В этой комнате, по сравнению с той, где спала Хуа Сан, почти не было украшений — настолько скромно, что даже бедновато. Кроме кровати, большого сундука для одежды и стола с двумя стульями здесь почти ничего не было. Хуа Сан прикрыла глаза и в мыслях в очередной раз отругала прежнюю хозяйку этого тела.
Постель выглядела немного растрёпанной — всё-таки здесь спал маленький ребёнок, а Сун Лян, будучи мужчиной, не мог быть так внимателен, как женщина.
Найдя подходящую одежду, она черпнула горячей воды и вылила её в большой деревянный таз во дворе. Затем быстро раздела малыша догола и умело опустила его в таз.
Сун Хуайяну даже не успелось сму́титься — Хуа Сан уже так энергично его намыливала, что он совсем растерялся.
— Мама, потише! Я ничего не вижу! — пробормотал Сун Хуайян, протирая лицо мокрыми ладонями.
Хуа Сан впервые купала мальчика и боялась, что ему будет некомфортно, поэтому решила провести «боевой душ» — быстро и эффективно.
— Ой, прости! — тут же извинилась она, бережно вытерев ему лицо сухим полотенцем, а затем завернула малыша в большое полотнище, служившее вместо махрового халата, и отнесла в дом.
— Быстро одевайся, а то простудишься, — сказала она, возясь с одеждой. Современные пижамы были бы куда удобнее, подумала про себя Хуа Сан, решив сшить несколько комплектов в ближайшее время.
На самом деле Сун Хуайян умел одеваться сам, но это был первый раз, когда мама купала и одевала его лично.
Поэтому он послушно сидел, не шевелясь: если просили поднять ручку — поднимал, если просили вытянуть ножку — вытягивал.
Поправив на себе одежду, Сун Хуайян надул губки, забрался на кровать и обнял Хуа Сан за шею:
— Яньян хочет спать с мамой.
Хуа Сан была приятно удивлена такой внезапной лаской от малыша и слегка щёлкнула его по щеке:
— Хорошо, будешь спать со мной. Но пока оставайся здесь, а я схожу помоюсь и сразу вернусь за тобой.
— Ладно! — радостно ответил Сун Хуайян и послушно улёгся на кровать.
Убедившись, что Сун Хуайян спокоен, Хуа Сан снова начала носить воду в комнату — порция за порцией.
Сун Лян, видя, как она ходит туда-сюда, не выдержал и предложил помощь, показав жестами:
— Давай я помогу?
Хуа Сан заметила, что он ещё весь в пару, волосы мокрые — значит, только что искупался сам. Поэтому отказалась:
— Нет, спасибо, я скоро управлюсь.
Заметив, что он держит таз с грязной одеждой, она на секунду задумалась и добавила:
— Эту одежду оставь здесь, завтра я постираю.
Когда Сун Лян не двинулся с места, она решила, что он стесняется, и пояснила:
— Ты сам постирай нижнее бельё, а верхнюю одежду я постираю за тебя.
Для современного человека в этом не было ничего странного.
Однако в темноте ночи Сун Лян почувствовал, как лицо его вспыхнуло и стало горячим.
— Тогда… спасибо, — ответил он жестами.
— Да ладно тебе, чего уж там церемониться? — сказала Хуа Сан и направилась в дом с ведром воды, не заметив, как в темноте загорелись глаза Сун Ляна.
Честное слово, для Хуа Сан эти слова были самой обычной вежливостью.
Но Сун Лян явно воспринял их иначе. Выстирав своё нижнее бельё, он аккуратно сложил верхнюю одежду в таз и поставил его на самое видное место — чтобы Хуа Сан сразу увидела, едва выйдя из комнаты. Только после этого он, заложив руки за спину, медленно вошёл в дом.
На кровати Сун Хуайян уже посапывал, животик ритмично поднимался и опускался вместе с дыханием.
Сун Лян смотрел на спящего сына и чувствовал, как сердце наполняется теплом. Да, это его сын и сын Юньнян — в нём соединились все лучшие черты обоих родителей. Чем дольше он смотрел, тем милее казался ребёнок.
Не удержавшись, он тихонько поцеловал сына в лоб.
Вскоре вернулась Хуа Сан, чтобы забрать Сун Хуайяна. Хотя мальчик крепко спал, она всё же решила сдержать обещание и перенесла его к себе в постель, оставив Сун Ляна одного — злиться втихомолку.
«Проклятый мелкий бесёнок», — подумал он про себя.
Сун Хуайян спал очень спокойно: как уложила его Хуа Сан, так и проснулся.
Когда Хуа Сан проснулась, малыш всё ещё крепко спал. Она не стала его будить, взяла одежду, переоделась в соседней комнате и вышла во двор.
Утро — самое драгоценное время!
Хуа Сан размяла плечи, сделала несколько ударов ногами, выполнила пару движений из тхэквондо и глубоко вдохнула чистый, нетронутый загрязнениями воздух.
«Ах, как прекрасна жизнь! Как хорошо в древности!» — подумала она с удовольствием.
После этих размышлений она подошла к колодцу, вытащила ведро с водой и, не используя умывальник, просто умылась прямо руками.
Прохладная колодезная вода вызвала у неё довольный вздох. Затем она зашла на кухню, взяла немного соли и, используя пальцы вместо зубной щётки, почистила зубы. «Вот так теперь и буду чистить каждый день», — подумала она с лёгкой грустью. Посмотрев на небо, она обнажила зубы: «Надеюсь, они не пожелтеют».
Ополоснувшись колодезной водой, она снова умылась, а потом тихонько вошла в дом и вытерла лицо полотенцем перед зеркалом.
«Эх, какая же я красавица! Видно, природная красота всё равно проявится!» — подумала она, любуясь собой.
Насладившись собственным отражением, Хуа Сан принялась готовить завтрак.
Выходя из дома, она увидела человека у колодца.
— Доброе утро! — вежливо поздоровалась она, улыбаясь.
— Доброе утро, — ответил Сун Лян жестами, и его взгляд на миг дрогнул.
Её виски были слегка влажными после умывания, кожа сияла свежестью, а утренний свет мягко озарял её улыбающееся лицо.
От этого зрелища у Сун Ляна даже в такое раннее утро выступил пот.
«Сердце моё, перестань уже биться!»
Хуа Сан напевала незнакомую мелодию и зашла на кухню.
«Что бы такого приготовить?» — задумалась она.
Вчера купили немного мяса, но есть его на завтрак было бы слишком жирно.
— Капуста, морковка… Ага, вот оно! — проговорила она вслух и вдруг нашла решение.
Быстро вымыв овощи, она решила приготовить «сяньмо» — блюдо, которое однажды попробовала в путешествии на местной уличной закусочной. Вкус так понравился, что она даже расспросила продавца о рецепте. Это простое тесто с начинкой из овощей — можно использовать любые: капусту, морковь и прочее. Получается очень вкусно и сытно.
Нарезав овощи и приправив их, Хуа Сан замесила тесто. Оно должно быть ни слишком мягким, ни слишком твёрдым — ведь его нужно раскатать очень тонко.
Когда Сун Лян вошёл на кухню, она уже раскатала огромный тонкий пласт теста и начинала аккуратно выкладывать на него слои начинки.
Сун Лян никогда раньше не видел такой еды и с интересом наблюдал за процессом.
Сделав многослойную конструкцию, Хуа Сан нарезала её на квадратики и собралась ставить на пар.
Жареные «сяньмо» были бы ещё вкуснее — хрустящие, золотистые снаружи и сочные внутри. Но сегодня она решила готовить на пару.
— Разрешите помочь с печкой? — спросил Сун Лян жестами, постояв немного в сторонке.
Хуа Сан взглянула на плиту и подумала: «Раз всё уже готово, остаётся лишь разжечь огонь». Поэтому не отказалась:
— Хорошо, положу всё в кастрюлю, а ты просто доведи до кипения.
Она аккуратно разместила кусочки «сяньмо» в кастрюле.
— А?! — только тут Сун Лян понял, что Хуа Сан собирается уйти из кухни.
Она уже вышла, оставив его одного. Он мечтал хотя бы немного побыть с ней наедине… Вздохнув, Сун Лян покорно уселся у печки и начал разжигать огонь.
Хуа Сан вошла в комнату и увидела на кровати бугорок — Сун Хуайян всё ещё спал, как убитый.
Сердце её сжалось от нежности: «Вот и у меня теперь есть ребёнок!»
Она приподняла одеяло и лёгонько шлёпнула малыша по попке:
— Ну что, не пора ли вставать, солнышко? Солнце уже припекает твою попу!
Сун Хуайян заворочался, не открывая глаз, и уже начал хныкать, готовый расплакаться.
— Ой-ой, да у тебя же сонный характер! Ну-ну, не плачь, — сказала Хуа Сан, поднимая его на руки. Ей даже стало весело: обычно такой спокойный и милый малыш, а тут вдруг — истерика от пробуждения! Такой контраст показался ей невероятно трогательным.
Подержав его немного, она вынесла во двор.
— Как так? Опять заснул? — удивилась она, покачивая его на руках. Убедившись, что он действительно снова задремал, она продолжала качать.
Но тут Сун Хуайян открыл глаза, потер их кулачками и без предупреждения заревел.
— Эх, ты, маленький проказник! — Хуа Сан снова шлёпнула его по попке, но скорее от смеха, чем от досады.
Прошло немного времени, прежде чем он окончательно проснулся, протёр глаза и тихо произнёс:
— Мама…
Голосок был сонный и дрожащий от слёз. Сердце Хуа Сан растаяло.
— Не плачешь больше? — спросила она, дотронувшись пальцем до его щёчки.
Мальчик, почувствовав неловкость, спрятал лицо у неё на плече, что вызвало у Хуа Сан приступ смеха.
Услышав её весёлый смех, Сун Лян не выдержал любопытства. Едва дождавшись, пока вода в кастрюле закипит, он выбежал на улицу, чтобы узнать, что так её рассмешило.
Увидев Сун Ляна, Хуа Сан улыбнулась:
— Представляешь, у Яньяна сонный характер!
Сун Лян взглянул на сына: тот всё ещё с красными глазками прятался у матери на плече, но при этом тайком поглядывал на отца. Теперь он понял, что значит «сонный характер».
Заметив, как у Хуа Сан особенно ярко проявились ямочки на щеках, он кивнул.
Хуа Сан, видя, как Сун Хуайян стесняется, решила подразнить его и прикоснулась лбом к его лбу:
— Ты такой милый, правда?
Покончив с дразнилками, она сказала:
— Пойдём, переоденемся и позавтракаем.
Сун Хуайян кивнул и положил голову ей на плечо.
Хуа Сан прижала к себе мягкое тельце малыша, и её ямочки стали ещё глубже.
Завтрак затянулся надолго — отец и сын впервые пробовали такое блюдо и ели с большим удовольствием.
После еды Сун Лян, пользуясь прохладой утра, отправился в горы собирать травы.
Хуа Сан осталась дома с Сун Хуайяном. Воспользовавшись хорошей погодой, она решила проветрить и постирать постельное бельё и одежду.
Колодец требовал накачивать воду вручную, и Хуа Сан спросила у Сун Хуайяна, где обычно стирают вещи. Узнав, что все ходят к ручью на окраине деревни, она собрала грязное бельё и одеяла в таз, взяла малыша за руку, а за ними последовала Сяохуа, и они отправились туда.
Летом люди вставали рано, и когда Хуа Сан с сыном добрались до ручья, там уже было полно женщин: кто-то уже заканчивал стирку, а кто-то собирался уходить.
Хуа Сан искала свободное место, чтобы присесть, как вдруг услышала за спиной резкий голос:
— Ой, да это же наша великая мечтательница, которая так хотела стать фениксом! Сегодня солнце, видно, с запада взошло — пришла стирать!
Говорила женщина лет двадцати пяти–шести, одетая в светло-розовую рубашку — явно замужняя. Лицо у неё было миловидное, но язык острый, как бритва.
Хуа Сан знала, что прежняя хозяйка тела была не слишком популярна, но не ожидала, что её встретят так враждебно. «Ну конечно, с таким характером и отношения такие», — подумала она с досадой.
В первый же день на улице столкнуться с таким — не повезло. Но Хуа Сан решила не молчать. Ведь ей, возможно, придётся жить здесь долго, и лучше сразу начать менять отношение к себе — пусть даже понемногу.
К тому же, прожив здесь несколько дней в образе идеальной добродетельной жены, она почти забыла, что сама по себе — настоящая «агрессивная ромашка».
— Простите, сударыня, — улыбнулась Хуа Сан. — У меня несколько дней назад случилось несчастье, и я потеряла память. Почти ничего не помню из прошлого.
— О! Потеряла память? — протянула розовая женщина с издёвкой. — И что теперь замышляешь? Очередной хитрый план?
Её слова привлекли внимание окружающих.
Хуа Сан стиснула зубы, но снова улыбнулась:
— Да, всё, что было раньше, — вина Юньнян. После того как я побывала на краю гибели, я обязательно начну новую жизнь. Буду вдвойне заботиться о муже и сыне, чтобы вам, уважаемая, не приходилось так сильно за нас волноваться. Прошу простить меня за доставленные неудобства.
Фраза была вежливой, но по сути прямо давала понять: «Не лезь не в своё дело».
— Ты… — женщина явно уловила скрытый смысл.
Цзян Юньнян, в общем-то, не совершала ничего ужасного — просто её высокомерие и постоянные насмешки над другими вызывали ненависть у многих в деревне. Кто она такая, чтобы считать себя выше остальных?
А эта розовая женщина была её главной соперницей: именно Цзян Юньнян отобрала у неё звание «первой красавицы деревни», да ещё и постоянно смотрела на неё свысока.
http://bllate.org/book/10085/909931
Готово:
