Девушки опомнились и, словно стая, ринулись из двери. Увидев в отдалении Гань Чи, они готовы были броситься на неё и разорвать в клочья.
Гань Чи медленно пятясь назад, внимательно оглядывала местность.
Нападавшие решили, что она испугалась, и потому не спешили: неторопливо приближались, наслаждаясь зрелищем — как жертва в последний раз пытается вырваться из ловушки.
— Гань Чи, если сейчас подойдёшь, встанешь перед нами на колени и будешь умолять о пощаде, мы, может быть, и простим тебя.
— Ты ведь героиня? Да ты вообще понимаешь, сколько людей следят за тобой? Что за жирный урод — он никому не нужен! А вот ты сама сегодня пришла сюда. Раз сама ударила первой, то и мы ответим — даже школьный красавец не сможет ничего сказать!
— Куда бежишь? Надеешься, что кто-то придёт тебя спасать? Забудь! В семье Вэнь сейчас внутренняя борьба, кому до тебя, лисы-оборотня?
В этот момент луна вышла из-за облаков, но её свет, преломляясь о колонны и стены здания, распадался на неравные участки тьмы и света.
Гань Чи скрылась в тени, и её голос, казалось, дрожал:
— Что… что мне нужно сделать, чтобы вы меня отпустили?
Девушки громко рассмеялись — видимо, не ожидали, что та, на кого обратил внимание школьный красавец, окажется такой трусихой.
— Молись мне! Вставай на колени!
— Вставай на колени и плачь: «Простите, я лиса-оборотень, я соблазнила школьного красавца, я шлюха!»
— Так… — Гань Чи сжала в руке найденный ею тонкий железный прут и тихо рассмеялась. — Тогда я уйду, когда все вы будете валяться на полу.
Ветер усилился, тучи снова закрыли луну, и вместе с ними исчез и холодный блеск в её глазах.
— Шао, мне как-то жутковато стало… Ты уверен, что Чи действительно здесь? — Шу Жуй потер руку, стараясь согреться.
Вэнь Шао кивнул:
— Её телефон показывает это место.
— Ты какой-то извращенец, постоянно следишь за ней, — нарочито надулся Шу Жуй.
— Она сама знает. Это обоюдное согласие. И если бы я не следил, её давно бы уже не было в живых.
— Это дело семьи Чэнь? — спросил Чжун Цзянь, стоявший рядом.
Вэнь Шао безразлично кивнул.
Чжун Цзянь цокнул языком:
— Неудивительно, что ты торопишься. Если так пойдёт дальше, следующей целью станешь ты сам.
— Я бы даже рад, если бы они напали прямо на меня. Это дало бы мне дополнительные козыри. Подброшу всё это перед лицом тех старых зануд — пусть хоть пару инфарктов получат. Действовать через посторонних — удел тараканов.
— Эй… вы там не могли бы помолчать? Посмотрите на дверь — это что, призрак?! — Шу Жуй ущипнул себя за руку, чтобы не завизжать.
Корпус искусств ночью полностью погружался во мрак. Свет от фонарей далеко не доходил, а густые кроны платанов ещё больше затемняли здание. Внезапно распахнулась дверь первого этажа, и из чёрной пустоты появилось нечто неопределённое. Даже Вэнь Шао невольно напрягся.
Перед ними стояло существо с волосами, хромающее и бегущее в их сторону. Ветер доносил тяжёлое дыхание и всхлипы.
От холода по коже всех троих пробежали мурашки.
— Стой! Кто ты — человек или призрак? Если призрак — не подходи! Ууу… — дрожащим голосом произнёс Шу Жуй.
— Я… я… — существо остановилось и задрожало. — Школьный красавец!
— Врешь! Школьный красавец — это мой брат Шао! Кто ты такой? — возмутился Шу Жуй.
Чжун Цзянь тихо вздохнул:
— Это человек.
— Я Го Хуайсюй, одноклассница Гань Чи! Гань Чи всё ещё наверху, её окружают девчонки! Быстрее идите спасать её! — закричала Го Хуайсюй хриплым голосом.
— Что?! — лицо Вэнь Шао мгновенно потемнело.
Неизвестно чьё сердце билось так сильно и громко…
— Всё-таки больно, — Гань Чи провела рукой по щеке. На белоснежной коже алела тонкая царапина, из которой сочилась кровь. Капельки крови на фоне её тёмных, спокойных глаз придавали ей почти зловещую красоту.
Изогнутый железный прут валялся рядом. Пыль, накопившаяся годами, поднялась в воздух, словно дым, и, оседая, обнажила распростёртые на полу фигуры.
Сама Гань Чи выглядела не лучше: неизвестно сколько ударов она получила, волосы растрёпаны, одежда в пыли, каждое дыхание отзывалось болью. Что позволяло ей стоять — лишь упрямство и последнее дыхание.
Всё же она потеряла форму. Раньше, когда её окружали десятки человек, раны были куда легче.
Она глубоко выдохнула, подняла свой изорванный рюкзак и направилась вниз по лестнице, даже не взглянув на валяющихся девушек и игнорируя их тихие проклятия.
Эта сцена вызвала в памяти далёкие воспоминания.
Её замкнутый характер и отсутствие семьи всегда делали её чужой среди сверстников. Из-за этого её избегали и травили. В школьные годы она привыкла возвращаться домой с синяками и порезами, подбирая свой рюкзак. Позже учебники стали рвать на части, пока от них почти ничего не осталось.
Как странно… Откуда столько злобы? Просто потому, что она отличалась от других?
Люди ведь сами стремятся быть особенными, уникальными, непохожими на остальных — но при этом безжалостно наказывают тех, кто действительно отличается.
Хорошо хотя бы то, что люди умеют учиться.
Она научилась подстраиваться, приспосабливаться, подчиняться — и постепенно растворилась в толпе. В университете все уже переступили черту взросления, научились соблюдать границы, и никто больше не смотрел на неё с подозрением. Иногда даже хвалили: «Какая у тебя индивидуальность!» Мало кто теперь без причины проявлял к ней враждебность — все воздвигли вокруг себя стены, и никто не знал прошлое другого.
А теперь всё вернулось назад, словно время повернуло вспять. И ей действительно было непривычно.
Ещё хуже то, что в этот момент нахлынули обрывки воспоминаний прежней хозяйки тела.
Пустой сад в дождливую ночь, куда её выгнали с злобой; разорванное в клочья платьице с цветочками; неровно остриженные волосы; мокрое постельное бельё, обнаруженное посреди ночи…
«Спасите меня…»
Слабый голос молил о помощи, как предсмертный стон маленького зверька.
«Я не могу тебя спасти», — подумала Гань Чи. — «Ты можешь спастись только сама».
Нет… есть ещё он.
Light.
Гань Чи шла вниз по лестнице с бесстрастным лицом, шаг за шагом. Её шаги эхом отдавались в тёмном коридоре.
«Нет. У тебя его нет. Он не твой свет».
С каждым шагом вниз сил становилось всё меньше. На последней ступеньке она пошатнулась и инстинктивно потянулась к стене, но вместо холода кирпича её ладонь уткнулась в твёрдую грудь.
Юношеское тело быстро росло, и теперь оно уже обрело черты взрослого мужчины. Его обычно холодный голос прозвучал хрипло и необычайно низко:
— Как же ты жалко выглядишь.
Гань Чи машинально попыталась отдернуть руку, но он крепко сжал её пальцы.
В этот момент ветер разогнал тучи, и луна мягко осветила его лицо. Смешавшись со светом уличного фонаря, лунный свет обрамил его фигуру, словно в старинной поэме: «Облака рассеялись, луна вышла, цветы играют тенями». Но ни облака, ни луна, ни цветы не шли в сравнение с тем, кто стоял перед ней.
Она не знала, что ответить, и лишь смотрела на их сцепленные руки. Через ткань рубашки ощущалось тепло его тела.
Неизвестно чьё сердце билось так сильно и громко…
«Да, жалко», — подумала она.
В нескольких шагах трое наблюдали за этой сценой. Шу Жуй почёсывал затылок, не зная, как реагировать. Чжун Цзянь молча смотрел, погружённый в размышления. Оба вели себя разумно, но настоящий спасённик — Го Хуайсюй — увидев Гань Чи в таком виде, лишился всякого разума. Его душа, казалось, покинула тело, и он с рыданиями бросился обнимать её.
Шу Жуй попытался удержать эту неизвестную тётку, но сам оказался слишком лёгким. Его просто унесло вместе с ней, как игрушку, прямо к брату Шао. Клочья волос, перемешанные со слезами и, возможно, соплями, хлестали ему по лицу — чуть не выбили из него дух.
— Уууу, Чи, прости! Я опоздал! Уууу…
Гань Чи, ещё не пришедшая в себя, с ужасом уставилась на это существо. Оно выглядело так, будто только что выползло из свежей могилы, чтобы потребовать у неё долг.
Сцена мгновенно превратилась из романтической драмы в ужастик. По правде говоря, лунная ночь была прекрасна.
Увидев, что кто-то подошёл, Вэнь Шао отпустил её руку. Ладонь Гань Чи была вся в поту, и, когда Го Хуайсюй обнял её, влага осталась на её одежде.
…Она не специально.
Лицо Вэнь Шао заметно потемнело. Он сверлил взглядом этого неизвестного призрака.
Го Хуайсюй ничего не замечал. Слёзы текли рекой, и рыдания становились всё громче. Сначала он ещё мог выдавить пару слов, но потом просто завыл.
Гань Чи совершенно не знала, как реагировать. Она застыла, пытаясь вырваться из объятий «призрака»… точнее, Сяо Го, но тот только сильнее прижал её к себе.
«Помогите».
Она инстинктивно посмотрела на Вэнь Шао в поисках помощи, но тот с недовольством смотрел на Сяо Го, а затем перевёл взгляд на Шу Жуя, который всё ещё тяжело дышал после «полёта».
Чжун Цзянь подошёл и положил руку на плечо Го Хуайсюя:
— У неё раны. Нужно срочно в больницу.
Го Хуайсюй наконец очнулся и отпустил Гань Чи. Та облегчённо выдохнула и благодарно кивнула Чжун Цзяню.
В его глазах мелькнула улыбка, сменившаяся искренней тревогой. Он протянул влажную салфетку:
— Вытри лицо.
Го Хуайсюй взял салфетку и робко сказал:
— Я помогу тебе.
— Не надо, — вмешался Вэнь Шао, взглянув на салфетку. — У неё аллергия на спирт. Этот вариант не подходит. Прямо в больницу.
Гань Чи сама этого не заметила, но, принюхавшись, действительно почувствовала лёгкий запах спирта. Она криво усмехнулась, не решаясь больше смотреть на Вэнь Шао, и успокаивающе сказала Го Хуайсюю:
— Сначала приведи себя в порядок, потом поедем в больницу.
Вэнь Шао отвёл взгляд и посмотрел на корпус искусств, освещённый луной. Затем он обменялся взглядом с Чжун Цзянем, и тот сразу понял его намерение, едва заметно кивнув.
— У этой девочки всё в порядке, достаточно мази на руку. А вот ты… — врач покачал головой. — Ты, девочка, очень стойкая. Даже со сломанной костью ни звука!
— Я не знала, что кость сломана, — честно ответила Гань Чи.
— Тебе совсем не больно?
Гань Чи попробовала пошевелить ногой:
— Терпимо.
Врач цокнул языком:
— Тебе нужно лежать в больнице. Травма серьёзная — сто дней на восстановление. В таком состоянии другие бы не встали с постели, а ты сама дошла! Видно, многое в жизни пережила.
Шу Жуй с изумлением смотрел на неё, и Гань Чи стало неловко.
— Я могу лечиться дома. Там есть прислуга, каждый день приходит семейный врач — ничего не случится.
— Нет, это невозможно! Сама не чувствуешь боли — дома можешь случайно повредить ногу ещё сильнее. Это навсегда оставит последствия! — категорично заявил врач. — Вам, студентам Динаня, не впервой тратить деньги.
— Дело не в деньгах. Просто… я не люблю больниц, — честно призналась Гань Чи.
— Что плохого в больницах? Я тут каждый день, и ничего со мной не происходит! Вы, молодёжь…
— Нет, правда, дело не в этом… — Гань Чи нахмурилась, не зная, как объяснить.
— Она будет дома, с прислугой, и каждый день к ней будет приходить семейный врач. Всё будет в порядке, — вмешался Шу Жуй.
Врач: …Ну конечно, богатым всё можно.
Врач махнул рукой и выписал целую гору лекарств, поскорее выпроводив их из кабинета.
Гань Чи улыбнулась Шу Жую в знак благодарности.
Тот покраснел от смущения:
— Сестра Чи, это моя обязанность! Не нужно благодарить — это слишком официально!
Го Хуайсюй уже привела волосы в порядок. Её пухлое личико выглядело вполне мило, и от былого «призрака» не осталось и следа. Она подошла ближе и снова запричитала:
— Чи, это всё моя вина! Из-за меня ты так пострадала! Я такой ничтожный… Уууу…
— Эй, ты! Хватит выть! Голова раскалывается! — раздражённо сказал Шу Жуй, всё ещё помня своё «путешествие в прицепе», и потому говорил грубо.
http://bllate.org/book/10215/919979
Готово:
