушайте их, развеетсяе дух.
Одна из женщин, по фамилии Сунь, сразу выступила вперёд и весело заговорила громким голосом:
— Госпожа Ваньэр, слышали ли Вы историю о королеве Ван из эпохи Ханьского императора Цзиньди?
Цзян Ваньцинь: «…Слышала».
Госпожа Сунь сделала вид, будто не услышала, и продолжила с воодушевлением:
— Эта королева Ван до того, как попасть во дворец, уже была замужем и даже родила дочь! Но разве император отверг её из-за этого? Нет! Она стала императрицей, родила наследника, и жизнь её текла прекрасно, ох, как прекрасно!
Цзян Ваньцинь: «…»
Другая женщина, представившаяся госпожой Чжан, подхватила:
— Именно! Все эти правила приличия — вещь условная. Женщине надо жить ради себя. Даже если получишь памятник целомудрия, но пожертвуешь всей своей жизнью — стоит ли оно того? Быть замужем раньше — и что с того? Госпожа, это я Вам шепчу на ушко… Когда погаснет свет и опустятся занавесы, разве мужчины любят тех, кто ничего не понимает? Бывалая женщина — у неё свои преимущества!
Баоэр покраснела от возмущения:
— Что Вы такое говорите?! Немедленно прекратите!
Цзян Ваньцинь тоже почувствовала жар в лице, но не вспылила. Она спокойно посмотрела на няню Тао:
— …Это воля Его Величества или императрицы-вдовы?
Няня Тао мягко ответила:
— Просто послушайте, госпожа.
Госпожа Сунь, получив одобрение, продолжила:
— Здесь только свои люди…
Баоэр фыркнула:
— Кто тут ваши «свои»?!
Госпожа Сунь сердито на неё взглянула:
— Ты, девчонка! Быстро убирайся! Эй, ты! Выведи эту барышню наружу!
Цзян Ваньцинь обернулась — и увидела Жундина в комнате. Он с лёгкой улыбкой вывел Баоэр за дверь, а затем спокойно вернулся и встал у стены, словно часть обстановки.
Она бросила ему знак глазами — выходи, но он лишь отвёл взгляд в окно.
…
Тем временем госпожа Сунь не унималась:
— …Раз уж Вы во дворце, Ваше будущее зависит от милости государя и от того, сумеете ли Вы родить наследника. А девственность — что она даёт? С милостью императора Вы станете такой же, как императрица У при императоре Гаоцзуне из династии Тан…
Цзян Ваньцинь кашлянула:
— Это сравнение неуместно.
Госпожа Сунь задумалась, потом выбрала другое имя:
— Как насчёт наложницы Ян при императоре Сюаньцзуне?
Цзян Ваньцинь резко закашлялась:
— Ещё хуже!
Госпожа Сунь махнула рукой и беззаботно продолжила:
— Вот, например, в нашей деревне живёт вдова по имени Ван. Её первый муж был чахоточником. Десять лет прожила с ним — ни детей, ни радости. Как он умер, осталась совсем одна. Хорошо, что нашли ей нового жениха — толстяка Цяня из соседней деревни. Через год у них родился сынишка, а потом и дочка. Три года — двое детей! Разве не лучше, чем всю жизнь сидеть у холодного надгробья?
Цзян Ваньцинь хотелось заткнуть уши, но ведь это было повеление императора — нельзя было отказать.
Так она слушала истории то о вдове Ван с краю деревни, то о вдове Ян с другого конца, с утра до вечера, пока не почувствовала, что силы покидают её. Наконец, когда обе женщины отошли попить воды, она схватила няню Тао за рукав:
— Няня Тао, передайте Его Величеству… что я поняла Его заботу. Больше не осмелюсь, не осмелюсь! Пусть они не приходят больше!
Няня Тао растерялась:
— Не осмелитесь что?
Цзян Ваньцинь тихо сказала:
— Просто передайте ему так.
Няня Тао, уставшая сама, попрощалась и ушла. Те двое, однако, явно были недовольны — им хотелось продолжать рассказывать о благах второго замужества.
Этот день дался тяжелее, чем школьная спартакиада.
Баоэр, подавая воду для умывания, всё ещё возмущалась:
— Кто эти две нахалки? Какая наглость — болтать всякие непристойности!
Цзян Ваньцинь умылась, вытерла руки и, когда Баоэр вышла с тазом, повернулась к Жундину:
— Уже поздно. Иди отдыхать.
Но Жундин не уходил. Закрыв дверь, он вернулся и задумчиво посмотрел на неё.
Цзян Ваньцинь полулежала на ложе и бросила на него взгляд:
— Если есть что сказать — говори.
Жундин мягко улыбнулся:
— Госпожа станет презирать меня, если я окажусь чахоточником?
Цзян Ваньцинь не сдержала улыбки:
— Ты и правда вслушался? Она же просто болтала без умолку — кто знает, есть ли вообще такая вдова Ван на краю деревни!
Жундин настаивал:
— Но всё же… будете?
Цзян Ваньцинь покачала головой, потом добавила:
— У тебя ведь в этой жизни не будет такого.
Жундин тихо рассмеялся:
— В Ваших глазах я, кроме как чахоточник, умирающий на последнем издыхании и неспособный быть галантным, чем ещё могу быть?
Цзян Ваньцинь покраснела и запнулась:
— …Если бы я знала, что ты слушаешь, никогда бы не сказала этого.
Жундин наклонился, внимательно глядя ей в глаза, и нежно произнёс:
— Слишком много горьких отваров пришлось выпить в юности… Всё вокруг — интриги двора и чиновников — кажется мне горьким… — Он улыбнулся, и голос его стал ещё мягче: — Только Вы одна — сладки для меня.
Цзян Ваньцинь ответила без раздумий:
— Ты становишься всё более…
Жундин снова улыбнулся:
— Развязным? Это базовый навык евнуха — радовать свою госпожу.
Цзян Ваньцинь возразила:
— Я не твоя госпожа.
Жундин кивнул, не споря:
— Хорошо. Моя госпожа.
Он ласково провёл пальцами по её распущенным волосам. При свете свечи его глаза сияли нежностью:
— Отдыхайте скорее.
*
Павильон Цисян.
Одинокая свеча освещала позднюю ночь. Наложница Хэ, сидя за столом, наносила лак на ногти. Заметив тень тайно вошедшего человека, она лениво усмехнулась:
— Ну как?
Господин Цао плотно закрыл дверь и подошёл ближе, тихо доложив:
— В прошлый раз, когда я отвозил вещи в Цынинский дворец, не удалось увидеть лично госпожу Ваньцинь. Но на этот раз многие хорошо её разглядели… Это точно императрица Цзян, ошибки нет.
Наложница Хэ рассмеялась.
Господин Цао заторопился:
— Госпожа, тише, тише!
В павильоне Цисян жили все наложницы покойного императора — вдруг за стеной кто-то подслушивает.
Наложница Хэ не обратила внимания:
— Пускай слушают! По характеру князя Янь, возможно, однажды моя дорогая сестрица и вправду станет императрицей.
Господин Цао вытер пот со лба и понизил голос:
— Он уже император, госпожа. Не называйте его больше князем.
Лицо наложницы Хэ вдруг исказилось, и тон её стал почти язвительным:
— В моём сердце был и остаётся лишь один истинный император!
Господин Цао похолодел и не осмелился возразить.
Наложница Хэ переменилась мгновенно — теперь она снова улыбалась:
— Моя дорогая сестрица поранила руку, говорят, ножом. Подумав хорошенько, она отказывается подчиниться князю Янь по нескольким причинам. Мы ей поможем… Тот старый евнух, что раньше служил при покойном императоре и теперь ушёл на покой — найди его.
Господин Цао удивился:
— А он-то здесь при чём?
Наложница Хэ ласково пояснила:
— Он всегда дежурил ночью, когда покойный император вызывал кого-либо на ложе… В том числе и в покоях императрицы.
Господин Цао понял:
— Да, ясно.
Наложница Хэ подула на ногти и с довольным прищуром спросила:
— А тот агент, что мы заслали в Цынинский дворец… так и не отозвался?
Господин Цао нахмурился:
— Нет. Он, должно быть, увидел наше предупреждение, но продолжает действовать по-своему… Может, раскрыть его личность? Тогда Цзян Ваньцинь окажется виновной в том, что держит во дворце лжее-внуха — и ей нечем будет оправдаться.
Наложница Хэ фыркнула:
— Зачем мне её губить? Покойный император любил её, берёг её — значит, и я проявлю к ней милость. У ханьцев есть поговорка: «Любишь дом — люби и ворону на крыше»… — В её голосе прозвучала горькая ирония, а взгляд смешал ледяную жестокость с чувственной мягкостью: — Кроме того, мне нужно использовать её руку, чтобы устранить князя Янь.
Господин Цао колебался:
— Тогда что делать с агентом в Цынинском дворце…
http://bllate.org/book/10299/926487
Готово:
