Этот рыжий кот уж слишком ревностно исполняет свои обязанности. Не пора ли отблагодарить его хоть каплей любви?
«Я тебя люблю?»
Но господину сюйцаю наверняка не по душе такая прямолинейность. Подумав об этом, Хуа Цзяо потянула Сяо Таоцзиня за рукав и вывела на улицу:
— Саньлан, мне нужно с тобой поговорить!
Юноша долго томился в унынии: жена болтала без умолку с его вторым братом и невесткой, а он чувствовал себя лишним. Даже попытка заявить о себе не развеяла его хандру.
Но теперь, когда жена обратилась к нему так ласково, сердце его наполнилось радостью. Выйдя из дома, он сказал:
— Милочка, говори, я слушаю!
Хуа Цзяо с серьёзным видом начала сочинять:
— Муженька, наши чувства с каждым днём становятся всё крепче, но ты ни в коем случае не должен забывать об учёбе. Больше всего мне нравится, как ты читаешь и пишешь…
Сяо Таоцзинь растрогался и обнял жену за талию. Он уже собирался что-то сказать, как вдруг раздался голос Сяо Лайиня:
— Третья тётушка, посмотри! Я собрал пять яиц!
Сяо Лайинь держал яйца, подобрав полы рубахи. Осознав, что поступил не совсем прилично, он опустил голову и быстро скрылся в восточном доме.
Юноша опустил руки, но в его миндалевидных глазах всё ещё мерцала звёздная нежность:
— Милочка, тебе так много приходится терпеть… Если я предам тебя, пусть меня не похоронят даже после смерти!
От таких слов Хуа Цзяо стало неловко.
— Сяо Таоцзинь, мы оба станем лучшими версиями самих себя, но чувства нельзя навязывать — пусть всё идёт своим чередом. И больше не проклинай себя так, а то я перестану с тобой разговаривать!
Она покрутила ручку колодезного ворота и вытащила деревянное ведро. Нащупав внутри завёрнутую в лотосовый лист двухцзиньную свинину, она удовлетворённо отметила, что мясо прохладное.
Проводив жену во восточный дом, Сяо Таоцзинь стал ещё мрачнее. Что она имела в виду, говоря, что чувства нельзя навязывать?
Вернувшись в западный дом, он сел за стол и вскоре рассеял свою хандру. В этой жизни он будет верен только ей и никому другому — пусть никто даже не мечтает отнять её у него!
А Хуа Цзяо, войдя в дом, специально проверила — действительно, с голов и копыт свинины и баранины уже сняли все щетинки.
Но в голове вновь прозвучало предостережение рыжего кота:
«Хозяйка, впредь не говори глупостей вроде „чувства нельзя навязывать“ или „пусть всё идёт своим чередом“. Такие слова снижают вашу общую удачу».
Она отрезала ещё чуть больше цзиня мяса, добавила к уже имеющимся двум цзиням и начала рубить фарш для пельменей. Сяо Яньши замесила тесто.
Услышав, что хозяйка собирается делать начинку исключительно из мяса, без капли овощей, Сяо Яньши воскликнула, что это слишком расточительно.
В итоге Хуа Цзяо пришлось пойти на компромисс: она добавила в фарш около цзиня бланшированной и мелко порубленной лебеды, а также лук и другие приправы.
Сяо Лайинь обрадовался:
— Как здорово есть пельмени не в праздник и не на Новый год!
Сяо Эрлань строго взглянул на него:
— Это мы благодаря твоей третей тётушке и младшему дяде!
Когда вернулся Сяо Лайцзинь, он весело приготовил клейстер и заделал им дыры в окнах. Хуа Цзяо подумала про себя: «Дети бедняков радуются малому — стоит лишь немного их побаловать».
Менее чем через час обед был готов. На столе стояли пшенично-кукурузный хлеб и пельмени, а также богатая закуска: большая тарелка курицы, тарелка свиных рёбер, жареные яйца с луком, салат из горькой цикории и подорожника.
Хуа Цзяо специально сварила миску груш с сахаром:
— Саньлан, у тебя сегодня много дел, боюсь, забуду — обязательно съешь эту сладость после еды.
Сяо Таоцзинь кивнул с улыбкой. На самом деле он уже давно не кашлял, но такая забота жены заставляла его чувствовать себя недостойным такого счастья.
Семья Сяо Эрланя была до глубины души тронута. Честно говоря, это был первый раз в их жизни, когда столько еды ставили на стол и позволяли есть досыта!
После обеда Сяо Лайцзинь не удержался:
— Третья тётушка, почему твой пшенично-кукурузный хлеб вкуснее, чем у семьи Сяо?
Хуа Цзяо не стала скрывать:
— Потому что я просеиваю и пшеничную, и кукурузную муку через мелкое сито. Отсев можно использовать на корм свиньям и курам. Не волнуйся, теперь мы будем есть досыта и каждый день будем видеть мясо на столе.
Сяо Яньши поняла, что эта молодая невестка искренне привязалась к их семье, и наказала сыновьям:
— Лайцзинь, Лайинь, помните: нас хорошо кормят и поят — это вы знаете, но никому не рассказывайте об этом на стороне. А то в старом доме услышат, и те люди непременно задумаются, как бы вам навредить или отнять у третей тётушки и младшего дяди всё хорошее!
Сяо Лайцзинь и Сяо Лайинь заверили, что будут молчать как рыбы. Хуа Цзяо подумала про себя: добрые люди стремятся быть добрыми ко всем вокруг, а злые всегда надеются, что кому-то не повезёт.
Те мерзавцы из старого дома точно не успокоятся. Но когда придут — она сумеет дать отпор.
Сяо Яньши настаивала на том, чтобы самой помыть посуду, и Хуа Цзяо отправилась вздремнуть. Едва она вошла в главный дом, как Сяо Таоцзинь обнял её.
— Милочка, не вырывайся. Я ничего не хочу делать — просто хочу обнять тебя. Немного обниму и отпущу!
Хуа Цзяо невольно улыбнулась. Этот человек так глупо ждал её здесь только ради того, чтобы просто обнять! В эпоху, когда многожёнство считалось нормой, такой преданный мужчина — большая редкость. Вот только неизвестно, изменится ли он, когда разбогатеет.
Проснувшись после дневного сна, Хуа Цзяо принесла ткани и вату и попросила Сяо Яньши сшить им с мужем по одной верхней одежде и стёганому жакету.
Сяо Яньши взяла сантиметр и сняла мерки с обоих. Уже собираясь кроить ткань, Хуа Цзяо вспомнила одну важную деталь.
Она достала связку медяков…
— Вторая невестка, возьми корзину, положи на дно немного ваты и сходи к соседям — купи пятьдесят яиц. Нет, лучше шестьдесят. Только не ходи в дом семьи Мэй!
Лицо Сяо Яньши побледнело:
— Цзяоцзе, этого никак нельзя! У Саньцзиня ещё столько расходов на учёбу! Нам с сыновьями и так хватает просто наесться досыта — как можно тратиться на такое количество яиц?
Честные люди всегда такие. Хуа Цзяо улыбнулась и объяснила, что завтра должна отвезти в трактир пятьдесят маринованных яиц, а вечером угощать старосту, и ему тоже понадобится закуска.
Увидев, как спокойно и мудро рассуждает эта юная невестка, Сяо Яньши немного успокоилась.
Тем не менее она подстелила в корзину тряпицу, чтобы яйца не разбились, и пояснила: если к новой вате прилипнут пух или перья, а потом их зашьют в одежду, между супругами могут начаться ссоры.
Честно говоря, общаясь с Сяо Яньши, Хуа Цзяо чувствовала, будто та относится к ней как к родной дочери. Что ж, свекровь мужа — тоже её полумать.
Хуа Цзяо принесла ведро воды в западный дом. Сяо Таоцзинь, услышав шум, сразу вышел и помог ей промыть ростки сои и маша.
Увидев, что ростки отлично проросли, Хуа Цзяо подсчитала: ещё дней через пять можно будет отвезти их в город и продать. К счастью, здесь ещё не научились выращивать ростки.
Затем она замочила ещё немного сои. Сяо Таоцзинь всё это время был рядом, за что получил выговор:
— Муженька, когда занимаешься учёбой, надо быть сосредоточенным, как отшельник в затворе. Зачем всё время смотришь на меня?
Юноша обиженно ответил:
— Милочка, я не отшельник, я твой муж. Я хочу помочь, но не знаю, как.
Услышав это, Хуа Цзяо взяла его левую руку, засучила рукав и осмотрела рану — корочка уже образовалась, но ещё несколько дней потребуется, чтобы она окончательно отпала.
— Сяо Таоцзинь, не шути со мной. У тебя ещё не зажила рука, и кашель не прошёл до конца. Сегодня вечером нельзя пить алкоголь.
С этими словами она взяла два деревянных ведра с ростками и направилась наружу. Сяо Таоцзинь последовал за ней с ведром замоченной сои.
Донеся вёдра до восточного дома, Сяо Таоцзинь заметил, что жена не хочет с ним разговаривать, и вернулся в западный дом писать повесть.
Сяо Эрлань с сыновьями одолжил тележку и привёз кучу земли, собираясь замешать глину.
Хуа Цзяо вышла и сказала, что этим можно заняться позже — сначала нужно смолоть немного пшеницы и кукурузы, ведь запасов муки и кукурузной муки почти не осталось.
Во дворе стояла жёрновая мельница, так что в мельницу идти не нужно было. Отец с сыновьями тут же принялись за дело, весело переговариваясь, будто молоть зерно и просеивать муку — вовсе не тяжёлый труд.
Когда Сяо Яньши вернулась с яйцами, она помогла Хуа Цзяо разжечь печь. Вдыхая насыщенный аромат, она сказала, что очень хотела бы научиться готовить маринованные блюда.
Хуа Цзяо почти без колебаний отказала ей, объяснив, что маринованные продукты стоят дорого и продаются преимущественно в трактиры.
Но владельцы трактиров — хитрые люди. Чтобы получить рецепт маринада, они пойдут на всё и прибегнут к любым уловкам. Простым людям с ними не тягаться.
Она и не собиралась развивать крупный бизнес по продаже маринованных продуктов в городе. Кроме как для семьи, она будет поставлять их только в «Юэ Кэ Лоу».
Поняв, что Сяо Яньши беспокоится о скорейшей женитьбе сыновей, Хуа Цзяо успокоила её: самое позднее к открытию лапшевой к ним наверняка придут свахи.
Увидев, что Сяо Яньши лишь горько улыбнулась, Хуа Цзяо вновь подчеркнула: если найдутся подходящие девушки, она сама выделит двадцать лянов серебра.
И добавила, что лучше всего женить обоих братьев одновременно — так Сяо Лайиню будет психологически легче, ведь родители одинаково заботятся о них обоих.
Это напомнило Сяо Яньши о её муже Сяо Эрлане, который всю жизнь терпел несправедливое отношение в семье Сяо.
Такое больше не должно повториться с её сыновьями. Сегодня же вечером она напомнит им, чтобы присматривались к девушкам, выбирая добрую и хозяйственную.
Затем Сяо Яньши пообещала, что двадцать лянов — это займ, и если они с мужем не смогут вернуть долг, то сыновья обязательно его выплатят.
Хуа Цзяо долго уговаривала её, что это просто должок за доброту и заботу, проявленные к Сяо Таоцзиню, и что это их с мужем долг перед ней как перед человеком. Если Сяо Яньши откажется, она первой расстроится.
Вырастив Сяо Таоцзиня, Сяо Яньши больше всего хотела, чтобы её муж понял: она — хорошая жена. Она и представить не могла, что Сяо Таоцзинь с женой отплатят ей такой добротой.
Но в деревне обычному парню, которому исполнилось четырнадцать лет, без приличного приданого просто не найти невесту.
В конце концов Сяо Яньши приняла этот дар и решила, что обязательно найдёт способ отблагодарить молодую чету.
Примерно через полтора часа все продукты были замаринованы. Хуа Цзяо подогрела девять булочек и попросила Сяо Яньши позвать мужчин перекусить.
Едва она договорила, как Сяо Таоцзинь вошёл вместе с Сяо Эрланем и его сыновьями:
— Милочка, от этого аромата у меня слюнки потекли, и я не могу сосредоточиться на чтении. Пришли вовремя!
Хуа Цзяо не нашлась, что ответить. Двери и окна были плотно закрыты — откуда же тогда шёл запах? Наверное, через дымоход… Какой же милый муж! Главное — чтобы не оказался чужим.
Она быстро нарезала тарелку ломтиков варёной говядины, посыпала рубленым чесноком, капнула дорогущего кунжутного масла и уксуса.
— Вторая невестка, давай по одной булочке на нас троих, а второму брату с сыновьями — по две. Пусть пока перекусят.
Говоря это, она нарезала девять ломтиков свиной головы и положила их внутрь булочек. Сяо Яньши не возражала — ведь те трое особо не трудились.
К тому же Хуа Цзяо себе положила самый тонкий кусок… Будучи блогером-гурманом, она пробовала множество мясных деликатесов и не особенно тяготела к мясу — просто ела для компании.
Сяо Эрлань с сыновьями тоже не возражали: им досталось по две булочки с мясом, да ещё и с ароматной говядиной — такого в доме Сяо никогда не бывало.
Но Сяо Таоцзинь был недоволен — не потому, что получил только одну булочку, а из-за того, что жена сказала «нас троих».
Ему хотелось услышать от неё «мы». Но он понимал: жена отвечает перед ним за долг благодарности второй семье, и это правильно.
Семья Сяо Эрланя ела с таким наслаждением, что в конце концов Сяо Лайинь вытер тарелку с говядиной насухо булочкой.
Услышав во дворе крики торговки пухом, Хуа Цзяо взяла связку монет и вышла. За ней последовал Сяо Таоцзинь.
Три деревенские женщины, испугавшись оскала Большого Жёлтого, поспешно сказали, что заняты, и ушли, получив деньги. Хуа Цзяо пересчитала перья, разделив петушиные и куриные, и заплатила по справедливой цене.
Получив деньги, женщины не спешили уходить — они увидели, как к дому неторопливо, покачивая бёдрами, приближается Сяо Фан Юэйя.
«Хорошее представление начинается не на сцене, а за кулисами», — подумали они, переглянулись и сделали вид, что болтают о пустяках, на самом деле ожидая, какую сцену разыграет Сяо Фан Юэйя на этот раз.
Сяо Фан Юэйя надела платье с высокой талией и открытой грудью, специально намазав открытую кожу большим количеством белил — теперь она сияла белизной, куда ни глянь.
Конечно, она делала всё это ради Сяо Таоцзиня. Но не успела она подойти, как он фыркнул и отвернулся.
А Хуа Цзяо подумала: раз уж свободного времени полно, почему бы не сорвать на своём участке эту гнилую персиковую ветвь, пока она ещё цветёт? Это тоже своего рода развлечение.
— Третий брат, третий брат, подожди меня!.. Ааа!
Не успела Сяо Фан Юэйя договорить, как лежавший Большой Жёлтый резко вскочил и зарычал, обнажив клыки. Она в ужасе завизжала.
— Ты, Хуа… третья сноха, специально держишь эту псину, чтобы она кусала меня?
От ярости до слёз — переход был мгновенным. Лицо Сяо Фан Юэйя менялось с актёрским мастерством, достойным «королевы экрана». Жаль, что она не родилась в современном мире, где процветают кино и шоу-бизнес.
Глядя на её наряд, больше похожий на одежду девицы из борделя, Хуа Цзяо ответила:
— Мой муж сказал: специально держим пса, чтобы гнал прочь гнилые персики!
Три женщины сразу всё поняли: и третий сын семьи Мэй, и Сяо Фан Юэйя — оба гнилые персики.
http://bllate.org/book/10227/920889
Готово:
